Коханна
Смоляные волосы блестят на солнце аккуратно уложенными симметричными валиками, белоснежная шелковая блуза, темно-серые брюки подчеркивают талию. Аромат номер пять даже за несколько метров перебивает слащавый запах абрикосовой. Ощущение, что Нартовна упала с какого-то парижского модного неба, сильно ударилась головой и теперь застыла с холодным надменным взором напротив ларька, где только что закончилось пиво.
- Фатичка, лимонадику? - забегал вокруг Нартовны очередной Гога.
- Из ее рук я даже нектар бессмертия не стану пить - процедила сквозь ровные белые зубы Фатима, слегка растягивая свистящие звуки, как все адыги.
- Мам, что такое нектар? - подала голос из глубины прилавка Галка.
- Фатима, как ящерица, метнулась к ней, тараща немигающие карие глаза на дочку “плебейки”, шевеля слегка губами, словно что-то считает. Ее родинка над губой двигалась как пупырышко у жабы. Так подумалось Галке.
- Согласно мифам нектар древнегреческим богам разливала богиня юности Геба, если я не ошибаюсь - парировал ящерице Александр, переводя глаза на Анну. Он обрадовался возможности словесной дуэли с достойным и, что скрывать, физически безопасным противником.
Фатима перевела взгляд с Галки на Александра, как переводит зрачок микроскопа какой-нибудь биолог с одной вредной плесени на другой несуразный грибок.
Парень от ее немигающего взгляда похолодел, хотя не был робкого десятка.
- А вы, если я не ошибаюсь, сын Ады Христофоровны?
- Да, я сын Ады Христофоровны - Александр Адамиди. С кем имею честь?
- Вам восемнадцать уж есть?
- Мне двадцать один в сентябре.
- В сентябре? Дева, значит.
Александр понятия не имел о вошедших в моду зодиакальных гороскопах. Деву он связывал разве что с матерью Христа и по чуть-чуть начал подозревать, красивую черкешенку в легком помешательстве.
- Дева, возможно, вы, а я - мужчина!
- Ну-ну, - Фатима выключила микроскоп своих глаз и поплыла по улице. Она плавно покачивала аппетитной восточной попой и шуршала шелком брюк. “Как змея по песку”, - решила Галка.
После ее “ну-ну” Александр пожалел, что не заработал синяк от разнорабочего. Было бы меньшее из зол и, наверное, он бы не так низко упал в глазах белокожей блондинки за прилавком. Момент красиво познакомиться теперь точно упущен.
Фатима ассоциировалась у Ани со злом, с потерей самого дорогого на свете. Она не боялась ее, а скорее испытывала отвращение, какое чувствуешь глядя на красивую ядовитую змею. Незнакомец, что прогнал анаконду Нартовну, вмиг перестал быть “одним из”. Александр не понял, за счет чего именно статус “Я вас в упор не вижу” изменился на какой-то другой - зыбкий, шаткий, неясный, но все же не такой, как весь последний месяц, когда он бегал к киоску и стоял как приклееный.
- Я - Анна Демьяновна Чапайкина, вдова. Моя дочь - Галина.
“Анна Демьяновна. Анечка”, - произносил Александр на разные лады про себя. Он давно знал, и что она - Анна, и что Демьяновна. Но нежно произносить захотелось только после того, как она сама ему назвалась. А вот звуки имени Галина не казались ему такими певучими. Девочка с чуть раскосыми пугливыми глазами не пробуждала никаких приятных чувств. Живое свидетельство, что Анечка когда-то принадлежала другому, принадлежала в самом тривиальном не платоническом смысле. Галка рисовалась в расплавленном июльской жарой мозге “кусочком чье-то спермы” размером с первоклашку. Он ее почти каждый день наблюдал рядом с Анной Демьяновной, но как будто только сегодня заметил и сообразил, что она такое. Он брел по мостовой Красной, привлекая внимание золотыми сияющими запонками и белозубой улыбкой, не свойственными советскому человеку.
Анна с Галкой после сдачи пустых бидонов и выручки вернулись к себе на Ленина.
- Мама, откель ция тетя-змея? - не выдержала Галка, как только они вошли во двор.
- Лишнее себе не позволяй. Тебя кто учил так о взрослых отзываться и не откель, а откуда, не ция - а эта - одернула Анна.
- А дядя Саша? Он кто?
- Дядя Саша - очень интересно, - заплясала бровями соседка Гейгер.
- Никто пока, - не меняясь в лице, как можно более спокойно произнесла Аня и тут же поняла, что своим “пока” оголила чувства не только перед всезнающей Гейгер, но и перед самой собой, - Лена, богиня Геба из Древней Греции?
- Из Греции, из Древней - подковырнула Гейгерша, шевеля вовсю непослушными бровями. “у Анютки то, у нашей, ухажер образовался” - подумалось ей..
- Математику выучила? - уже в комнате, чуть строже обычного спросила Анна.
- Учила.
- Выучила или учила? Вечером к учительнице идти. Не выучишь - всыплю по первое число.
Если есть на свете страшное чудовище, то самое ужасное из них - репетитор по математике, не в первый раз подсказывал Галке мысли ее страх перед уроками математики. Женщина с лицом статуи из Дома культуры и сердцем неясной формулы. Количество любви к детям по формуле стремилось к нулю. Доброжелательность к детям, не хватающим математических звезд с небес, не предусматривалась.
- Анна Демьяновна, давайте на чистоту. Вашу дочь невозможно обучить математике. Я сдаюсь. Я просто сдаюсь. Умываю руки. Вы уж меня простите.
- Сдается мне, любого человека можно обучить любой науке.
- Любого человека может быть и можно, но не вашу дочь. Галина не способна считать и понимать цифры.
- Вы - учитель, вам, конечно, виднее. Но она хорошо считает у меня в киоске.
- Уверяю вас, моя хорошая, считать сдачу в пивном киоске - это предел ее умственных возможностей.
- Вы думаете, она дура?
- Ничего я такого не думаю и не говорю. Просто у каждого ребенка свой порог.
- Давайте увеличим количество занятий. Нам нужно догнать второклашек.
- Вам нужно отдать ее в первый класс. Не мучайте ни себя, ни меня. Ну вот посмотрите. Галя, напиши “миллион”.
- Шось? Мылион?
“М”, “Ы” - старательно вырисовывает Галка.
Галина!!! - Учительница рявкнула, как будто Галя что-то подожгла, - цифрами миллион пиши. Ну вы видите, Анна Демьяновна, это просто невозможно.
Испуганная криком, под холодным взглядом репетитора-статуи и грозным, но чем-то напуганным маминым Галя собирала в кучку знания. Миллион - это очень много, размышляла Галка. С учителем они кое-как прошли цифры до ста. Галя написала в тетради “100”. Из каких-то глубин сознания всплыло, что если прибавить ноль к ста, то будет тысяча. Галка старательно вывела еще один ноль. Миллиона они не проходили. Но что-то подсказывало, что это очень-очень много. Галка дорисовала сначала два ноля, потом подстраховалась и написала еще три. Когда она подняла глаза на маму, у той в глазах было столько тревоги, что Галка не стала останавливаться и продолжала пририсовывать нули пока не закончилась строчка. Лишь бы мама была ею довольна.
В сентябре Галка стояла на линейке. На голову выше и на два года старше своих одноклассников-первоклашек.
Глава 33 Ада Христофоровна
Школьные годы чудесны. Галка быстро смекнула, что так мог сказать кто-то, кто в школе не учился. Учительница после линейки провела перекличку, записывая адрес и место работы родителей в отдельную тетрадь. Про мать отвечали разное, а про отца все тридцать пять учениц первого “Б” ответили “убит на фронте”.
Чапайкина Галина - почти последняя в списке спокойно ответила “якъ у всЫх”, и девчонки вокруг захихикали. Брянский говор, который Галка прихватила с Лобков, казался какой-то карикатурой на кубанскую мову. Даже где-то в районе он звучал бы диковато на фоне привычного казачьего балаканья. В Краснодарской женской гимназии и подавно (16 июля 1943 года вышло постановление Совета народных комиссаров СССР 789, которым вводилось полное раздельное обучение с 1 класса в столице СССР и в столицах союзных и автономных республик, краевых и областных центрах, а также крупных промышленных городах. Поэтому мальчики и девочки в Краснодаре учились в отдельных школах).
Галка одна из всего класса умела сносно складывать буквы в слова, и маленькие озорницы просили ее почитать вслух. Ничего не подозревающая поначалу Галя брала книгу и с выражением декламировала. Любопытные старшеклассницы и даже некоторые молоденькие учительницы заглядывали на переменке в класс, подслушивали Галкин говор, смеялись в ладошки.
Когда девочка поняла, что она - аттракцион, что просят ее почитать для забавы, то замкнулась и никаких своих талантов больше не демонстрировала. Если на уроке ее спрашивали, просто стояла и молчала, почти всегда зная ответ. Но как открыть рот, что-то произнести, если все снова будут смеяться.
Табель за первую четверть Галины Чапайкиной казался маме похоронной бумажкой, хоронил ее мечты об исполнении воли Николая “дать образование дочери”. Одни тройки и даже парочка двоек, только по урокам ручного труда - пять и по физкультуре - четыре. “Как же так, - в моем роду все башковитые, вон братья рабфак позаканчивали и все на должностях. У Коли тоже, все с образованием, он рассказывал.”
- В кого ты у меня такая? - как можно строже, каким-то стеклянным холодным тоном терзала Анна дочку.
- Я не знаю, мама. Я, наверное, сама по себе, - Галка всего за два месяца почти избавилась от брянского говора.
- Ты не сама по себе. Ты при мне. И мне не по себе иметь дочь с таким табелем. Мне стыдно за тебя, позоришь сразу два рода - мой и отца. Ты старше всех в классе, ты читаешь дома рассказы поверх школьной программы. Почему у тебя “два” по чтению?!
- Я соромлюсь говорить при них.
- Не соромлюсь, а стесняюсь! Я тебе постесняюсь в следующей четверти. Чтоб на каждом уроке руку тянула. У всех дети как дети, учатся, стараются. А ты что? Все каникулы - наказана. Чтоб из дому - ни ногой!
- Но ты обещала парк, мама, ты обещала. Ты вчера говорила, что мы пойдем в парк с дядей Сашей.
- Мы пойдем с дядей Сашей, а ты останешься дома. Будешь учить математику.
- Мам, ничего по математике не задали на каникулы.
- Значит, учи наперед, Галя. Конец разговора.
Галя не могла поверить такому исходу. Она всю неделю мечтала о парке. Мама в нарядной белой блузке, вся такая праздничная и благоухающая, ведет ее за руку в парк. А там - мороженое, карусели. И можно кататься на качелях без устали. В Галкиных мечтах они были вдвоем: она и мама. В действительности их в последнее время водил в парк дурацкий дядя Саша. Хотя почему дурацкий? Мороженое, тянучки, пакеты с раковыми шейками - дядя Саша приносил в невиданном для Гали количестве. Галке нравились конфеты и тянучки, но не сам Александр.
В тот осенний день, мама и дядя Саша ушли в парк вдвоем, без Галки. Они даже не оглянулись. Галка до последнего рассчитывала, что мама сменит гнев на милость. Сидела на свернутом красном одеяле, обнимая колени, подсчитывала тиканье часов, смотрела на алые листья клена за окном и всем маленьким детским сердцем ощущала боль одиночества. И что дядя Саша все таки дурацкий.
Золотая теплая нежная осень наполняла Городской сад истомой. Прикосновения руки Александра били приятным током. От места касания врассыпную бежали мурашки. Аня пыталась их унять, но ничего не могла поделать. Тело будто жило собственной жизнью. Приязнь сквозила в каждом жесте и взгляде Анны и всякому встречному была заметна. И белым статуям львов, и гипсовой женщине с веслом в центре фонтана и даже голеньким каменным херувимчикам.
Глазели, разумеется, не только каменные обитатели парка. Прогулка в городском саду Краснодара под руку с мужчиной сравни выставленному сторис в Инстаграм с букетиком и рукой в мужской руке. Или как статус на стене в ВК “в отношениях с…”. Неофициальное объявление “девушка занята, у нас все серьезно”.
Особенностью городского сада стали расходящиеся в разные стороны аллейки и тропинки. Сидя в укромном месте на лавочке легко наблюдать за гуляющими парочками сквозь негустую осеннюю листву. Статный белозубый атлет в непролетарском костюме тройке и мягкой фетровой шляпа в стиле Хемфри Богарта и по моде подстриженная блондинка в белой простой блузе почти мужского кроя привлекали любопытные взгляды. Обыватели узнавали одного из самых лакомых женихов послевоенного Краснодара и лезли из кожи вон, чтобы дознаться, что за приезжая его подцепила, а главное насколько крепко.
Двое карих глаз наблюдали сквозь суженные восточные веки и разноцветную листву. “Не продлится долго”, - отрапортовал мозг, изучив увиденное. Мимика лица расправилась. Греческий профиль приобрел некоторую царственность. Госпожа Адамиди вальяжно подцепила прядь иссиня черных волос холеными пальцами с кричащим вишнево-красным маникюром в цвет напомаженных губ. Позволь похожие цвета молодая девушка, выглядело бы вульгарно до изжоги. В сочетании с весомым бриллиантом на мизинце Ады Христофоровны, черным опалом в явно дореволюционной оправе на указательном и парой вопиюще дорогих колец на левой руке маникюр не казался столь неуместным. Иногда роскошь способна притушить пошлость. Пальто, небрежно наброшенное на плечи не из-за прохлады, а для лоска дополняло светский образ богатой цеховички.
Процессия во главе с Адой Христофоровной неспешно поплыла по аллее к фонтану. Стоя рядом с водоемом, свита неровно кудахтала о погоде и спекулянтах на рынке, когда из боковой аллеи появились Александр и Анна.
- Добрый вечер, матушка. Какова удача встретить вас здесь. Давно хочу вам представить мою Анну, - немного картинно начал Саша.
- Здравствуй, сынок. Ну что ж представляй мне “свою” Анну. Да брось по-киношному говорить. Мы - люди простые, - лениво произнесла Ада Христофоровна, тоном подчеркивая, как сильно она не проста и как сильно сомневается в том, что Анна когда-то будет своей в этой семье.
- Анна Демьяновна Чапайкина. Анечка, это моя мама - Ада Христофоровна.
- Добрый вечер, Ада Христофоровна, рада встретиться, - холодно, без заискивания ответила Анна и по взгляду почувствовала, что не такой прием ожидала Ада Христофорона, привыкшая к лести и лизоблюдству.
- Откуда вы к нам пожаловали, Анечка?
- Аня жила в Краснодаре до войны, а вообще она с Брянщины, - вмешался Александр.
Аня почему-то представила, что маме возлюбленного не хватает лорнета, чтобы наводить на людей и эдак величественно рассматривать. На устах появилась улыбка, а во взгляде снисходительная холодность.
Ада Христофоровна уловила каждый жест и взгляд молодой женщины и повела разговор на домашние темы с сыном, словно они у фонтана стоят вдвоем. Попрощались они с Аней как малознакомые люди, не рассчитывающие на повторную встречу.
- Вот зачем мы здесь? - продолжил начатый разговор Саша, - для чего родились именно здесь и сейчас?
- Строить светлое будущее? - съехидничала Аня.
- Не ерничай, прошу. Никакая наука или религия не помогают индивиду дать ответ на сей простой вопрос.
- Бог знает ответ и достаточно. Наше дело - жить по совести и Его не гневить.
- Аннушка, милая моя. За то и люблю тебя, что ты видишь суть. Но как понять, как это по совести?
- Не убий, не укради, не прелюбодействуй… Саш, иногда мне кажется, у тебя слишком много свободного времени и очень сытый живот, вот и лезут в твою голову вселенского масштаба вопросы. Вкалывал бы на заводе до потери пульса, навряд ли о смысле жизни пекся бы.
- Станешь ли ты счастливой, следуя истинам Писания и что делать тем, кто в Бога не верит? - не унимался спутник.
- Чистая совесть - залог спокойствия.
- У тебя чистая совесть?
- Да
- Ты счастлива?
Аня с минуту безмолвствовала. Подняла глаза, прожигая спутника голубым напалмом до самых сокровенных закутков души, выжигая огнем любви и принятия сомнения.
- Да. В эту самую минуту я сполна счастлива.
Александр вмиг потерял нить разговора. Все его естество потянуло прелюбодействовать.
Глава 34 Адам Ефимович
Повторная встреча Анны и Ады Христофоровны случилась почти через год, на день рождения Александра. Промелькнувшие месяцы принесли Анне счастье и покой. Стремительно летит время, когда человек от души счастлив. Красивая осень сменяет спокойную зиму, весна прыгает солнечными зайчиками по талой воде, а летняя жара кажется сущей безделицей. К концу учебного года Галка из гадкого утенка превратилась в одну из лучших учениц в классе. Математических звезд она по-прежнему с неба не хватала, но по чтению, чистописанию, русскому языку табель пестрел пятерочками.
Дядя Саша, как звала Александра Галка, баловал Анну с дочкой подарками. То книжку новенькую, пахнущую типографской краской достанет, то блузку для Анны. Запястье возлюбленной гордилось массивными золотыми часами на черном кожаном ремешке - подарок Саши на день рождения. Теперь Аня мучилась желанием сделать красивый ответный жест и имела неосторожность поделиться сомнениями с Леной Гейгер. То была роковая ошибка. От “дельных” советов соседей пухла голова. Тапакова считала, что лучшее подношение для мужчины - сигары и что надобно достать кубинских сигар. Размах фантазии Лены Гейгер простирался от мраморного пресс-папье до трофейных пластинок и крик каких модных подтяжек. Гейгер старший веровал в силу добротного коньяка.
Обсуждение иногда походило на свару, которая прекращалась с появлением во дворе Александра. Соседи замолкали и ждали когда тот пройдет, отчего у Саши случались легкие приступы ревности. Чувствовалось, что весь двор от него что-то скрывает, а что именно не понятно - тут призадумаешься и точно накрутишь себя, тем более, что ты влюблен, как мартовский кот.
Перевернут заветный листок в календаре. День рождения возлюбленного. Анна впервые удостоена аудиенции в доме у Адамиди. В центре солнечного сплетения как-то неспокойно. И радостно, и тревожно одновременно. Аня крутит на пальце помолвочное кольцо, пересматривая в памяти вновь и вновь, как Александр нежно произнес на годовщину их знакомства “Будь только моей”. Что-то подсказывало невесте, для родителей жениха колечко будет сюрпризом.
После прохладного знакомства с будущей свекровью в парке год назад хотелось с порога заявить свои права. Но устраивать мелкую возню и скандальчики на глазах гостей - не в правилах Коханков. Эго нашептывало: “надень кольцо, он же сам сделал предложение и потом - представь лицо Христофоровны, вот умора!”. Любовь вторила: “Дай любимому самому решить, что, кому, когда и как сообщать”. Как водится, любовь победила. На то и Коханки. Кольцо присоседилось к маленькой пластмассовой коробочке с подарком в боковой карманчик изящной молочно-кремовой сумки.
В тон сумочки явилась пара туфель-лодочек. Наряд “на выход - на проход”, как у большинства людей в стране, имелся один. Белая простая блуза и американского покроя юбка цвета кофе со сливками. Нитка жемчуга и уложенные горячими щипцами отросшие до плеч волосы дополняли образ. “Стиль Лорен Бэколл”, - констатировали бы эксперты моды.
- Сногсшибательно! - запищала Леночка Гейгер, временно исполняющая обязанности эксперта моды, - А часы?
- Надевала, да слишком массивные, сюда не пойдут.
Брови заходили на лице соседки, подгоняя мысли.
- Кое-что придумала. Жди минутку.
Лена вернулась торжественно неся на ладони изящные дамские часики с белой эмалью. Мамины. Разрешила позаимствовать на вечер. К жемчугу - лучше не придумаешь. Застегивая на запястье свеже одолженную красоту, Аня почувствовала себя во всеоружии, но лишь на миг. Через мгновение она подумала: “Как нерво тикают маленькие часики”.
До революции частный особняк по улице Советской, куда вселились в 1937 году Адам Адамиди с супругой Адой, принадлежал богатым армянским купцам. Чета Адамиди могла бы с полным правом именоваться в царской России промышленниками. Но в СССР имелась промышленность, а промышленников быть не могло по причине отсутствия частной собственности на средства производства. Адам Адамиди, отец Александра, числился заведующим магазином ткани. Фактически он владел вскладчину несколькими подпольными мануфактурами по производству товаров широкого потребления: от тканей до мебели. Располагались они в аулах в Адыгее. Одним из вкладчиков был разоблаченный после разгромной статьи Николая Чапайкина и осужденный на десять лет с конфискацией Нарт Идрисович, отец Фатимы Нартовны. Ох! Тесен мир, узок Краснодар.
Как уважающий себя армянский дом особняк пестрел лепниной, завитками и даже кое-где золотом, выглядел эдаким бонвиваном на фоне разрушенных войной зданий и наскоро возведенных без всякого лоска домов на соседних улицах. Сразу чувствовалось, что ОБХСС не достаточно качественно работает, уж больно фешенебельно и не по-советски улыбался дом окнами да колоннами в коринфском стиле. До знакомства с Сашей Анна пребывала в уверенности, что нарядная постройка - то ли отделение музея имени Ф.А. Коваленко, то ли другое государственных нужд здание. И вот сегодня она входила в вестибюль на правах будущего члена семьи. С ума сойти, коленки немного трясутся, звук шагов гулко разносится по просторному непролетарскому фойе.
- Анечка, душа моя! Наконец-то! - затараторил нервозно Саша.
- Здравствуй, мой именинник. Разве я припозднилась? - спокойно и с холодным достоинством бабушки Таисии переспросила Аня, благодаря в который раз свой род за переданное по наследству умение держать лицо при любой буре внутри.
- Вовсе нет, но я-то заждался! Проходи в зал, милая. Мама, отец, дорогие гости, позвольте представить вам Анну Демьяновну Сипейко.
Саша хотел дополнить “мою невесту”, но холодный взгляд ярко насумренных греческих глаз буквально срезал его и несказанное повисло в воздухе тишиной.
- Мы, кажется, знакомы с Анной Демьяновной. Имели удовольствие прошлой осенью, нечто ты запамятовал, Саша? - интонация Ады Христофоровны при слове “удовольствие” сопровождалась недвусмысленной миной, говорящей о полном отсутствии удовольствия. Причем, что прошлой осенью, что нынешней, - Какой же ты у меня. Вот вроде двадцать три весны минуло, а ведешь себя словно пяти нет. О таких важных гостях предупреждать нужно.
- Маман, увольте, мы же по простому отмечаем. Анечка, мой отец - Адам Ефимович.
- Здравствуйте, - скромно потупила взгляд Анна. Чего нельзя сказать, об Адаме Ефимовиче. Тот, не скрывая, рассматривал Аню как какое-то красивое, но диковинное и, возможно, опасное или непредсказуемое животное.
Родители Александра выглядели грузно и карикатурно на фоне сына. Простота, лоск, умение элегантно одеваться явно передались Саше от кого-то другого. Как впрочем цвет волос, глаз, осанка, улыбка. Ничто в Саше не напоминало греческих предков Адамиди, кареглазых, коротконогих и горбоносеньких. Взгляд у сына прямой и открытый, а у мамы с папой - надменный, с прищуром и словно сверху вниз, хотя при их малом росте нужно исхитриться, чтобы так получилось.
- Вы без подарка, Анечка? - “разрядила” обстановку маман.
Саша подавился слюной. Аня одарила будущую свекровь спокойным холодным взгляд, полным отвращения, что состоит из жалости и пренебрежения, и вежливо рекла:
- В моей семье так не принято. Поздравляю именинника и вас, Ада Христофоровна и Адам Ефимович, с днем рождения первенца. Вы очень постарались, сын у вас - загляденье.
Аня картинным жестом извлекла из сумки коробочку с серебряными запонками, но внимание гостей устремилось совсем не на красивую упаковку подарка. Кольцо предательски выпрыгнуло и покатилось по комнате в сторону ошарашенной Ады Христофоровны. Ее расширенные зрачки да вмиг вспухшие на шее вены говорили, она узнает бесстыдно валяющуюся на полу фамильную реликвию. Саша метнулся коршуном к пропаже, поднял, встретился глазами с маман, секунду замялся… но решительным жестом водрузил колечко на белоснежный, чуть оттопыренный по такому случаю пальчик Анюты.
- Анна Демьяновна - моя нареченная, - буднично и без эмоций произнес Александр. Так говорят о простых, не подлежащих сомнению или обсуждению фактах.
В глазах будущей свекрови читалось одно сильное слово из шести букв, вторая “И”. Синоним фиаско. Она пыталась хранить лицо, но до Коханков ей было далеко. Красные пятна предательски расползались от шеи к вискам, ноздри раздувались, как у загнанной лошади. Казалось, она в одном мгновении от обморока. Через мгновение оказалось, что не казалось. Грузная Ада Христофоровна осела на ближайший стул. Выглядело театрально, но эффект возымело. Гости и прислуга засуетились и закудахтали.
- Прости, пожалуйста, что так нелепо вышло, - прошептала Аня.
- Не извиняйся. Я сам привел к этому. Награда за малодушие.
Ада Христофоровна тем временем собралась с мыслями и совладала с собой.
- Какая духота сегодня. Совсем как тогда, когда ты появился на свет, Сашенька.
- Маман, вам лучше?
- Да, мой ненаглядный. Давайте выпьем холодненького и отпразднуем твой день рождения. Прошу всех к столу.
Любая хозяйка знает, всякая неловкость на званом ужине исправляется приглашением приступить к трапезе. Гости довольно скоро разошлись. Именинник проводил невесту и нехотя поплелся в отчий дом, зная, что театральной сцены не избежать.