– Слишком много знаю, – уныло сказал Автандил. – А таких убирают.
– Что знаете? – подался вперед Олег.
– Господа, – в голосе Автандила слышалась мука, – я не рождественский гусь, чтобы спокойно клевать грецкие орехи и ждать, пока мне открутят голову. Оттого, что я буду тихо себя вести, ситуация не улучшится. Мне уже прислана черная метка!
Мы переглянулись и вопросительно уставились на него.
– Меня дважды пытались отравить, – признался Автандил. – Я не паникер, но уверен, что в третий раз у них это получится. А у меня здесь бизнес, и я привык к этим местам. Да и почему, в конце концов, я должен бояться жить? Это унизительно!
Глаза Автандила метнули молнии, и в этот момент я поверила, что в нем течет гордая кавказская кровь!
– Я не десантник, – покачал головой коммерсант, – и более уязвим. Но мне стыдно показывать людям свой страх, это не по-мужски. На милицию надежды нет, она здесь давно срослась с криминалом. Значит, остается только одно: бороться за жизнь самому!
Правда, есть несколько человек, на которых я могу положиться. И вы, думаю, тоже вошли в их число… Но до сих пор было непонятно, на чьей стороне ваши симпатии? С одной стороны, вроде, ваши друзья погибли: Борисевич, Балабанов и офицер… А, с другой, у всех, кроме доктора, прекрасные отношения с Любоцким!
Но в прошлый раз все стало на место. Если группу достаточно известных людей хотят среди бела дня убить, значит, в этом есть срочная необходимость, значит, они для кого-то стали очень опасны! И я предлагаю объединиться. Согласитесь, что ресторан – прекрасное место для встреч и для сбора информации!
– Так что же вы все-таки знаете? – не отставал Роднин.
Тут бармен подал знак Автандилу.
Тот посмотрел в окно и быстро сказал:
– Когда будете уходить, положите в меню номера своих сотовых и отдайте Артуру! А он передаст вам мой. Пока же нам лучше вместе не светиться.
И коммерсант скрылся за дверью кабинета.
Мы были ошеломлены. История Автандила выглядела бы фантастичной, если бы не предыдущие события.
– Вот тебе и сказочный уголок, – удивился Шурик. – Да тут, оказывается, все так запущено! Просто авгиевы конюшни!
– Ну, что же, похоже, «Нестерка» превращается в кафе «Элефант», – резюмировал Сорин. – Встречаться будем, как Штирлиц с женой: не вызывая подозрений у присутствующих!
– То есть, внешне – открыто, а на деле – тайно, – вдохновенно поддакнула я.
Олег подозрительно взглянул на меня и сказал:
– Надо бы с Артуром сойтись поближе.
– Пойду, пообщаюсь! – лениво протянул Шурик и разболтанной походкой двинулся к стойке.
Заказал кружку пива, рассказал пару анекдотов, вернулся и сообщил:
– А дело-то действительно серьезное! С некоторых пор здесь периодически устраиваются сабантуи с участием местного начальства. На них прибывают гости, все ужинают, а потом ведутся весьма любопытные разговоры. Если их слушать порознь, то подозрений не возникает. А если неглупый человек присутствует на торжествах постоянно, то непременно свяжет концы с концами и сделает нелицеприятные выводы.
– А на какую тему беседы? – поинтересовался Димка.
– На разные. Несчастные случаи с предпринимателями, сгоревшие склады, авария на железной дороге, когда исчез очень странный конфискованный на таможне груз. Здесь даже тасуют колоду очень крупных чиновников! И это не просто треп, а реальные планы и подведение итогов, как на партийных собраниях.
– Разве такое возможно при посторонних? – удивилась я.
– Наверное, они этот момент прошляпили, а, может, заведомо подписали грузина! Я лично склоняюсь ко второму. Официант, который присутствовал на паре попоек, заинтересовался пропавшим грузом, а через два дня спрыгнул с моста и разбился. С тех пор банкеты обслуживают парнишки, которых гости привозят с собой. А на бармене и Автандиле, похоже, и впрямь поставили крест: те слишком много слышали! Ребята пока притворяются олухами, но это ненадолго. Тем более, что по информации бармена, кто-то всерьез наводил справки о «Нестерке». Такое ощущение, будто у ресторана должен смениться хозяин.
– Ну, прямо «страсти Мценского уезда»! – не выдержал Димка. – Должен сказать, что прибрать общепит, расположенный рядом с башней, к рукам, очень умно. Во-первых, таинственный объект всегда будет под присмотром, а, во-вторых, можно ненавязчиво с помощью инфарктов избавляться от нежелательных элементов, гуманно накормив их перед смертью деликатесами! Никому и в голову не придет заподозрить хоть в чем-нибудь хозяев.
– Лишь один вопрос остается пока без ответа: почему вас все-таки хотели грохнуть незнакомые автоматчики? И являются ли они, убийцы наших друзей, и ребята на башне одними и теми же лицами? – сказал Олег.
И, покачав головой, задумчиво добавил:
– И что это за таинственный луч?
– Это уже три вопроса, а не один, – зевнул Шурик. – И ответы на них раздобыть здесь сегодня уже нереально!
Он записал на салфетке номера наших телефонов, вложил в кожаную папку с меню и отнес Артуру. Немного потрепался, кивнул нам и направился к выходу. Мы двинулись следом.
Круг третий
У людей, относящихся к первому или второму кругу,центр психической тяжести расположен в двигательномили эмоциональном центрах. А у тех, кто относится к третьему, – он лежит в интеллектуальном центре,то есть, мыслительная функция преобладает наддвигательной, инстинктивной и эмоциональной.Это люди рассудка, которые ко всему подходят с точкизрения теорий и умственных соображений…
I
Вторая половина дня пролетела в молчании.
Спидометр накручивал километры, солнце склонялось к закату, мы лихорадочно наверстывали рабочий график. Роднин сидел за рулем, Шурик держал камеру, а сытый и притихший Сорин смотрел в боковое окно, указывая Русецкому, какой запечатлеть кадр. Ушибленная нога у него все еще болела, поэтому утренняя работа на пользу ей не пошла.
Иногда Шурик сам просил Олега остановиться и снимал поросшие седым мхом валуны, похожие на сгорбленных стариков, тонкую иву над узкой речкой, голенастого аиста, с любопытством взиравшего на нас, и веселого зайца, выскочившего из чащи. Из—за этого полоумного зайца Русецкий едва не разбил камеру, и потом долго чертыхался вслед ускакавшему косому.
– Перекур, – объявил Роднин, понимая, что ребята устали.
Мужчины облокотились о капот тойоты и закурили, лениво перебрасываясь словами. А я отошла к речушке и стала бросать в нее камешки, разбивая блестящую, как зеркало, гладь.
Нам здорово повезло, что Шурик приехал отдохнуть на несколько дней, иначе Сорину пришлось бы туго. И я чувствовала себя очень уютно в их компании, потому что Русецкий и Димка были моими старыми друзьями, а Роднина я любила так, как любить, наверное, невозможно. Все трое были сильными и надежными, не случайно же у них за спиной была Чечня: пусть даже Сорин с Шуриком прикоснулись к ней, как документалисты-киношники, а Роднин служил военным врачом.
«А война – это очень серьезно, намного серьезнее, чем придурки – автоматчики на внедорожнике», – почему—то мелькнула у меня мысль. Наверное, ужас, которого я не ощутила при встрече с убийцами, засел глубоко в моем подсознании.
– Лизавета, – окликнул Димка, – Петр звонит, в гости зовет. Поедем?
Я подошла, он включил громкость.
– Мы же снимаем! Какие гости? – удивилась я.
– Так дождь будет, – рассудительно сказал Петр. – И солнце садится. А если в кафе все время питаться, можно и язву нажить!
Я рассмеялась, посмотрела на небо: и точно, на горизонте колыхалась тяжелая брюхастая туча, очертаниями похожая на корову.
– А я картошки наварил, рыбу запек, – утром наловил, – соловьем заливался Петр. – Мед есть, соседка молока принесла. Приезжайте!
У Димки при слове мед, уши стали торчком, как у гончей. Петр нередко приглашал нас на ужин просто так, чтобы мы полакомились «свеженьким», но на сей раз повод был, похоже, серьезный, – это чувствовалось по тону.