Девчонка снимает пальто, расстёгивает молнию на ботфордах, скидывает их и залезает в тапки.
Ни хрена себе платье. Где вообще купила? Кто ей его продал?
– Ты какой-то странный. Плохо тебе, да? – приближается ко мне, кладёт прохладную ладонь на лоб и хмурится.
Пиздец, от неё ещё и духами пахнет.
– Да, температура, – заключает, вздохнув. – Сколько? Ты мерил? Судя по всему, нет, – шагает ко мне в комнату. – Дым, – зовёт.
Иду туда следом.
– Ты почему не выпил антибиотики? – шарит по тумбочке, проверяя блистеры. – Вообще ничего не выпил.
– Где ты была? – обретаю наконец голос.
– Где-где, на свидании. Поменяю тебе постельное бельё, пока ты стоишь, – снимает наволочку с подушки, простынь, пододеяльник.
На свидании.
То есть пока я подыхаю от пневмонии, она развлекается?
– Ребята не приходили? Череп чёт трезвонит мне весь вечер. Спросила сообщением, что такое, не ответил.
– То есть перезвонить минуту не нашла. Очень занята была на этом своём свидании? – выпаливаю раньше, чем удаётся подумать.
– Угу, – достаёт из шкафа чистый комплект белья.
«Угу»? Это всё?
Начинаю раздражаться, глядя на то, как воюет с простынью и пододеяльником. Ещё ж, блять, наклоняется, не специально, но демонстрируя свою задницу, обтянутую тонкой тканью.
– Там снежище такой! Сугробы повсюду, – рассказывает как ни в чём не бывало. Перекидывает волосы через плечо, открывая взгляду спину и острые лопатки. – Пойдём завтра с Черепом лепить снеговика и снежную бабу, – встряхивает одеяло. Платье задирается ещё выше. Мой взгляд непроизвольно скользит по её длинным и стройным ногам.
Где ты была?
На свидании.
– Ну вот, готово. Иди сюда, пей таблетки и ложись. Ты поел?
Бесит, как же бесит.
Не отвечаю.
Наливает воды в стакан, берёт таблетки. Разворачивается. Подходит ко мне. Натыкается взглядом на мою хмурую рожу и мрачный взгляд.
Сука, аж светится вся! Глаза блестят. Щёки горят смущением.
– Пила, что ли? – прищуриваюсь.
– Немного, для настроения, – беззаботно пожимает плечом.
– Для настроения, – повторяю, сцепив зубы.
– Угу.
– Хватит, блять, угукать!
Смеётся.
Смешно ей!
– Ладно, ты не в духе, как я вижу, пойду к себе. Выпей это, – протягивает стакан, но я выбиваю его из её руки, и он с грохотом летит куда-то на пол, в тот же миг разбиваясь на осколки. – Ууу, ну ясно, – качает головой и выходит из комнаты.
Я не двигаюсь. Стиснув челюсти, перерабатываю полученную информацию. Часто дыша, слушаю, как остервенело колотится под рёбрами моё сердце. Чувствую, как закипает в жилах кровь и как расшатывает нервную систему, давшую сбой.
Варюсь в своей чёрной ревности ещё минуты три-четыре. По итогу, не справившись с эмоциями, одержавшими верх над моим больным организмом, отправляюсь к Бортич.
Обшарив кухню и ванную, выхожу на балкон, где она по-прежнему обитает.
– Я переодеваюсь вообще-то, – бросает платье на раскладушку.
Стоит передо мной в одном белье и, пока я изучаю её тело голодным, злым взглядом, каждый волосок на моей коже встаёт дыбом.
– Кирилл, алё, выйди отсюда, – недовольно возмущается она.
Какой там выйди.
Прямо сейчас я направляюсь к ней.
– Кто? – дёргаю за локоть к себе.
– Ты про что? – лепечет, невинно хлопая ресницами.
– Дуру из себя не строй, – наклоняясь ближе, рычу на неё в ответ.
– Тише ты, спокойно.
Её губы растягиваются в издевательской улыбке.
И где-то тут предохранители у меня срывает окончательно.
Глава 22 Вскрываем карты
Яся
– Кто? Глухая? Я спросил, кто!
Давит. Прожигает тяжёлым взглядом. Расстреливает насквозь.
Не моргая, смиренно принимаю всю ту бурю, что на меня надвигается.
– Где ты была? – повторяясь, гремит надо мной громом.
Долго-долго смотрим друг другу в глаза – и вот оно. Это происходит.
Вдруг приходит чёткое осознание того, что впервые за те несколько месяцев, которые знаю Дымницкого, я чувствую от него те эмоции, которые так важны и нужны мне.
Он ревнует.
Не ясно, понимает ли это сам или действует бесконтрольно, не анализируя в моменте своего состояния.
– Кирилл… – морщусь в тот момент, когда его пальцы стискивают мои плечи.
– С кем? – словно через силу выдавливает из себя главный вопрос. – Эмиль? – предполагает, и я вижу, как дёргается его губа.
– Имя для тебя имеет какое-то значение? – продолжаю говорить загадками, намеренно сохраняя бесящее его спокойствие.
– Ты на хрена с ним связалась? Зачем пила? – встряхивает меня будто тряпичную куклу.
Вздыхаю.
– Есть сигарета? Хочется покурить.
– ПОКУРИТЬ, БЛЯТЬ? – цедит, щёлкая зубами от злости.
– Угу.
– Ты итак уже весь мозг прокурила, по ходу!
– Переживаешь за меня или что? – интересуюсь, прищуриваясь.
– Ему тридцать шесть! В курсе?
– И что? Это только ты люто заморачиваешься на тему возраста, – отражаю равнодушно.
– Бортич…
– Главное, что МНЕ есть восемнадцать. Это позволяет и пить, и курить, и тра…
– Заткнулась, – шипит, когда воздух со свистом покидает его лёгкие.
Ревнует. Ревнует. Ревнует!
Радостно бьётся в моей голове набатом.
– Что такое? У тебя есть физические потребности, а у меня их быть не должно, что ли? – бью ладонями в каменную грудь, однако оттолкнуть не выходит. – Кое-кто регулярно шпилит эту свою мадам-Ебу, а я, получается, не имею права на то, чтобы с кем-то провести время и переспа…
– Причём тут она? – орёт, перебивая.
– Ладно, всё, проехали, – цокаю языком и закатываю глаза. – Отпусти, мне больно, – тоже начинаю злиться, хотя держалась до последнего.
– Ты с ним спишь? – ослабляет хватку, но выражение лица транслирует крайнюю степень шока и недоумения.
– Если и да, то какое тебе дело, – бросаю провокационно и резко сбрасываю с себя его руки.
Блин, а я шикарная актриса, оказывается! Подумать, что ли, об этом на досуге?
Довольная собой, забираю с раскладушки чистую футболку. Выхожу через кухню в коридор и, наконец, добираюсь до ванной.
Достаю с полки гель для умывания. Собираюсь смыть макияж, но этот ненормальный заявляется прямо сюда. Оборачиваюсь, когда дверь с грохотом ударяется о стену.
– Ты в себе вообще? – уточняю, выгибая бровь.
– И как давно это длится?
– Господи Иесусе! Какая разница???
– Он тебя спаивает? Принуждает к чему-то? – летит в меня один вопрос за другим.
– Принуждает?
Хохотнув, прыскаю в кулак.
Какая ж у него всё-таки богатая фантазия! Бедный Эмиль даже и не догадывается, как далеко мы с ним продвинулись.
– Тупая идиотка! У него есть жена и ребёнок. Он попользуется тобой и вышвырнет!
О как!
– Мне всё равно, я на её роль не претендую.
– Блять, что в твоей башке? – стучит пальцами по моему темечку.
– А в твоей, м? – задираю подбородок.
– Глупая малолетка.
Вижу, как его разгоняет ещё хлеще.
– Ты особо умным в этой ситуации, так-то, тоже не выглядишь. Суёшь свой нос в мою личную жизнь. С какой стати? Я что-то должна тебе, прости?
– Мы о тебе беспокоимся.
– Мы?
Любопытно.
– Я и пацаны, – поясняет он.
– Надо же! Зачем ты их сюда приплетаешь? Речь о тебе и обо мне. Пацаны не бросаются на меня с необоснованными претензиями и не оставляют на моём теле синяки! – с укором припечатываю.
– Нет там синяков! – его хмурый взгляд опускается на мои плечи.
– Завтра проявятся! – наезжаю в ответ. – Разве это нормально? М? Благодарность мне за то, что все эти дни провела у твоей кровати?
– Никто не заставлял тебя.
– Может, я делала это, потому что хотела? Потому что мне не насрать на то, что с тобой происходит? Может, потому что, несмотря на эту нашу вражду, есть ещё кое-что между нами, Кирилл! Ты ведь не станешь отрицать это сейчас?
– Послушай…
– Нет, это ты послушай, – поднимаю палец вверх. – Я долго терпела. Твою ненависть, твоё свинское отношение ко мне. Со всеми, кроме меня, ты – абсолютно другой человек. Да, признаю в очередной раз: я виновата перед тобой. Извинялась уже за тот чёртов бумажник! Ну не могу я его вернуть! Случилось то, что случилось. Сколько должно пройти времени, чтобы ты простил? Это вообще когда-нибудь произойдёт? Или я теперь пожизненно для тебя в чёрном списке? Останусь лишь воровкой, не больше. Ответь мне раз и навсегда. Чтобы перестала стараться как-то исправить ситуацию! Видит Бог, из кожи вон лезу, чтобы наладить с тобой общение. Чтобы пробить грёбаную стену и достучаться.
Прорвало меня.
Не остановить теперь уже точно.
Всю правду обрушиваю на него.
Будь как будет.
– Не замечаешь очевидного? Не видишь, как тянусь к тебе? Не понимаешь, что чувствую? Что испытываю всякий раз, когда ты меня обижаешь? Именно ты, а не кто-то другой!
– Ясь…
– Ты слепой? – прямо в глаза ему смотрю. – Я… – голос садится, горло немеет. – Впервые, блин, так сильно, что… не знаю, что с этим делать.
Вот и почти сказала.
Провела жирную черту.
Раскрыла себя наголо.
– Ты…
Я думала, что он выглядел ошарашенным пять минут назад, но нет. То, как он смотрит на меня сейчас… Растерянно. Изумлённо. Не веряще.
Кирилл несколько мучительно долгих секунд пребывает в полнейшем замешательстве, но, увы, Дымницкий не был собой, если бы не сумел быстро взять себя в руки.
– Ясь, ты просто слишком молода ещё. Тебе кажется, что ты…
– Влюблена? – выпаливаю отчаянно, хоть и не собиралась произносить это слово. – Мне не кажется.
– Абсурд.
– Нет.
Качнувшись на носках, дёргает головой.
Как будто отказывается воспринимать озвученную мной информацию.
– У тебя сейчас такой возраст…
– Как ты задолбал! Причём тут грёбаный возраст? Что за пунктик? Тебе ведь не шестьдесят, ёлки-палки! Всего-то двенадцать лет разницы, Дымницкий! Что в этом страшного?
– Это очень много.
– Это всё твои загоны. Вон даже Шекспир писал: «Любви все возрасты покорны».
– Это Пушкин.
– Да пофиг. Я про саму мысль.
– Бортич, ты не понимаешь…
– Я сказала тебе, что испытываю, – на этот раз перебиваю его сама. – Что насчёт тебя? Если отбросить обиды и прочее. Ты… Ты чувствуешь что-то тоже? Я нравлюсь тебе, Кирилл? Мы могли бы попробовать…
– Нет, – обрубает так жёстко и сердито, что разбушевавшийся в моей груди ураган закручивается в тугую спираль, стиснувшую рёбра.
– Почему так категорично? – шепчу, осипнув.
– Ты полнейшую чушь несёшь.
– Это не чушь, – задыхаюсь от обиды.
– Ты… Чёрт, – проводит рукой по короткостриженным волосам. – Маленькая и такая глупая. Придумала себе то, чего нет.
– Придумала?
– Фильмов своих дебильных пересмотрела?
– Я задала вопрос и жду ответа.
– Какого, нахуй, ответа? Ты спятила? – окончательно выходит из себя. Прощай, выдержка!
– Просто скажи. Я приму любой. Давай хоть раз поговорим честно.
– Что ты хочешь от меня услышать?
– Правду.
– Правду блять, – усмехается.
– Да, – делаю шаг вперёд к нему. – Вот мы один на один. Я стою перед тобой в белье. Ты напротив. Взвинчен и… – опускаю глаза вниз на его джинсы, сглатываю. – Возбуждён.
Мои щёки заливает жаром, но реально, какой на фиг смысл отрицать очевидное?
– Нет ничего между нами, да?
– Нет.
– Погоди-погоди, то есть… – возвращаю взгляд к его глазам. – Ты так сильно меня ненавидишь, что у тебя встаёт?
– Пиздец, – снова слышу скрежет его зубов. – Ты пытаешься раздуть из мухи слона.
– Нет, я пытаюсь для себя прояснить ситуацию.
– Хорошо, давай я поясню, – наклоняется ко мне. – Это называется ёбаная физиология, а не то, что ты там в своей дурной голове насочиняла!
– А что по поводу твоей ревности?
– Чего блять?
– Того блять! Ты ревнуешь, – не спрашиваю. Утверждаю.
– Крышей поехала?
– Чего тебя так накрывает? Прискакал сюда. Выясняешь где была, да с кем.
– Ты время видела? А свой внешний вид? Проституский.
– Это просто смешно, Дымницкий! Я не ребёнок!
– Ребёнок и есть.
– Тогда вдвойне странная на меня реакция, – нарочно стебу.
– Обёртка и начинка не всегда совпадают. Думаешь, можно считать себя взрослой только потому что выглядишь как взрослая?
– Давай ближе к делу. Не надо опять заводить эту излюбленную шарманку. Что там по поводу нас?
– Нет никаких НАС, Бортич.
– Есть, – упрямо спорю.
Он прикрывает веки. Тяжело вздыхает, выдерживая паузу. Открывает глаза.
– Врать не стану, я бы не отказался тебя трахнуть, но на этом, блять, всё. Ничего больше. Такой вариант допускается? Устраивает? Если да, то можешь опускаться на колени прямо здесь. Убьём двух зайцев сразу. Разобьём стёклами вовнутрь розовые очки и удовлетворим мои потребности.
– Пошёл ты... – тихо, но решительно выдыхаю.
Оттолкнув его вправо, выхожу из ванной.
Пулей пролетаю по коридору, ощущая, как кровь разгоняет по телу гнев и ярость. Именно эти чувства практически молниеносно заполняют каждую мою клеточку, каждый нерв.
Одеваясь, проклинаю себя за то, что сделала.
Какая глупая, Боже! Зачем рассказала ему всё? Зачем? Только полной идиоткой себя выставила.
Одеваюсь. По-армейски быстро. Носки. Штаны. Футболка. Свитер.
Срываю рюкзак со спинки стула.
Со злостью начинаю заталкивать туда свои немногочисленные вещи.
От силы пару минут мне надо. Встать на лыжи – не проблема. Я привыкла. И не пропаду.
Буду, конечно, тосковать по ребятам и прежней жизни, но оставаться здесь, рядом с Дымницким, больше не смогу. Не после сегодняшнего точно.
Дёргаю молнию.
Не желает застёгиваться.
Психанув, бросаю под ноги рюкзак. Прыгаю на него, чтобы утрамбовать содержимое и выпустить воздух. Повторно тяну за собачку и, наконец, справляюсь.
Со всем справлюсь.
Я сильная. У меня есть небольшая сумма денег на первое время. А ещё теперь у меня есть агентство Жарова, в котором я официально состою.
Подрываюсь с пола.
Покидаю балкон, прихватив свои пожитки и паспорт, который, к счастью, был у меня, а не у регулярно отбирающего его Паровоза.
– Куда собралась?
Это грёбаный Дымницкий.
И он преграждает мне дорогу.
Глава 23 О боли
– Отойди, – поджимаю губы.
– Поздний вечер на дворе.
– Плевать.
– Бортич, там зима. И это Москва. Ночью тебе делать на улице нечего. Попадёшь в неприятности.
– Спасибо за заботу. Вот только ты забыл, кто перед тобой стоит. Оборванка, воровка, бродяга.
– Ты девочка в первую очередь.
– Отойди, Кирилл. Я не хочу оставаться с тобой на одной территории. Дай мне уйти. Разве не об этом ты мечтал?
– Илья против.
– Мне всё равно. Это моя жизнь. Не вам решать, где мне находиться, – упрямо качаю головой.
– Рано он тебе паспорт вернул…
Вопросительно выгибаю бровь.
– Я знаю, что недавно ты уже собиралась покинуть этот дом. Из-за меня. Он рассказал мне.
– А тебя это удивляет? – фыркаю. – Ты регулярно поливаешь меня грязью перед пацанами. Некрасивая. Глупая. Бесящая. Раздражающая. Бесполезная. Не хозяйственная. Не умеющая готовить и содержать квартиру в порядке. Что там ещё?
Вздыхает. Устало потирает переносицу.
– Короче… Не пори горячку. Послезавтра Новый Год.
– И прекрасно! Лучшее время для того, чтобы начать новую жизнь.
– Я сам уйду утром.
К мадам-Ебу? Ну конечно!
Получается, что я сама поспособствовала тому, что их отношения переходят на новый уровень. Супер!
– Не нужны мне такие жертвы! – злюсь, как же злюсь! – Пропусти.
Пытаюсь обойти его, но он опять меня останавливает.
– Давай спокойно поговорим.
Ну надо же, снизошёл!
– Уже поговорили. Лично я услышала, что хотела. Больше мне здесь делать нечего!
– Я попробую объяснить тебе свою позицию, идёт? – оттесняет назад.
Разум подсказывает, что нужно послать его к чертям и уйти, но сердце… Оно умоляет меня его выслушать.
– Опять про возраст будешь заливать? – ставлю рюкзак на стул. Опираюсь спиной о столешницу.
– Двенадцать лет – это реально много. Даже если на секунду допустить эту твою бредовую идею о нас.
Значит, всё же допускает?
– Разные поколения. Мировоззрение. Между нами, блин, херова пропасть. Я школу заканчивал, когда ты пешком под стол ходила.
– Когда это было. Сейчас я – женщина, ты – мужчина.
– Какая ты женщина? Девчонка сопливая.
– Таких пар очень много, – гну свою линию. – И ничего. Как-то встречаются. Живут вместе. Женятся даже и семьи создают.
– Я для всего этого не гожусь.
– Откуда тебе знать?
– От верблюда. Посмотри на меня. Ты – молодая девчонка, взбалмошная, яркая, шумная, жаждущая приключений и романтики. А я? – усмехается. – Замкнутый, угрюмый, тупо плывущий по течению ядовитый мухомор. Человек, не способный выражать свои эмоции и чувства. Человек, не способный отдавать. Потухший вулкан, блять. Что ты на хер нашла во мне? – искренне недоумевает.
– Ты не всегда таким был, правда ведь?
– Что ты имеешь ввиду? – хмуро на меня взирает.
– Ладно. Пусть ты возненавидишь меня ещё больше после этого, – расстёгиваю боковой карман. Вытаскиваю оттуда маленькую фотографию. Ту самую, которую он хранил в своём бумажнике. – Извини, что не отдала раньше. Мне не стоило держать её у себя так долго. Просто… Не знаю, как-то глупо ревновать к той, кого уже нет, но…
Смотрю на него растерянно.
Становится рядом.
Щёлкает зажигалкой, поджигая фитиль вставленной в рот сигареты.
Глубоко затягивается дымом и, не моргая, пялится на снимок, лежащий на столе.
– Когда вы были вместе, ты был другим, Кирилл, – тихо продолжаю. – Прости опять же, я нашла профиль Даны.
– Каким образом? Ты даже не знаешь её никнейм в соцсети, – его голос звучит сухо и сердито. Он явно не доволен тем, что слышит.
– Ну…
– Бортич!
Поворот головы. Долгий, требовательный взгляд.
– Прочла в твоей записной книжке, – пищу, густо краснея.
– Что за мания лезть в чужие вещи?
– Ну прости.
Я чёт только и делаю, что извиняюсь.
– В общем, я была на её страничке. Там до сих пор все ваши фотографии и видео. Можно вопрос? Почему не удалил? Ты же можешь. Программист и всё такое. Своё – всё почистил. Абсолютно всё. Уверена, даже друзья не в курсе, кто такой Кирилл Дымницкий.
Он молчит.
Замечаю, как периодически подрагивают пальцы, держащие сигарету.
– Кир…
– Не могу.
Его признание режет лезвием по сердцу.
Подтверждается моя догадка. Дело не только в нашей с ним разнице в возрасте. Я давно и много думаю об этом.
– Я поняла, что ничего о тебе не знаю.
– Оно тебе и ни к чему, Ясь.
– Раньше ты вёл такую активную жизнь! Путешествия по Америке и другим странам, влог, экстрим. Взять хотя бы твоё увлечение профессиональным альпинизмом, – обескураженно развожу руками. – Офигеть, блин. Кто бы вообще мог подумать!
Хотя теперь мне понятно, откуда у него такая отличная физическая форма.
– Это всё в прошлом.
– Вот и я о том. Рядом с ней ты был живым, Кирилл.
– Смысл об этом тереть, закроем тему.
– Сколько лет прошло с тех пор, как твоя жена погибла? Шесть получается?
Очень боюсь, что психанёт и не станет дальше вести со мной диалог.
– Шесть.
– Она сорвалась. Там писали в комментариях. Ты винишь себя в произошедшем?
– Не лезь в это, – моментом ощетинивается, поджигая вторую сишку.
Всегда выкуривает две подряд, когда нервничает.
– Скажи как есть. Винишь?
– Блять, да! Я отпустил её. Мы должны были быть там вместе!
– Гималаи.
– Макалу. Пятый по высоте восьмитысячник мира. Расположен в восточной части хребта Махалангур-Гимал, в центральных Гималаях, на границе Непала с Китаем.
– Значит…
– Я сломал ногу прямо перед отъездом. Тупая случайность.
– И она…
– Всё равно примкнула к команде. Без меня.
– Ясно.
– Сука, у меня было предчувствие и просил ведь её!
– Не послушала?
– Разругались накануне, – дёрганым жестом проводит ладонью по затылку.
– Ты не виноват. Это был несчастный случай.
– Она сорвалась! Будь я там, этого не произошло бы.
– Откуда тебе знать.
– Неважно теперь уже. Даны нет. На хрена ты вообще завела этот разговор? – злится и стопроцентно уже песочит себя за откровенность.
– Ты себя вместе с ней похоронил. Так нельзя.
– Учить меня жизни решила? Серьёзно, Бортич? – тушит окурок о пепельницу.
– После Даны… Был кто-то? И я сейчас не про таких, как мадам-Ебу.
– Пиздец ты ей прозвище придумала.
– Был? Хоть с одной девушкой заходило дальше потрахушек?
– Мне это не нужно. Я уже сказал тебе.
– Всем нужно, а тебе нет?
– Хватит полоскать мне мозг, мелюзга.
– Кирилл, я понимаю, тебе больно и ты тяжело перенёс эту потерю, – тщательно подбираю слова. – Но пойми, она умерла, не ты. Ты-то всё ещё живой.
– Мне так не кажется.
– Потому что загнал себя в глубокую депрессию.
– Давно психологом заделалась? Завязывай, блять.
– Когда ты в последний раз куда-то ездил? – подхожу ближе.
Тишина.
– Когда ходил в кино, погулять в парк? Когда веселился от души? Или дурачился? Совершал какой-нибудь безбашенный поступок?
– Я больше этого не ищу.
– Говорю же. Считай, что лёг рядом с ней в землю. Закопал себя. Умер вот здесь, – кладу ладонь ему на грудь.
Непроизвольно вздрагивает.
Вижу, как напрягаются мышцы пресса, реагируя на разницу температур. Моя рука, как всегда, холодная, а он горячий.
– Я когда попала в колонию, тоже думала, что всё. Конец.
– Как ты там вообще оказалась?
Опускаю руку. Закусываю губу.
Что ж. Ладно. Откровенность за откровенность. Иначе будет нечестно с моей стороны.
– По тупости своей.
– В четырнадцать получить срок в четыре года – это ещё надо постараться.
Прищуривается.
– Ты… Пробил, да?
Почему-то мне кажется, что да. Программисту-хакеру не составит труда выяснить нужную информацию, верно?
– Статью знаю. Был удивлён, мягко говоря. Ты только распространяла? Или ещё и употребляла?
– Ни то, но другое.
– Как же тогда оказалась в колонии?
Вдыхаю-выдыхаю. Воскрешаю в памяти тот вечер.
Жара. Летящий пух. Денис. Окрылённая я. В модном воздушном сарафане и кедах.
Куда делись мои шмотки – загадка, кстати.
– Мы с моим сводным братом гуляли по району. У меня в рюкзаке, вот в этом, – киваю на стул, – лежали купленные для поездки вещи. Щётка, расчёска и всякая другая важная мелочь. Я должна была лететь в Париж. Моё модельное агентство заключило контракт с европейским. И… В общем, перед прогулкой мы заходили к какому-то другу Дениса. Потом пошли в парк. Ели мороженое, разговаривали. Всё было как обычно, но в какой-то момент Денис вдруг начал странно себя вести. Оглядывался, нервничал.
– Понял, что вас пасут?
Киваю.
– Дай угадаю. Скинул тебе в рюкзак то, что взял у друга, – невесело усмехается, качая головой.
– Угу.
– Сказал тебе, что там?
– Нет. Только когда при выходе из парка нас остановили сотрудники, прошептал: «Не бойся, девчонку шмонать не будут».
– Вот гнида! И сколько там было?
– Много.
– Что потом? Этот урод так ни в чём и не признался? Тебя тупо закрыли вместо него?
– Да.
Чувствую, как по щекам катятся предательские слёзы.
– Хорош «брат».
– Он не просто сводным братом для меня был…
– Ещё лучше. А родители приёмные что же?
– Как думаешь, кому они поверили? Родному сыну или проблемной приёмной дочери, уже попадавшей в участок за кражу.
– Яся-Яся…
Впервые вижу в его глазах адресованное мне сочувствие и сострадание.
– Знаю, – шмыгаю носом и глотаю солёную влагу. – Дура...
Честно, я держалась до последнего. Не ревела когда слушала от него все те обидные слова. Не ревела когда поняла, что совершила ошибку, признавшись ему в своих чувствах. Когда собирала манатки. Не ревела! Но сейчас… Я просто не могу остановить это.
Дрожа и задыхаясь, плачу, как самая настоящая слабачка. От жгучей, едкой обиды, кислотой разъедающей меня изнутри.
– Не плачь, – протягивает ладонь и вытирает шершавыми пальцами мои слёзы.
– Он даже не осознаёт, что жизнь мне сломал. Мечты все вдребезги. А они… Они просто выкинули мои вещи и… завели себе нового ребёнка. Будто и не было никакой Яси.
Беззвучно задыхаюсь. Ощущаю адскую боль под рёбрами. Глаза не видят ничего. Картинка плывёт.
– Ясь…
Когда берёт за руку, мне почему-то на мгновение ещё хуже становится.
Срываюсь окончательно. Горько-горько плачу. Как дитё.