– Тебе нельзя падать, Марс.
– Дай поссать, придурок! – забирая у него второй костыль, прямо-таки выхожу из себя.
– Ты это… Осторожно только, лады?
Матерюсь.
Как раз в этот момент дверь закрывается и мне услужливо позволяют справить нужду.
Пользуясь случаем, чищу зубы и умываю морду. Правда склониться над раковиной не могу, поэтому полоскаюсь как жаба. Вода повсюду. Летит направо и налево.
Тук-тук.
– Марсель, всё в порядке?
Илона.
– Да.
– Паша поможет вернуться?
– Буду признателен, – отвечаю ей в тон, глядя на своё дерьмовое отражение в зеркале.
Обратная дорога до кровати занимает чуть меньше времени, хотя друг делает каждый последующий шаг с опаской.
– Аккуратнее.
– Я не смертельно больной. Хватит уже, – рявкаю на девчонку, пятой точкой опускаясь на постель.
– Слушай, братан, тебе бы не только воротник, – Ромасенко на шею в фиксаторе показывает, – но и намордник. Бросаешься на нас сегодня как бультерьер.
– Очень смешно, – закидываю на кровать сначала ту ногу, что в гипсе. Потом вторую.
Поёрзав, без резких движений укладываюсь. Глубоко дышу, стараясь игнорировать усилившуюся боль.
– На фига перестелила бельё?
Успела подсуетиться, пока я был занят утренними процедурами.
– Мне не трудно.
– Никто об этом не просил.
– Вместо спасибо ещё и получила, – хмыкая, комментирует наш диалог Ромасенко.
– Можете просто свалить отсюда? – глядя в потолок, довольно грубо обозначаю своё пожелание.
– Да без Б. Погнали, Паш. Пусть депрессирует дальше сколько влезет, – хлопает Горького по плечу. После чего они оба выходят из палаты.
– Зря ты так.
Молчу.
Едва сдерживаюсь, чтобы не нахамить в довесок ещё и девчонке.
– Нехорошо получилось. Я понимаю, тебе сейчас очень трудно, но…
– Не надо меня воспитывать! Иди давай… Туда же, – всё-таки выпаливаю на эмоциях.
– Ну уж нет, – отражает уверенно и спокойно. – У нас тут мороженое тает. Большая упаковка. Ты один точно не справишься.
– Не сдалось мне это твоё мороженое!
– А ещё я скачала офигенский фильм, – чувствую, как садится на кровать.
Смещаю взгляд с потолка на неё.
Копошится. Устанавливает ноут возле моих ног.
– Щас расширение на весь экран сделаем. Ты пока чуть наверх подтянись, чтобы тебе лучше было видно.
– Вебер, ты оглохла? Мне не нужна компания.
– Мне нужна.
Запускает чёртов фильм.
Пока идёт заставка, двигает стул к постели. Затем берёт в руки пластиковое ведро розового цвета и, усевшись рядом, протягивает мне одну из ложек.
Смотрим друг на друга.
– Не вредничай, Абрамов, – склонив голову влево, произносит строго. – Мы просто посмотрим кино и поедим мороженое. Как раз на тебе проверив высказывание учёных о том, что от него поднимается настроение…
Глава 2
Она стала приходить ко мне в больницу каждый день.
Без конца таскает всякую всячину и упорно пытается развлекать всеми возможными способами, не позволяя киснуть.
Смотрим фильмы, слушаем подкасты, вместе проходим игры на ноуте. И постоянно Вебер умудряется придумать что-то новое. То настолку принесёт, то книжку какую. Недавно на полном серьёзе раскраску антистресс всучила с пачкой карандашей в придачу. Одну картинку я раскрасил даже. На большее, увы, моего терпения не хватило.
– Хэй! Привет, ворчун, – заглядывает в палату как-то утром.
– Привет.
Приучила к своим визитам. Чётко знаю, во сколько явится.
– Смотри-ка, что тут у меня.
Уже даже страшно представить, ей Богу.
– Та-дам!
Заходит. Заносит мою старую гитару.
Вопросительно выгибаю бровь.
– Мне кажется, она тебе давно нужна.
– Тебе кажется.
– Пусть будет, – пожимает плечами. – Вдруг возникнет желание поиграть, – аккуратно ставит инструмент у противоположной стены.
– Не возникнет, – отвечаю типа уверенно, хотя уже на следующий день в какой-то момент от желания прикоснуться к струнам аж кончики пальцев покалывать начинают.
Двое суток стойко держусь. На третьи проигрываю этот бой и сдаюсь.
Оставшись один на один с собой, беру гитару в руки и открываю порядком исписанную записную книжку.
Листаю.
Бесит моя нездоровая продуктивность. Вроде и выплёскиваешь мучающие тебя мысли на бумагу. Текстов в блокноте всё больше и больше, но легче пока от этого не становится.
Обида. Горечь. Отчаяние. Все эти чувства на постоянной основе наполняют мою грудную клетку, мешая дышать...
Подбирая мотив, снова думаю о Той, которая за столько времени не удосужилась ни позвонить, ни написать.
А я жду ведь! Как идиот, до сих пор жду. На рассвете по традиции проверяя телефон и соцсети, в которых её профайлы теперь отсутствуют.
Неужели ей всё равно?
Не хочет узнать, что со мной?
Не отошёл ли в мир иной?
Не стал ли калекой? Дурачком?
Однажды, не выдержав очередного эмоционально изнуряющего внутреннего монолога, озвучиваю все эти вопросы Илоне.
– Я не знаю, что тебе на это ответить, Марсель, – девчонка ставит фильм на паузу. – Тата попросту исчезла. Номер не доступен, страница во Френдапе удалена.
– Свадьбы с Горозией не было.
Дед, занимающийся делом, связанным с моим ДТП, смотрел его паспорт. Этот леопардовый козёл не женат, как и прежде.
– Получается, что она не с ним.
– Получается, что так.
– Тогда какого хрена? – раздражённо отбрасываю кубик-рубик в сторону. – Где она? Почему так долго не выходит на связь? Прячется? – хмуро жду ответа.
– Возможно. По городу ходят слухи о том, что Алиса Андреевна увезла внучку, сбежав от мужа.
Алиса Андреевна…
Её цифры тоже вне зоны доступа. Я набирал бабушку Джугели неоднократно.
– Эдуард Зарецкий, хоть и бывший губер, но фигура до сих пор серьёзная. Вполне вероятно, что они вынуждены скрываться и от него, и от семейства Горозии.
Немного радует тот факт, что Тата не одна. Что рядом с ней есть человек, способный поддержать и помочь.
– Предки, как назло, перестали общаться с Климовыми. Ни черта не выяснить.
– Климовы – это…
– Семья её матери.
– Ясно. А из-за чего общаться перестали? Из-за того, что Тата не дала показания полиции?
– Да. Отец даже заикнуться про неё не даёт. Такое впечатление, что люто ненавидит.
Вебер вздыхает.
– Все из-за той ситуации на неё обозлились… Парни и класс тоже.
– А сама что думаешь?
Поднимает голову. Смотрит мне в глаза.
– Думаю, Тата поступила так, потому что у неё была на то веская причина.
– Если откровенно, плевать на грёбаные показания. Почему она не пришла ко мне?
– К тебе не пускали, когда ты был в реанимации.
– Ладно, допустим. Почему до сих пор не позвонила?
– Марсель…
– Почему, Илон? Это разве трудно? Просто, мать твою, набрать!
Молчит. Опускает взгляд.
Нечего сказать.
Да и что тут, собственно, скажешь?
– Дай встану.
Раздосадованный и взвинченный до предела, переползаю до края постели. Опускаю ноги на пол. Поправляю шорты. Тянусь за костылями. Поднимаюсь. Ковыляю по направлению к распахнутому окну, за которым громко стрекочут неуёмные цикады.
– Можно озвучу своё предположение? – произносит Вебер спустя несколько минут.
Хмыкаю.
– И какое оправдание для неё на этот раз?
– Я постоянно думаю о том, что должна была остановить тебя. Нельзя было отпускать на дорогу в том состоянии.
– Ты меня не остановила бы. Никто в тот вечер не остановил бы... – заявляю с полной уверенностью.
– Что если Тата винит себя в произошедшем? Винит в том, что ты попал в аварию из-за неё?
– Бред. Поехать за ней было МОИМ решением. Всё остальное – лишь неудачное стечение обстоятельств.
– Ты чуть не погиб… – её голос дрожит.
– Ну не погиб же. Значит, пока ещё зачем-то здесь нужен.
– Конечно нужен. Своим родителям, семье, друзьям.
– Ага, всем, кроме неё, – усмехаюсь. Не получается удержаться от ядовитого комментария. – Хотя разве было когда-то иначе? Как там говорят? Один любит, второй позволяет?
Слышу, как подходит. Боковым зрением вижу, что становится у стены.
– Мне кажется, у неё тоже были к тебе чувства.
– А мне кажется, ты опять её защищаешь, – стискиваю челюсти до хруста.
– Нет, не защищаю.
– Она говорила с тобой обо мне? – в лоб спрашиваю.
– О чём конкретно речь? – хмурится.
– О её чувствах. Хотя бы раз она признавалась тебе в том, что испытывает ко мне нечто больше, чем дружескую привязанность? Честно отвечай! – чеканю жёстко.
– Нет.
– Что и требовалось доказать, – киваю, сглатывая колючий ком, вставший в глотке.
– Делиться своими переживаниями с посторонними – не про Джугели.
– С посторонними? Ты была её подругой.
– Мы были близки ровно настолько, насколько она позволяла.
– Ну да.
– Напомню тебе о том, что там совершенно другой менталитет и воспитание. Сплошные запреты. Отец-тиран. Жених ещё этот.
– Я со всеми был готов бороться. Придумал план. Предлагал ей сбежать, – вскрываю карты, как есть. – Уехать. Пожениться.
– Вам ведь всего восемнадцать… – качает головой.
– И что? Причём тут возраст?
– Ты говоришь про очень серьёзный шаг.
– Когда люди любят друг друга, они готовы его сделать. Разве нет?
– Не всегда. Есть ведь разного рода обстоятельства...
– Это всё отговорки, Илон! – раздражённо цокаю языком. – Давай честно. Будь ты на её месте, как поступила бы?
Меняется в лице.
Выжидающе терзаю её взглядом, требующим ответа.
– Глупый вопрос, Марсель. Я не на её месте, – отрезает сухо и атмосфера между нами как-то накаляется.
– Извини. И правда ерунду ляпнул. Да неважно уже всё это в общем-то, – отворачиваюсь к окну. Тянусь, снимаю спелый абрикос с ветки и протягиваю ей. – В гробу я видал эти задушевные беседы. Пошли досматривать фильм.
*********
На неделе ко мне в больницу заглядывают обиженные пацаны.
Так уж водится, если между нами есть какие-то непонятки, мы их стараемся в скором времени разрулить, чтобы не обострять.
– Офигенская песня, – слышу голос Паши за спиной и, нахмурившись, перестаю играть.
– Новая? Мне зашла. Как-то по-другому звучит, не в нашем стиле, но зачётно.
Кладу гитару на постель.
– Зайти-то можно или хренова царевна опять не в настроении? – интересуется Ромасенко с порога, облокотившись о стену.
– Здорово.
– Здоровее видали, – возвращает он мне мою же реплику.
Усмехаюсь.
Пять баллов.
В моём случае прям рабочий подкол.
– Мы тут подумали и решили простить тебе твоё скотское поведение, – снисходительно продолжает Макс.
– Ага. Пришли навестить тебя, Абрамыч, – подключается Горький. – Филатова пирожков напекла, – ставит передо мной пакет. – Наказала передать. В целости и сохранности. Но по дороге… С этим возникли небольшие проблемы.
– Половину мы вычли в счёт твоего косяка, – деловито сообщает Ромасенко. – Скажи спасибо, что ваще донесли.
– Спасибо, – раскрываю пакет.
– Не благодарите. Жрите молча.
– Чё как дела вообще? – Паша забирает с тумбы апельсин.
Видеть уже не могу этот источник витамина С. До тошноты.
– Да какие дела… Осточертело торчать в четырёх стенах, – признаюсь, вгрызаясь зубами в мягкое тесто.
– Лафа же. Сиди себе в комп рубись, видосы смотри, дрыхни, желудок набивай. Вон у тебя тут всё, что хочешь, – лезет в матушкины кастрюли. – О, котлетосы. Меня ждали, по ходу, – закидывает одну в рот практически целиком.
– Есть хорошие новости, бро. Мы видели щас твоего батю, – Горький переворачивает стул спинкой вперёд и садится. – Он с Айболитом перетирает возможность твоей выписки.
Аж жевать перестаю.
– Пытается договориться о том, чтобы тебя разрешили забрать домой.
– Наконец-то!
Я уж было думал, что этот день никогда не наступит.
– Только это… Ты типа не в курсе. Да и вообще, пока особо не радуйся. Вдруг не срастётся.
– Срастётся. Ян Игорич порешает, – уверенно заявляет Ромас, отправляя очередную котлету в желудок.
– Дэн заходил вчера?
– Да.
Друг-самбист уезжает сегодня на сборы в Дагестан. Там же будут проходить соревнования.
– Будем болеть за нашего Рембо.
– А с универом что?
– Сочинский государственный университет. Факультет физкультуры и спорта.
Круто чё.
– Филя тоже туда поступила, прикинь?
– Куда? На физкультуру? – скептически выгибаю бровь.
Наша грудастая староста и спорт – так себе тандем. Для неё физкультура была самым сложным предметом в школе.
– Да не, ты чё, – хохотнув, качает головой Паша. – Она у нас будущий педагог.
– Во дура, – Макс, вздыхая, изображает мем рука-лицо.
– Это Филатова. Чё вы от неё ожидали?
– Она же ЕГЭ сдала на девяносто и выше. Я думал, в Москву поступать поедет, – пожимаю плечом.
– Да ты чё, какая Москва? Бабка-фюррер её в Сочи еле отпустила.
– Боится, что Аполинарию испортит студенческая жизнь.
– Как бы наш Рембо её в этом самом универе не испортил, – скалится Ромасенко. – У них там явно чё-то произошло в ночь на выпускной.
– Да нет. Это же Филатова.
– Засосал он её по-любому, отвечаю! Тискались в море, провожал до дома.
– У тебя просто богатая фантазия. Он её столкнул с пирса в воду.
– А, кстати, прикол, там же в СГУ Мозгалин будет учиться. Они с матушкой переезжают.
– Вот это охренеть компания задротов у Свободного вырисовывается.
– Там ещё футболист наш Петров, по-моему.
– Матешу пересдал?
– Ага. Все пересдали во втором потоке.
– Чё по остальным? Кто куда?
– Петросян в Новороссийск едет вроде. Отмочил тоже. Его предки на судью выучить решили.
– Прям вижу эти заседания.
– Камеди клаб, мать твою.
Ржём.
– Ковалёва в Москву к тётке улетела. Планы там наполеоновские. Кастинги. Конкурсы красоты. Моделингом хочет заниматься...
– Моделингом, – фыркает Макс. – Знаем мы, куда она подастся со своими навыками.
– Сказала и в телеке её увидим, и в кино...
– Ага, восемнадцать плюс.
– Котов с Вепренцевой куда двинули?
– Загадка. Наши птенчики доки забрали и свинтили в неизвестном направлении.
Вот пожалуйста, пример. Не побоялись же. Вместе уехали наперекор родителям. Респект.
– Чиж и Зайцева в местную шарагу пойдут.
– Женьку хотели в Питер отправить, но она упёрлась рогом. Такую истерику предкам дома закатила... С угрозами расправы над собой.
– Это из-за физрука, что ли?
– Ну да. Всё не теряет надежды.
– А ты куда подал документы в итоге?
– По лайту. Туда же. В наш местный лапшак.
Удивлённо на него таращусь.
– Да не смотри ты так. Я деда не могу бросить.
Киваю.
– По поводу Вебер в курсе?
– Ты про что?
– На работу устроилась в «Прибой», официанткой.
Поэтому пропала? Уже несколько дней не появляется. Один раз позвонил ей – не ответила. Писать спрашивать, задалбывать – стрёмно. Илона итак провела рядом со мной фактически пол лета.
– Учиться не будет.
– В смысле не будет?
Я про такой расклад слышу впервые. Только сейчас до меня доходит, почему она так уклончиво отвечала на вопросы по поводу своей дальнейшей учёбы. Мол, думаю ещё. Выбираю...
– У них там тёрки с отцом какие-то.
– Вернулся недавно из мест не столь отдалённых. Скандалит. Строит их там с тёткой жёстко.
Про это я тоже ни сном, ни духом.
Охренеть. Как-то странно себя чувствую. Получается, что слушая моё нытьё, о своих проблемах девчонка всё это время умалчивала?
Надо позвонить ей ещё раз. Мало ли, что там.
– Вообще мы пришли не просто тебя проведать, Марс. Есть ещё одна новость.
– Какая?
– Этот, – кивает на Ромасенко, – в начале сентября уходит в армию.
– Да вы гоните.
– Не, братан.
– Реально? – просто офигеваю с этого.
Мы хоть и слышали постоянные угрозы его матушки на этот счёт, но честно говоря, всерьёз не думали о том, что она позволит ему уйти в армию так скоро. Ну типа запихнёт куда-нибудь учиться. Связи-то имеются.
– Ты давай выписывайся, Кучерявый. Устроим мне проводы. Чтоб как надо всё, – подмигивает Макс.
Глава 3
Тата
осень того же года
Итак мы с бабушкой переехали жить в другую страну...
Барселона, омываемая Средиземными водами, является столицей каталонской автономии и крупнейшим городом Испании. Вторым по величине после Мадрида.
Золотистые пляжи, архитектурные шедевры Гауди, ласковое море. Всё это понравилось мне уже в первые дни моего пребывания там.
Невозможно было остаться равнодушной по отношению к этому городу. Яркому, самобытному, колоритному.
Барселона стала для меня местом, в котором захотелось остаться навсегда. Особенно учитывая тот факт, что сбылась моя давняя мечта. Я поступила в Академию Тенниса. Спасибо моей технике и бабушке, оплатившей дорогое обучение.
Для меня выбрали подходящую индивидуальную программу, учитывающую возраст и имеющиеся навыки. Составлен календарь подготовки к соревнованиям. В общем, теперь каждый мой день проходит строго по расписанию, которое включает в себя ежедневные тренировки: утреннюю и вечернюю, спарринг-матчи, занятия по физподготовке, работу с психологом и многое-многое другое.
– Какие тут потрясающие корты! Я в восторге. Играть – одно удовольствие! – воодушевлённо рассказываю бабушке по дороге к центральной площади города.
Гуляем.
Погода отличная. Тепло. Дует лёгкий ветерок. Над нами бездонное голубое небо, на котором нет ни единого облачка.
Первые выходные было решено посвятить знакомству с манящей Барселоной, а это значит, пришла пора осмотреть достопримечательности прекрасного города.
– Вижу, что ты довольна, – улыбается она.
– Ты не представляешь как! – признаюсь искренне.
За то время, что я провела в Питере, успела соскучиться по теннису очень сильно.
– Подружилась с кем-нибудь из ребят?
– Я не дружить сюда приехала. Некогда тратить время впустую. Моя цель – со временем минимум войти в топ-100.
– Это стремление достойно похвалы, дорогая, но общение со сверстниками точно не повредит. Тем более что вас объединяет спорт.
– Мне никто не нужен. Лучший товарищ – безмолвная ракетка.
– Тата… – качает головой. – Так нельзя.
– Я не хочу больше ни к кому привязываться.
Чтобы не получилось так, как вышло с Красоморском. Вот уж не думала, что так привыкну к местным обитателям (причём в лице моих одноклассников).
Интересно, как они отгуляли выпускной? Куда поступили?
Немного жалею о том, что наша последняя встреча с Филатовой и Вебер закончилась неприятно. Тогда в автобусе я повела себя некрасиво. Но у меня не было выбора. Я не могла рассказать им правду.
Иногда проще стать врагом и предателем. Для подруг тоже.
– Ты похудела, – Алиса Андреевна окидывает встревоженным взглядом мою фигуру.
– Так надо. Мне давно пора вернуться в прежнюю форму.
– Форму. Силам-то откуда браться?
– Ба… Ты не понимаешь, насколько важно спортсмену соблюдать диету.
– Молчу-молчу, – сдаётся с ходу.
– Мы дошли.
Останавливаюсь и разглядываю огромных размеров площадь. Именно отсюда берут начало самые популярные туристические маршруты. Площадь Каталонии соединяет историческую часть города и новый район Эшампле, возникший во второй половине девятнадцатого века.
Вокруг расположились многочисленные отели, банки, офисы, магазины, рестораны. В центре – скульптуры, фонтаны, цветочные композиции и большое количество голубей, которых подкармливают туристы, отдыхающие прямо на зелёных лужайках.
Народу много. Место невероятно оживлённое. Поэтому мы с бабушкой тут особо не задерживаемся. Выходим на бульвар Рамбла. Дыхание и пульс города ощущается прямо здесь. Пешеходная зона тянется на пару километров вперёд, предлагая жителям и гостям Барселоны широкий выбор развлечений на любой вкус.
Бутики, кафешки, торговые палатки с сувенирами и цветами. Уличные артисты, художники, музыканты.
Когда вижу молодого парня, играющего на гитаре, чувствую болезненный укол в груди.
– Послушаем?
Он ещё и кучерявый. Вот только лицом совсем не похож. У Абрамовых красота какая-то своя, особенная. Невероятно аутентичная.
Как Он там?
Встал ли уже на ноги?
Я запретила себе думать о бывшем однокласснике, но мысли, вопреки запрету, всё равно регулярно возвращаются к нему.
– Мама ничего не рассказывала? – спрашиваю пять минут спустя, когда продолжаем неспешную прогулку, протиснувшись сквозь толпу слушателей, окруживших молодого гитариста.
– Насколько поняла, родители Марселя сейчас не поддерживают связь с Настей и Даней.
– Из-за меня, – усмехаюсь невесело, осторожно шагая по бордюру.
– Тата, милая, дело не в этом. Когда с твоими детьми случается что-то плохое, ты никому не рад, поверь. Уж я на своём опыте знаю. Когда Настю похитили, мне было не до разговоров с кем-либо.
– Они меня ненавидят, – произношу глухо, но уверенно.
– Глупости. Перестань. Ты ни в чём не виновата.
– Виновата. Их сын из-за меня оказался на той дороге.
– Он оказался там по собственной воле.
– Марсель ехал за мной! Поэтому даже не пытайся меня переубедить! И вообще, не поднимаем больше эту тему. Все темы, с ним связанные – табу. Ясно?
– Как скажешь, – вздыхает, доставая из сумки веер.
– Нам туда?
Прищуривается.
– Да.
Проходим ещё метров сто. Бульвар Рамбла заканчивается выходом к заливу.
– Ты должна попробовать здешние вафли.
– Ну ты опять начинаешь? – закатываю глаза.
– Говорю тебе, идём. Два года назад это было так вкусно, что пальчики оближешь.
– Я тут постою, подожду тебя.
Пока любуюсь видом и мимо проплывающими яхтами, бабушка затаривается вафлями и одну из них в итоге протягивает мне.
– Присядем вон там?
Идём по дощатому пирсу. По нему же прогуливаются важные чайки.
– Ты не жалеешь о том, что тебе пришлось уехать из Красоморска? – присаживаемся на свободную лавочку.
– Нет.
– Ты столько денег потратила на то, чтобы обустроить нашу новую жизнь...
– Мне всегда хотелось, чтобы мои накопления пошли на благое дело. Вот судьба и организовала нам такой случай.
Да уж…
– Знал бы дед, на что ты откладывала все эти годы.
– Отвечу его любимой поговоркой. Меньше знаешь, лучше спишь.
– Спасибо, ба. За то, что защищала тогда в его доме и за то, что не оставила меня после всех событий.
– Прекращай. Я перед тобой в долгу, Тата.
– Как думаешь, что там в Москве происходит? Горозия… Отец. Бизнес.
– Пусть происходит что угодно. Нас это сейчас никак не касается.
– Не хочу, чтобы отец снова оказался в СИЗО.
– Твой отец сам решит свои проблемы.
– А если не решит?
– Даже если нет, думай в первую очередь о себе. Поняла?
Вскрикнув, замираю.
– Вот же зараза! – ругается бабушка вслед наглой птице.
Та, прямо-таки напала на меня, попытавшись отобрать вафлю, которую в итоге я уронила.
– Держи, – бабушка даёт мне ещё одну взамен упавшей. – Чтоб ты подавилась, курица! – адресует чайке, ухватившей клювом добычу.
Та, взмахнув крыльями, взмывает в воздух и, уже будучи высоко в небе, горланит оттуда что-то на прощание…
*********
В новый режим я втягиваюсь довольно-таки быстро. Наверное, это связано с тем, что я наконец-то по-настоящему возвращаюсь в большой спорт.
Представьте, уже через полгода моей игрой интересуется сам Хавьер Бланко, – известный теннисист, призёр двух турниров Большого Шлема.
Я когда увидела однажды, что он наблюдает за мной во время тренировки, чуть ракетку не выронила. Не поверила своим глазам. Подумала, ошиблась.
Но нет.
Теперь дважды в неделю Бланко лично присутствует на занятиях. Корректирует мою технику, даёт советы и указывает на ошибки, которые я совершаю.
Хавьеру двадцать девять. И с ним мы сошлись в плане общения почти сразу. Чего не сказать о моём наставнике, немце Матиасе Фишере, мужчине пятидесяти двух лет. Он – тот ещё брюзга с неимоверно тяжёлым характером.
Ух как долго мы с ним притирались! Первые пару месяцев было прям жёстко. Ругались, спорили. Казалось, что не срастётся у нас, но потом… Мы, похоже, привыкли к друг другу. Стычки никуда не делись конечно, но и я, и он стали как-то терпимее, что ли…
Ещё за это время я прилично подтягиваю свой английский. Что теперь позволяет лучше понимать его придирки. Немецкий бы заодно выучить, а то как начинает порой что-то зло трещать, выпучив свои глазища. Хочется знать, что именно. Подозреваю, это какие-то изысканные ругательства. Не иначе.
– Стоп!
Часто дыша, прекращаю игру.
– Иди сюда.