– Полегче?
Чувствую, что парень, сперва явно напрягшийся, сейчас постепенно расслабляется.
– Да.
– Я, кстати, Яся.
Мы много раз видели друг друга, но пообщаться и познакомиться как-то не удавалось.
– Симпатичные кудряхи.
Не могу смолчать. Шевелюра у художника классная. Знаете, как из рекламы шампуня.
– Массаж. Комплименты… Есть желание переспать со мной? – задвигает устало.
– Мечтай, – моя очередь фыркать. – Приёмный отец работал массажистом. С детства знаю некоторые полезные фишки. Вот и решила немного облегчить твои страдания.
– Что забыла здесь, на грёбаной мойке, Яся? – вроде и вопрос задаёт, но голос звучит абсолютно ровно.
– А ты? – рикошетом отбиваю.
Поворачиваясь, выгибает бровь.
– Чё? Дорогие часы. Золотая цепь, размером с собачий ошейник. Брендовый шмот, – поясняю я. – Подозрительно, согласись?
– Для того чтобы всё время оставаться козырным тузом, нужно время от времени менять масть, – отвечает он, выдержав паузу.
– Хм…
Что бы это значило? Говорит загадками.
– А мне просто нужна работа и деньги, – выдаю как есть.
– С твоей внешностью можно было найти место поприятнее, – возвращается в исходную позицию, и я продолжаю разминать ему шею.
– Меня всё устраивает.
– Это и настораживает, – произносит Ян задумчиво в тот момент, когда открывается дверь бокса.
– Долго я, блять, ждать тебя должен? – доносится до нас в край рассерженный голос Дымницкого.
– Чё? – растерянно на него смотрю, пытаясь сообразить, о чём речь.
– Чё-чё, – передразнивает меня он. – С телефоном твоим что? Невозможно дозвониться! – выговаривает с претензией.
Блин. Я вышла к Яну ненадолго, но, заболтавшись с ним, совсем забыла о том, что меня должны забрать ребята.
– Не знаю. Он там, в подсобке лежит, – объясняюсь, пока его высокая фигура направляется к нам.
– Сама в подсобке ляжешь, если через три минуты не посадишь свою задницу в тачку, – предупреждает он, задержав взгляд на моих пальцах, всё ещё на автомате выполняющих ритмичные движения на коже Кучерявого.
– Ясно, я буду там через две!
Мне дважды повторять не надо. Топаю к выходу и уже собираюсь послушно ретироваться из покрасочного цеха восвояси, но внезапно замираю у двери, когда до меня долетают слова, адресованные Яну.
– Проверь, всё ли при тебе. Она могла стащить что-нибудь ценное.
В груди опять что-то надламывается.
Закусываю губу до боли.
Стискиваю металлическую ручку до побелевших костяшек и, отсчитав про себя несколько секунд, толкаю дверь.
Вот ведь козлина!
Никак мне своё долбаное портмоне простить не может! Норовит уколоть при каждом удобном случае.
Быстро переобуваюсь в кроссовки, хватаю неизменный рюкзак и мёртвый телефон, севший в ноль.
Достал! Как достал!
Уходя, вырубаю свет в боксе. Выхожу на улицу.
Мож самой до хаты добраться? Долго, холодно, метро далеко. Разберусь? Пошёл он в жопу!
Гоняя в голове этот варик, натыкаюсь глазами на его тачку. И как переклинивает резко. Решение потрещать, наконец, наедине кажется единственно правильным и необходимым.
Ну потому что сколько можно гнобить меня за ту кражу? Уже извинялась не раз и давно за содеянное… как это… раскаялась. Во!
Моргаю.
Поднимаю взгляд наверх.
Мелкие снежинки, кружась, опускаются на щёки и спинку носа.
– Ты опоздала на тридцать пять секунд, – скрипит рядом этот душнила.
Я даже и не заметила, как подошёл.
– Переживёшь, – чеканю сухо и забираюсь в салон.
– Между прочим, я звонил тебе пять раз, – продолжает выказывать своё недовольство уже в машине.
– Телефон разрядился.
– Ты не в состоянии следить за грёбаными процентами?
– А можно не устраивать из этого целую проблему вселенского масштаба? – закатываю глаза, устраиваясь на сиденье поудобнее.
– Ты сама по себе проблема, Бортич, и должна…
– Ниче я тебе не должна! – взрываюсь, хотя минутой ранее давала себе установку на спокойствие.
– Развозить твою задницу по Москве я тоже не нанимался! – трогаясь с места, цедит он в ответ на мою реплику.
– Я смотрю, моя задница никак не даёт тебе покоя, – подмечаю язвительно. – Слишком часто её упоминаешь.
– Не льсти себе, – выезжает на оживлённую трассу, подсвеченную рядом фонарей.
– Чего орать из-за ерунды? Ну, не дозвонился. Ну, дошёл до бокса. Перенапрягся, что ли?
– Пока ты клеила Кучерявого, я тратил своё драгоценное время впустую!
– Ой, ну прям! И, если что, никого я не клеила! –оправдываюсь перед ним зачем-то. – У пацана заболела шея, я сделала массаж. Чего ты так завёлся? М? – намеренно провоцирую и хожу по краю.
– Просто заткнись и сиди молча, – бросает грубо. – Если бы не просьба Паровоза, пилила бы сейчас своим ходом. По ночи.
– Кто знает, мож это куда лучше, чем находиться в обществе глубоко обиженного мужика, – ворчу я себе под нос, но он, естессно, слышит.
Зыркнув в левое зеркало, включает поворотник и резко сворачивает на обочину, где останавливается.
– Давай. Вперёд! – сжав челюсти, предлагает зло и выжидающе на меня смотрит.
– Ну это ж бред вшивой кобылы.
– Сивой, – исправляет уже по традиции.
– Неважно, – отмахиваюсь. – Смысл этих движений?
– А смысл терпеть тебя тут? – опускает стекло, и холодный воздух улицы проникает в салон.
– К чему этот кидняк?
Достаёт из пачки сигарету и дважды чиркает зажигалкой, блеснувшей в темноте красным огоньком.
– На понт берёшь? Я всё равно доберусь, чё.
Глубоко затянувшись, медленно выдыхает дым, после чего стучит указательным пальцем по виску.
– Какой резон? Мы с тобой едем в одну точку. Дай мне тоже покурить, – забираю у него сигарету и только-только успеваю к губам поднести.
– Ты охренела? – выхватывает её из моих пальцев.
– Жмот. Плевать… У меня свои дома есть, – отворачиваюсь к окну.
– «Движения», «кидняк», «резон». Ты бы лучше научилась нормально разговаривать. Противно слушать.
– Твои друзья общаются также. Разве нет? – в лоб выкатываю.
– Ты – девушка. Подобная речь абсолютно тебя не красит. Как, впрочем, и сигареты.
– Хренов моралист.
– Кто ещё скажет тебе правду?
– Воспитывать меня удумал? Какой же ты душный в свои тридцать! – восклицаю я громко. – Это старость, да?
Видели бы вы выражение его фейса и эти глаза.
– Серьёзно, Дым…
– Не хер называть меня так, – произносит по слогам и по какой-то причине злится ещё больше.
– Что такого? Почему? Пацанам можно, а мне нет? – искренне не понимаю, что за необоснованная агрессия в мою сторону.
– Просто закрой свой рот на ближайшие полчаса, – выдохнув, командует он раздражённо.
Выбрасывает окурок в окно, поднимает стекло и снова выезжает на дорогу…
Глава 11 Реактивная
В ту ночь поговорить нам так и не удаётся.
Дымницкий всю дорогу висит на телефоне, а после этого, высадив меня у дома, уезжает в неизвестном направлении.
Поднимаюсь по лестнице. Достаю ключи и открываю дверь.
В квартире никого из пацанов не застаю. Как раз собираюсь позвонить Тохе, чтобы поинтересоваться, почему он не приехал, как тот опережает меня и присылает короткое сообщение.
Череп: «У нас стрелка, Ясь. Будем поздно».
Стрелка… Понятно.
Разуваюсь и шагаю к себе на балкон. Там у меня, так сказать, свой угол обустроен.
Оставляю рюкзак на полу. Швыряю телефон на раскладушку и, сдёрнув со стула футболку, мирно отжатую у Паровозова, направляюсь в душ.
Позволяю себе зависнуть тут дольше обычного, зная, что снаружи никто не ждёт своей очереди. Греюсь под струями горячей воды, стекающей по спине, и наслаждаюсь человеческими условиями проживания, которым искренне радуюсь по сей день.
Сейчас уже не представляю, что такое не мыться неделями или ходить умываться и чистить зубы по туалетам торговых центров. Правильно говорят, к хорошему человек очень-очень быстро привыкает…
Искупавшись, переодеваюсь и нехотя выползаю в прохладный коридор. Поёживаясь, держу путь на кухню, гонимая теми страшными утробными звуками, что издаёт мой желудок, но неожиданно для себя самой замираю у двери, ведущей в спальню Дымницкого, которую он делит с Черепановым.
Не придёт же сейчас, да? Так что почему бы и нет…
Как обычно, совсем не даю себе времени на подумать. Захожу туда и, нащупав выключатель, врубаю свет.
Что тут у нас?
Раньше я сюда лишь заглядывала. Чтобы, например, позвать Тоху похавать или разбудить по его же просьбе.
Останавливаюсь в центре комнаты и не могу сдержать усмешку. В очередной раз чересчур резко бросается в глаза то, что территория будто бы чётко поделена на две зоны.
Хаос и кавардак справа.
Образцовый порядок слева.
Нетрудно догадаться, что и кому принадлежит, правда?
Постель Антона не заправлена. Одеяло в цветной ромбик свисает до самого пола. На подушке – горкой джинсы и свитера. Судя по раскрытому шкафу, Череп явно собирался впопыхах и не мог решить, какой шмот выбрать.
Посередине кровати валяется большая игрушка-гусь, с которой он спит. Тут же лежит какой-то порнушный журнал с силиконовой красоткой на обложке и большая, квадратная коробка с шоколадными конфетами, а точнее с золотистыми фантиками от них.
На полке у Патлатого царит такой же бедлам. Плюшевый заяц, диски с играми, карты-фэнтэзи с полуголыми девушками, деревянная модель самолёта, чупа-чупсы, пачка чипсов, жвачки.
Все эти вещи фактически кричат о том, что здесь, в этой комнате, обитает мальчишка-подросток. И, хотя Антону уже за двадцать, мне тоже часто кажется, что в душе он и есть ребёнок. Добрый, весёлый, милый, улыбчивый и совершенно бесшабашный. Полная противоположность соседа по комнате…
Перевожу взгляд на идеально заправленную постель Дымницкого. Чёрное бельё выглядит так, как будто на нём и не спят вовсе.
Капец, ни складочки.
У меня в жизни вот так не получится всё заправить. Обязательно где-нибудь что-то загнётся.
Шагаю к тумбочке, на которой стоит ночник.
Нехорошо лазить в чужих вещах, но любопытство… не помню что-то там. Короче, думаю, заглянуть осторожненько можно. Чтобы узнать объект поближе.
Выдвигаю первый ящик. Боксеры.
Пардон.
Выдвигаю второй. Носки. Сложенные, блин, рядами, один к одному. Ещё и по цветам, к тому же.
Пффф.
Закатываю глаза. Наклоняюсь. В нижнем ящике обнаруживаю ноутбук и толстый блокнот, исписанный длинными, абсолютно непонятными буквенно-цифровыми кодами. А ещё нахожу кольцо. Широкое такое, из белого золота. Очень похожее на обручальное в мужском варианте.
Точно. Обычно он носит его на… Сглатываю.
Правой руке и безымянном пальце.
Что-то горячее взрывается в груди. Возвращаю кольцо, задвигаю ящик и выпрямляюсь, поднимая голову, дабы переключить своё внимание на верхнюю полку.
Чистота и минимум вещей. В основном книги.
Лермонтов «Герой нашего времени», Достоевский «Братья Карамазовы», Пьюзо «Крёстный отец», Чак Паланик «Бойцовский клуб», Энтони Бёрджесс «Заводной апельсин», Ремарк «Три товарища».
Мне, чессказать, из всего этого знакомы только Лермонтов, да Достоевский.
Снимаю массивные наручные часы с полки. Рассматриваю, примеряю на своё тощее запястье, любуюсь и тоже возвращаю на место, цепляя следом CD-плеер с наушниками.
Господи, на фиг он нужен, если сейчас вся музыка может находиться в плэйлисте твоего телефона? И наушники эти ещё… Знаете, такие большущие и мягкие.
Водрузив их себе на голову, нажимаю на воспроизведение, и в уши мне льётся одна из самых известных песен Наутилуса «Последнее письмо» или, как её чаще называют «Гудбай Америка».
Земляки мои.
Прикрываю глаза, слушая первый куплет и припев.
Щёлкаю на следующую.
Смысловые галлюцинации «Вечно молодой».
Губы помимо воли растягиваются в улыбке, а сердце ускоряет ритм.
Жму дальше.
Бутусов «Песня идущего домой».
Сплин.
Би 2 «Мой рок-н-ролл».
Вот оно! Все песни как на подбор. Хоть в чём-то мы совпали. Нам с Кириллом совершенно точно нравится одна и та же музыка. Прям удивительно даже.
Довольная щёлкаю назад до Наутилуса. Кто знает этого Дымницкого? Не удивлюсь, если он запоминает, на какой песне остановился. Ещё заподозрит чего-нибудь, а мне это не нужно.
Вырубаю плеер. Снимаю наушники и кладу на место, оставляя всё, как было.
Спешу уйти из комнаты, пока меня не застукали. До кухни так и не добираюсь. Позабыв про голод, сворачиваю к себе, укладываюсь на раскладушку и долго ещё размышляю. О Дымницком. О песнях. О кольце…
Обручальное же. И надпись на внутренней стороне… Аж на сетчатке отпечаталось.
DANA
Что если та девушка с фотографии (которую я, к своему стыду до сих пор не вернула, кстати) – жена Дымницкого. Была ею или всё ещё ею является.
Хм. Последний вариант мне вот как-то вообще-вообще не нравится. Вроде бы ни о чём таком пацаны не рассказывали. Да и здесь она не показывалась.
Твою мать!
Резко подскочив с подушки, не моргая, таращусь в темноту.
Портмоне.
В памяти всплывают слова Паровоза, сказанные им после нашего визита к барахольщику.
«Неважно, сколько стоит вещь. Для него ценность в том, что её подарил близкий ему человек».
Близкий человек.
Слушайте, а не эта ли Дана, чьё имя выгравировано на внутренней стороне кольца, подарила ему то портмоне???
Блииин…
***********
В размышлениях о неизвестной девушке проваливаюсь в беспокойный сон. Краем уха в начале пятого слышу шум и какое-то движение, но усталость плюс лень, на пару, не дают подняться с раскладушки и я продолжаю лежать.
Правда ровно до того момента, как кто-то… очень назойливый и настойчивый не начинает трезвонить и дубасить в нашу дверь.
– Все внезапно оглохли, что ль?
Протяжно вою. Соскребаю себя с «постели» и босиком шагаю в прихожую.
Чирик. Чирик. Чирик. Чирик.
Да ёпрст!
Подхожу к двери. Сперва зыркаю в глазок, как велел Илюха. В поле зрения попадает зарёванное лицо девчонки, держащей на руках какое-то животное.
Ну. Явно не бандюганы на пороге.
Проворачиваю щеколду и открываю.
– Тебе кого? – спрашиваю, зевая.
Подняла ни свет, ни заря. Я даже не успела посмотреть сколько сейчас времени.
Рыжеволосая гостья поджимает губы, хмурится и подозрительно прищуривается.
– Ты кто? – осведомляется с наездом.
– Я тут живу с недавнего времени, – отвечаю, разглядывая шкодного пёсика, не на шутку активизировавшегося при виде меня.
– Понятно, – выталкивает девчонка, ухмыляясь и, развернувшись… Уходит?
Растерянно смотрю ей вслед.
Топает как слон, спускаясь по ступенькам. Что-то бубнит себе под нос.
Странная… Чё приходила-то?
Пожимаю плечом, захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, снова зевая.
Спать охота. Мало того, что уснула поздно, так ещё и по прибытии парней просыпалась.
Тик-так.
Поднимаю взгляд на часы.
Девять.
Как раз собираюсь отправиться лежебокствовать дальше, но в это самое время вновь раздаётся дебильное чириканье. Тройное. Почти истеричное.
Хм.
Открываю.
Дубль два.
Вопросительно вскидываю бровь. Потому что передо мной снова стоит та же самая рыжая девчонка. Судя по виду, явно чем-то недовольная.
Пыхтит. Красная. Заведённая.
– Так ты к кому? – уточняю я повторно.
Она молча разувается, опускает собаку на пол, и та ракетой радостно несётся в гостиную.
– Ещё разок, проясним для верности, – выпрямляясь, заявляет деловито эта кнопка. – Ты живёшь здесь потому что… – интонацией просит меня продолжить предложение.
– Ну так Илюха…
Договорить не успеваю.
Совершенно неожиданно она бросается вперёд и с криком «ах Илюха» бьёт меня по лицу.
Сон как рукой снимает, знаете ли…
Отступаю назад.
Какого вообще хрена?
– Шалава! – снова набрасывается. Орёт, как умалишённая. Машет конечностями. – Падлюка! И давно ты с ним спишь? – тяжело дыша, несёт какой-то бред.
– Угомонись, дура!
– Откуда вы все только берётесь?! Мало мне свечки было! – кричит она, вцепившись мне в волосы.
– Да кто ты вообще такая??? – офигеваю с происходящего.
– КТО Я? КТО, БЛИН Я?
Звереет ещё больше и снова нападает.
Где-то тут я окончательно прихожу в себя. Отгребать надоедает. Злюсь, опять получив по роже. Бью её в ответ, и между нами завязывается самая настоящая драка.
– Девчонки, вы… чего? – где-то фоном звучит обеспокоенный голос Черепанова.
Мы в этот момент перемещается в комнату и уже там продолжаем активно лупить друг друга.
– Сука! Ну-ка быстро сняла! – пыхтит мне в лицо и тянет за футболку.
– Неадекватная. Руки от меня убрала, пока я тебе их не выкрутила в обратную сторону! – угрожаю, тяжело дыша.
– Попробуй, коза драная!
Хватаю её за клешню. Выворачиваю. У Дымницкого приёмчик украла.
– Ай… – вопит она.
– Яська! Господи, отпусти её! – просит Тоха. – Пацаны! Пацаны! – бежит за помощью.
Тяф. Тяф. Тяф.
Собака-гном звонко лает и наворачивает вокруг нас круги, а эта дура тем временем всё ещё пытается сорвать с меня одежду.
Совсем чокнулась. Ополоумела!
– Сняла, я сказала! – орёт во всё горло.
– Слезла с меня, дура! – пытаюсь скинуть её с себя ногами.
– Гадюка… Щас я тебе патлы-то поотрываю!
– А что случилось? – спокойно интересуется Дымницкий, чью фигуру я замечаю краем глаза.
– Придушу! – угрожает Бешеная.
– Рискни!
В очередную схватку вступаем.
– Саня, отпусти её!
О, а вот и Паровоз явился. Собственной персоной.
Собрали публику. Аншлаг ё-моё!
– Ненормальная!
– Зараза!
Катаемся по полу. Ожесточённо боремся.
– Хорош, Харитонова! Уймись! – Илюха оттаскивает её от меня, даруя возможность отдышаться.
– УБЕРИ ОТ МЕНЯ СВОИ РУКИ, КОЗЁЛ!
– Успокоилась. Ты спятила, что ли?
– Пошёл ты!
– Хватит, алё!
Пока скандал набирает обороты, отползаю в сторону кресла.
– Ненавижу тебя! НЕНАВИЖУ! – кричит девчонка на всю квартиру. – УРОД! СВОЛОЧЬ! – лупит теперь и его. – Поставь на ноги. ПОСТАВЬ МЕНЯ НА НОГИ, КОЗЁЛ!
Её возгласы постепенно стихают. Потому что Илья тупо выносит её орущую из квартиры.
Н-да уж…
– Какого чёрта между вами произошло? – Тоха помогает мне подняться.
– Да ничего, – криво усмехаюсь, слизывая кровь с разбитой губы.
– Пиздец. Это её от ревности так переклинило, что ли?
Данила. Его в этой кутерьме я даже не увидела.
– Без понятия. Она с порога на меня накинулась.
– Неудивительно, учитывая во что ты одета, – Дымницкий достаёт пачку сливочного масла и отдаёт её мне.
В магазине был, что ли? Ну да, в пальто и с пакетом.
Прижимаю холодную пачку к щеке и блаженно прикрываю глаза. Так реально полегче.
– Жесть. Я усрался, – делится впечатлениями Антон, а потом в квартире наступает абсолютнейшая тишина.
Мы все как будто бы прислушиваемся.
Даже пёс и тот в руках Климова успокаивается.
– Как думаете, на этот раз расстанутся? – обращается к присутствующим Череп.
– Не факт.
– Вполне возможно.
– Я бы такую дикую не вынес, – признаётся Клим. – О, Илюха, всё нормально?
Из прихожей появляется Паровозов. Криво усмехается. Забирает со стола зажигалку.
– У тебя спина в крови, – считает своим долгом сообщить Антон, но парень на него не реагирует. Ко мне подходит.
– Ты в порядке?
– Да.
Осматривает моё лицо. Кивает, тяжело вздыхая.
– Это что ещё за девочка-война? – поднимаю глаза и натыкаюсь на его сочувствующий взгляд.
– Санька моя, – объявляет не то убито, не то обречённо.
Санька.
Моя.
О, так это не мне сочувствовать надо, дружище...
Глава 12 Операция «П»
– Не знаешь, её в холодную воду засыпать надо или как?
– В горячую, – отвечает Череп.
– Точно?
– Ну да.
– Хм… Ща. Гугл нам в помощь, – сомневаясь, беру телефон в руки и быстренько выясняю. – Да, ты прав. В кипящую, подсоленную воду.
– Я ж сказал, – самодовольно ухмыляется.
– Солю тогда, – снимаю с полки пиалку.
– Маловато.
– Ещё?
– Стопудово.
– Ой, – по неосторожности бахаю соли больше, чем нужно. – Блин… Чё делать теперь? Перебор?
– Та не, нормально, наверное, – отмахивается беззаботно.
– Ладно, – почёсываю нос. – Ждём, когда закипит вода. Пока можно пожарить наши покупные котлетки, – улыбаясь, трясу коробкой.
– И салат неплохо бы нарезать, – достаёт из холодильника овощи.
– Отличная идея, – киваю я. – Так-с. Что тут у нас…Выложить наггетсы на разогретую с подсолнечным маслом сковороду и обжарить с двух сторон, – зачитываю вслух текст с упаковки. – Ваще несложно вроде. Чё там со сковородой? – перемещаю взгляд на плиту.
– Ссс! Горяченькая, – потирает палец для затеста.
– Хоршо. Клади их туда, – передаю раскрытый пакет.
– Ага, – Тоха послушно выполняет мою команду, но от первого же наггетса в стороны с треском летит фонтан масляных брызг. – Ёлы-палы!
– Видать, чересчур сильно разогрели, – заключаю, отпрянув.
– Остальные-то кидать? – спрашивает, замерев с пачкой в руке.
– Конечно да, быстрее! – сощурив левый глаз, наблюдаю за тем, как полуфабрикаты один за другим отправляются в сковороду.
– Стреляет пипец! – морщится он, забрасывая туда наггетсы, словно гранаты.
– Давай-давай! – подбадриваю активно, на расстоянии.
– Готово! – орёт Череп, разглядывая испачканную маслом футболку.
– Найс. Дай пять.
– Вы решили спалить к херам хату? – звучит в кухне сонно-хриплый голос Паровоза.
– Не, просто еды нормальной захотелось. Сашка же… – Череп осекается на полуслове и бледнеет, осознав оплошность, – не ходит сюда больше, – лепечет себе под нос, и я смотрю на него с укором.
Смолчать не мог, что ли? На фига про Рыжую говорить? И так ситуация – отстой, судя по внешнему виду Илюхи.
Глаза краснючие. Под ними чёрные круги. Помятый. Небритый. Опухший с бодунища.
– Ты… как? – пытается исправиться Антон, но, положа руку на сердце, уж лучше бы он этого не делал.
– Со мной всё нормально, – открывая холодильник, отзывается тот хмуро.
– Если честно, непохоже, – имею смелость оспорить им сказанное.
– Не понял… Где водка? – не обращая внимания на мою реплику, интересуется он сердито. – Вчера тут стояла бутылка. Куда делась?
– Мы её выкинули, – признаюсь на одном дыхании и воинственно смотрю ему в глаза, когда поворачивается.
– Чё вы сделали? – прищуривается, уточняя.
– Илюх, прости, но мы реально о тебе паримся.
– Ага, – поддакивает Черепанов.
– Слишком до хера заботы.
– Так ведь и спиться недолго. Ты же…
– Яся… – таким красноречивым взглядом припечатывает, что приходится погасить в себе порыв и заткнуться.
– Она дело говорит, брат. Надо бы притормозить с алкоголем.
– Много на себя берёте, Череп, – рявкает недоброжелательно, прихватывая бутылку лимонада с полки.
– Мы переживаем, – повторяю упрямо.
– Я в магазин.
– Опять за выпивкой? Илюх…
– Жарьте свои котлеты и не ебите мне мозги!
– Постой!
– Пучеглазого покормите, – бросает через плечо, направляясь, очевидно, в прихожую.
– Чёрт а… – провожаю взглядом его спину и вздыхаю. – Сопьётся таким макаром точно.
– Даже от собаки перегар стоит, – нюхает Тоха малявку, поднятую на руки.
– Так не пойдёт. Надо что-то делать.
– Что например? – наглаживает по хребту Собакевича.
– Чуть позже сгоняю в аптеку.
– За средством от похмелья?
– Нет. Подсыпем ему кое-что в алкоголь, – заговорщицки поднимаю вверх указательный палец, и Череп вопросительно выгибает бровь. – Доверься мне. Это отвернёт его от бухла надолго.
– Замётано.
– Ну-ка расскажи мне про Рыжую. Чё он так страдает? Конкретно запал на неё, да? – подставляю огурцы под воду.
– Ага. Илюху на Сашке жёстко заклинило.
– Давно они вместе?
– С прошлого года.
– А как познакомились?
– Она в выпускном классе училась. Приехала в нашу деревню к подруге. Эта подруга, Алёна, была типа невестой Паровоза.
– Интересненько, – моя очередь приподнять бровь. – Получается, что Сашка отбила Илью у невесты?
– Не, – целует Писявыча и мотыляет головой. – Невеста Илюхина самостоятельно слилась. Она замутила в Москве с мажором. Привезла его сюда, с бабушкой знакомить.
– Ого-го… Некрасиво, – присвистываю, предполагая реакцию Паровоза.
– Там сложно всё было, Ясь.