Сломай мой лед
— Приветствую, Элли! Ну, вот мы с вами и встретились. — Я вальяжно приземляюсь за длинный стол переговоров и жду, пока девушка повернётся и покажет своё лицо.
— Ты прав, Соколов, десять лет понадобилось, чтобы наконец-то встретиться, — отвечает она по-русски голосом той, которую я думал, уже больше никогда не увижу.
Эля? Моя Эля! Моя принцесса! Первая и, наверное, последняя, в кого я отчаянно влюбился. Ведь после неё я больше ни к кому ничего подобного не чувствовал. В одну секунду из комнаты будто выкачали весь воздух: всё перед глазами размылось, кроме её совершенного силуэта. Она другая: взрослая, уверенная, раньше у нее была миловидная красота, а сейчас она агрессивно красивая. Спортивному стилю Принцесса теперь предпочитает строгие брюки, дорогие блузы и каблуки. Одно не меняется – плотно собранные волосы, как вечное обещание держать всё под контролем. Она теперь девушка из высшего общества: идеальная причёска, макияж, а губы… Я помню их вечно обветренными и покусанными, ведь всё своё время она проводила на льду, но сейчас они будто бархатные, покрыты глубоким бордовым оттенком с безупречным контуром. Сегодня её стихия — вот такие офисы с кожаными креслами, дорогой кофе и большие деньги.
Что же с тобой сделала эта жизнь, Эля? Я усмехаюсь сам себе, потому что меня жизнь превратила вне менее стереотипного подонка, которому сначала вскружила голову слава и деньги, а потом он банально не смог справиться с депрессией.
— Эля? – я тихо проговариваю её имя, всё ещё не веря своим глазам – Ты изменилась.
— Да, годы нас не щадят, – усмехается она и начинает открывать свою папку – Итак, здесь коротко наши ключевые требования, пройдись ещё раз своим взглядом: всё ли тебя устраивает, и я думаю, уже сегодня всё подпишем.
— Ты как здесь? Ты теперь работаешь в Канаде? – Я даже не взглянул на документы, всё ушло на второй план.
— Соколов, не отвлекайся, у нас мало времени.
— Ты… когда сюда перебралась? Как мама? Она с тобой? – Мне было так всё равно на условия: всё, чего я хотел — это узнать побольше о её жизни. Невероятно! Пару секунд назад я был уставшим богатым ублюдком в чужой стране, а сейчас я будто снова наполненный мечтами подросток. Она мне сразу напомнила дом, мою прошлую жизнь и лучшие моменты, которые когда-либо переживало моё сердце.
— Мама умерла несколько лет назад – говорит она ровным голосом и продолжает перебирать документы в папке, хотя я вижу, как она всеми силами пытается скрыть боль.
— Прости, соболезную, она была отличной женщиной, – тихо говорю, чтобы не спугнуть.
— Спасибо…
— Эля, так ты теперь агент? – решаю сменить тему и мягко улыбаюсь.
— Да, я теперь агент.
— А как же фигурное катание? Я думал, ты станешь тренером, будешь растить будущее поколение олимпийских чемпионов?
Она резко вскидывает на меня свой взгляд, и я понимаю, что зашёл на запретную территорию. Я ведь так и не связался с ней после нашего расставания. Обижался, психовал, потом на меня навалились проблемы переезда: новый клуб, новый менталитет и плохое знание языка меня сломали, и проблемы личной жизни отошли на второй план.
— Соколов, рада, что у тебя карьера сложилась именно так, как ты мечтал, я выбрала для себя другой путь, а теперь прочитай документ, – строго чеканит, сверля меня ледяным взглядом.
Холодная, чужая, но всё равно желанная. Завожусь, как и десять лет назад, стоит только взглянуть на неё.
— Ладно… — решаю отступить. Временно отступить.
В кабинет входит Джон с двумя мужчинами: я их называю «пиджачки» — именно так на русском, типичные ребята из Уолл-стрит, у которых на первом втором и третьем месте стоит коммерческий интерес, а потом уже все остальные нематериальные ценности.
— Антон, Элли — обращается к нам Уилсон. — Это Майк и Джордан, у них финальная информация от совета директоров.
Я замечаю, что у Джона поменялось настроение: он откашливается и слегка отворачивается, будто не хочет слышать или стесняется смотреть нам в глаза, пока эти двое белых воротничков выкатят нам свой вердикт.
— Очень приятно! — отвечают они по очереди жмут руки мне и Эли. — Мы внимательно ознакомились с вашими условиями и вынуждены не согласиться с некоторыми пунктами. В частности, мы не готовы оплачивать жильё, отпускать более, чем на 3 дня в отпуск во время сезона, и сумма контракта должна быть снижена до 6 миллионов.
— Какого хрена? — вырывается у моей бывшей, что вызывает у меня невольную улыбку: она всегда была бунтаркой, готовой бросится в бой при любых обстоятельствах.
— Что, простите? – вежливо уточняет один из «пиджачков».
Принцесса опирается на стол руками и, как питбуль, набрасывается на этих придурков. У-ух, ребята, вам конец, моя девочка!
— Я спрашиваю с чего вы решили, что мы согласимся на эти унизительные условия? У вас в офисе сидит лучший защитник НХЛ, а вы предлагаете сумму вполовину меньше заявленной.
— Мы посмотрели статистику и заметили некоторые настораживающие вещи.
— Интересно, скауты из центрального бюро не нашли, а вы, значит, нашли?
— Вы можете отказаться — выдаёт белый воротничок, и я понимаю, что они просто пытаются меня слить. В любой другой ситуации я бы уже встал, послал их на три известные русские буквы и ушёл. Но я не в том положении, чтобы показывать характер: мне нужна эта работа, мне нужно попасть именно в этот клуб. Поэтому я даю возможность своему профессиональному агенту уладить данный вопрос.
— Именно так мы и сделаем! — выдаёт Эля и звонко кидает папку на стол. — Всего хорошего, когда протрезвеете, можете подписать документы в папке: мы, так уж и быть, примем изначально предложенные условия и сделаем вид, что этого разговора не было.
Она уверенной походкой направляется к двери и хлопает меня по плечу, давая сигнал следовать за ней.
— До свидания, — говорю я слегка растерянно: не на такой исход я рассчитывал, но молюсь, чтобы это оказалось частью её стратегии.
***
— Поверить не могу! Что за игру они затеяли? – возмущаясь, она продолжает идти быстрой походкой по коридору.
— Не знаю, но Эля, подожди! – Я хватаю ее за руку, чтобы притормозить немного.
— Элли, – поправляет она меня. Видимо, привыкла к имени на западный манер.
— Ладно, Элли, мне нужен этот контракт! – говорю я, нежно поглаживая её пальчики.
— И что ты предлагаешь? – Она мягко забирает руку и складывает их в защитной позе на груди.
— Мне 6 миллионов хватит.
— Мне не хватит!
— Заплачу сколько скажешь.
— Ты в своём уме? Что тебе так уперся этот Торонто?
— Мне нужна эта работа, это… личное.
Не заставляй меня говорить. Дай возможность узнать тебя. Заново.
— Не хочешь посвятить своего агента? Я не могу играть вслепую.
— Всё, что тебе нужно знать, ты знаешь, Добудь этот контракт для меня. Прошу, – умоляю я свою бывшую. Расскажи мне кто-нибудь, что мы окажемся в подобной ситуации, я бы назвал его сумасшедшим. Десять лет назад я думал у нас будет пять детей, у неё своя школа по фигурному катанию и мы будем жить где-то во Флориде.
— Ладно, но не смей ничего делать за моей спиной. Шесть миллионов — это унижение и откровенный слив. Мы получим контракт, но на своих условиях, – говорит она мне уверенным тоном, а потом отворачивает голову и уже себе задумчиво добавляет:
— Так даже интереснее.
Эля, а точнее, Элли закусывает губу, и я зависаю. Я так давно ни с кем не был, и, что самое дикое, я слишком хорошо помню, как было с ней. Как я кусал эти губы, как стал у нее первым и наивно полагал, что останусь последним.
— Что? – она замечает моё зависшее состояние.
— Ты такая же, как и 10 лет назад, готовая порвать всех на своём пути, – ласково произношу.
— Ну, видимо, некоторые вещи не меняются, – холодно отвечает она, выстраивая стену между нами.
— Как и твоя красота, – говорю, слегка понизив тон.
Она снова впивается в меня взглядом, не смущается, злится.
— Спасибо, – выдавливает она, будто не благодарит, а ставит на место.
— Принцесса… — не дышу, приближаюсь к её лицу в готовности поцеловать.
— Мне пора! – громко заявляет и вбегает в лифт.
Я продолжаю смотреть перед собой, понимая, что много лет назад я потерял больше, чем первую любовь: я потерял себя.
Глава 13. Не открывай глаза
Элли, март 2013 года.
— Плохо, Золотова! Очень плохо! – Противный голос Сенцовой разрезает воздух арены. – Что с тобой? Ты сама не своя всю неделю!
Мягко сказано. После того, как я отшила Антона, моя жизнь стала будто чёрно-белой. Тренировка – дом – тренировка. Уже не радовали ни новые элементы, которые наконец-то стали получаться, ни новая форма, которую мне с таким трудом добыла мама.
— Я попробую ещё раз, – говорю я и возвращаюсь на исходную точку.
Антон перестал приходить на мои тренировки, а я заставляла себя проходить мимо арены, когда знала, что там сейчас тренируется хоккейная команда. Он не должен увидеть, что я жалею и узнать, и тем более понять, что безумно скучаю.
Зачем я ему наговорила все те слова, могла бы донести свою мысль помягче. И зачем вообще нужно было грубить? Мы могли бы стать друзьями. С ним было весело, он научил меня расслабляться, не выносить себе мозг после неудачной тренировки. Да, возможно, он на меня плохо влиял, ведь это из-за него я не высыпалась и бессовестно ела пиццу. Но, с другой стороны, на следующий день я будто порхала: его поцелуи обладали каким-то магическим свойством, они будили в моём теле бабочек и запускали приятное возбуждение.
А что если он больше никогда ко мне не подойдёт? А вдруг он уже нашёл себе кого-то, и я была лишь яркой, а может, и не такой уж и яркой, вспышкой в его жизни.
Какая же я дура! Погружённая в жалость к себе, я не замечаю, как плохо отталкиваюсь и очень криво вхожу в прыжок…
— Золотова!
Я запутываюсь в ногах и не успеваю выбросить ступню так, чтобы приземлиться на ноги. Арена кружится вокруг меня, но я это уже не контролирую: всё перед глазами переворачивается, и моё тело стремительно летит прямо в безжалостный холодный лёд. За секунду у меня проносится весь спектр эмоций перед глазами: я вижу уставшую маму, злую Сенцову и улыбчивого Антона.
Чёрт, я ведь так и не сказала ему, что влю…
***
Пик. Пик. Пик.
— Очнись, Принцесса… Пожалуйста, скажи что-нибудь, отшей ещё раз! Скажи, что я тебя достал! Или хочешь, ударь, только не молчи. Малышка! Ты же знаешь, я от тебя не отстану!
До боли знакомый голос нашёптывает мне нежно свои угрозы. Я пришла в себя пару секунд назад, но так и не открыла глаза. Так боюсь открыть и узнать, что больше не буду кататься или ходить, или ещё что похуже. Хотя что может быть хуже? Смерть? Там, на небе, мне было бы уже все равно.
— Эля, я знаю, тебе плевать на меня, но я… я не понимаю, как выбросить тебя из головы. С момента нашей последней встречи я сам не свой. Ты мне нужна! Хотя бы на расстоянии. Не смей сдаваться, слышишь! Встань и врежь мне, в конце-то концов!
— Соколов, если ты сейчас не заткнёшься, именно это я и сделаю, – шепчу я, всё ещё держа глаза закрытыми.
Я чувствую, как он обхватывает мою руку своими тёплыми огромными ладонями и начинает целовать каждый пальчик.
— Привет, Принцесса! Я знал, знал, ты там! – тихо радуется он, и я чувствую его шершавые пальцы у себя на щеке.
— И тебе привет…
— Не хочешь открыть глаза?
— Нет.
— Боишься увидеть лучшего парня в мире и влюбиться? — я хоть и не вижу его лица, уверена, он сейчас включил свою коронную улыбку, срывающую трусики у всех девчонок в радиусе километра.
— Боюсь, что у меня теперь повреждены ноги или руки, или что-то ещё, из-за чего я не смогу больше кататься.
— Ты права… — произносит Антон, и всё моё тело напрягается, покрываясь холодным потом. – У тебя и правда повреждено одно место, которое уже не вылечить…
О, Господи! Нет! Пожалуйста, не произноси этого! Я не хочу знать, что я теперь инвалид, и все мои мечты рассыпались как пыль.
— Золотова! — Антон снова зовёт меня, прижимая мою руку к своей груди – Ты стукнутая на всю голову, но хорошая новость в том, что лёд любит сумасшедших. – Соколов начинает ржать.
— Придурок! – Я расслабляюсь, но всё еще держу глаза закрытыми. — У меня ноги на месте?
Слышу, как Антон начинает шуршать одеялом, а потом я ощущаю его тёплую руку у себя на голени.
— Что ты делаешь?
— Проверяю твою чувствительность, щекотки боишься? – Он спускается до щиколотки и начинает щекотать мне ступню.
— Ладно, ладно, верю! – пищу, вырывая ноги.
— Открой глаза.
— Руки на месте?
— Совершенно. Точно. Да.
— А ходить я могу?
— И бегать…
— А кататься?
— Золотова, открой глаза!
— Нет!
— Да!
— Не могу!
— Сама напросилась!
Чувствую его щетину, приятный мужской парфюм и тёплые мягкие губы, бережно исследующие мои сухие. Этот парень знает, как сбить меня с толку. Как же я скучала и как могла так долго находиться без его прикосновений. Спустя миллисекунду я отвечаю на поцелуй, обхватываю ладонями его лицо и жадно врываюсь в его рот. Мне мало.
— Принцесса, пожалуйста, остановись, — шепчет он, задыхаясь. — Мы в больнице, помнишь?
— Откуда я знаю, где мы, может, я вообще умерла, и это всё фантомные боли.
— Ты совершенно точно жива, как и мой член в джинсах.
— Фу, Соколов! — Я смеюсь.
— Открой глаза.
— Я боюсь, что всё исчезнет.
— Я не исчезну, — тихо шепчет мне в губы – Обещаю!
И я решаюсь, взмахиваю ресницами и сталкиваюсь с лазурной волной его глаз. Он улыбается, а я превращаюсь в желе. Всё ещё здесь, всё ещё мой.
Я чувствую, как подступают слёзы, и чуть слышно выдавливаю из себя:
— Я думала, что ты уже не подойдёшь ко мне.
— Я так и планировал, но, когда увидел, как ты летишь головой в лёд, тут же забил на гордость и обещания себе не подходить к тебе. Я так испугался, Принцесса.
— Ты был там?
— Да, я всегда был: просто прятался, чтобы ты не видела моей слабости.
Я хочу снова наброситься на его губы, но нас прерывает врач, громко и наигранно откашливается, чтобы заявить о своём присутствии.
— Не хочу вас прерывать, голубки. Но вам, молодой человек, было запрещено оставаться в палате на ночь.
— На ночь? — Я испуганно смотрю на Соколова. Я ведь думала, что провалялась без сознания не больше часа. Возможно, я вообще в коме была, и сколько?
— Я была в коме?
— Нет, Эльвира, вы получили ушиб головы, но ничего серьёзного — лёгкое сотрясение. После того как мы обработали рану, вы крепко уснули. Полагаю, это случилось не столько от удара, сколько из-за переутомления и лекарств.
— А почему ты со мной говорил так, будто я могу не проснуться? — бью Антона в плечо.
— Решил добавить трагичности ситуации? — хихикает засранец.
— Ты что, сериалов пересмотрел?
— Так, всё, Антон Владимирович, покиньте, пожалуйста, палату: нам нужно осмотреть вашу девушку.
— Я не его девушка! — фыркаю я.
— Опять, двадцать пять… – Антон запрокидывает голову вверх, а затем обращается к врачу — Доктор, вколите ей что-нибудь, чтобы она перестала забывать своего мужа.
— Очень смешно! — Я складываю руки на груди и показываю ему язык.
Антон доходит до двери, но резко порывается обратно и звонко целует меня в щёку.
— Жду тебя на ужин, дорогая.
— Иди уже. — Я смеюсь и понимаю, что Антон снова сделал для меня гораздо больше, чем просто успокоил мое влюблённое сердце: он заставил меня забыть хотя бы на время, что я, возможно, уже никогда не буду прежней. Не буду фигуристкой номер один.
Он заставляет меня улыбаться.
Глава 14. Холодное сердце
Элли.
— Джон, что это было?
Я сижу в офисе Уилсона и потягиваю свой растворимый кофе с молоком. Они отчаянно его мне заваривают, не зная, что я уже давно пью натуральный.
— Элли, извини, я здесь бессилен. Клянусь, до нашей встречи все были настроены подписать этот контракт на предварительно оговоренных условиях.
— И ты не знал, что они такое выкинут?
— Не знал, – качает он головой.
— Не понимаю, с чего вдруг? Я ещё раз всё перепроверила: его статистика прозрачна как слеза младенца. Условия идентичны тем, что предлагают другие клубы. У вас не всё хорошо с финансами?
— Даже если бы это было так, я бы тебе не сказал, — усмехается Джон. — Но это не так.
— Бред какой-то! — Я начинаю тереть лоб ладонью, пытаясь придумать хоть какое-то разумное объяснение.
Джон уходит в угол кабинета, звонко наливает себе стакан воды, возвращается за стол и вздыхает.
— У меня есть догадка, — выдаёт он, и я понимаю, что всё это время он взвешивал «за» и «против»: рассказать мне или нет.
— И? — давлю я, потому что пауза затянулась.
— Это не профессионально… — теперь он трёт свой лоб и, очевидно, придумывает, как дать заднюю.
— Джон!
— Ладно, в общем… у Картера был конфликт.
— С кем?
— С каким-то русским хоккеистом из «Рейнджерс». Они сцепились на одной из игр, многие списали это на обычную стычку на льду между конкурирующими командами, но говорят их конфликт случился еще за пределами льда.
— Хочешь сказать, мнение капитана команды настолько весомо, что весь совет директоров его с радостью поддержит? Даже если это очень выгодная и нужная клубу сделка?
—Картер не простой игрок, — аккуратно уточняет Уилсон, и я чувствую, 9 внутри меня напрягается. — Он сын влиятельного бизнесмена, хоккейного фаната, который помогает клубу и имеет влияние на совет директоров.
— Что? Картер Адамс гребаный принц клуба? — я взрываюсь — И когда ты собирался мне сообщить, что этот избалованный индюк сунул свой нос в мои дела?
— Я не связал его конфликт с русским хоккеистом и нашей сделкой. Элли, это всего лишь догадка: может, это вообще не он.
— Чёрт! Если дело реально в этом, то они и правда собираются нас слить, а не снизить цену. – Я хватаюсь за голову и начинаю нервно поправлять свой конский хвост.
— Элли, я тебе это рассказал, как другу, а не как спортивному агенту конкурирующего клуба.
— Я агент вообще не в вашей лиге, расслабься. Мне нужно заключить сделку и упорхнуть к своим медведям с балалайками.
Уилсон усмехается и кивает. Какой бы я стервой ни была в бизнесе, своих людей я не подставляю. Выйдя из кабинета, я сажусь в машину и еду в отель, где вытрясу из Антона всю правду, и не дай Бог, окажется, что он влип в какое-то дерьмо.
***
— Э…Эля? — Соколов с голым торсом в одних спортивных штанах встречает меня удивлённым взглядом.
Я на пару секунд задерживаю взгляд на его теле. Мне не впервой видеть соблазнительный мужской торс: мои клиенты постоянно пытаются мне его продемонстрировать, но тут другое. Антон никогда не был моим клиентом, он был парнем, которого я искренне любила и хотела. Во всех смыслах хотела.
Элли, это всего лишь мужик, такой же, как и многие! — говорю я себе.
И неважно, что у вас когда-то был секс. Это было так давно, что уже не кажется правдой.
— Привет, нужно поговорить! — Я решительно прохожу в номер, в наглую отодвигая его безупречное тело.
— Тебя не смущает, что я могу быть не один? – смеётся Антон, забавляясь моему напору.
— Даже если бы у тебя здесь была оргия, я бы вошла и задала свой вопрос.
— Видишь, цель, не видишь препятствий, – цокает Соколов.
— Это тебе нужно больше, чем мне, поэтому отложи свои претензии и ответь на мои вопросы.
— Ты невероятно сексуальна, когда ведёшь себя так деловито. – Он понижает голос и начинает медленно двигаться ко мне, как хищник.
Мне показалось или в его интонации была нотка флирта и капелька похоти?
— Я невероятно профессиональна и зла, когда меня пытаются смутить или склеить, пока я собираюсь вытащить клиента из задницы!
Антон наконец-то останавливается посреди комнаты, так и не дойдя до меня. В его глазах читается понимание, он кивает.
— Извини, я… я не должен был, ты права. – Он тянется к футболке, чтобы прикрыть свою наготу.
— Что у тебя с Адамсом?
— А что у меня с ним?
— Соколов, не валяй дурака, ты с ним подрался на льду!
— Да, как и каждый второй игрок лиги когда-нибудь с кем-нибудь подрался.
— Что вы не поделили?
— Не поверишь, шайбу. – Он усмехается и складывает руки на груди.
— Небеса! – Я запрокидываю голову вверх, чтобы собрать всё своё самообладание. – Я знаю, что это была не просто игровая стычка.
— Откуда?
— Какая разница? У меня свои источники, выкладывай!
Антон игнорирует меня и проходит вглубь номера, чтобы достать пиво из холодильника.
— Будешь что-то пить? – беспечно задаёт мне вопрос, будто я с ним веду милую беседу о погоде, а не задаю вопросы как детектив на допросе.
— Нет, Антон, давай рассказывай.
— Дело в девушке, – признаётся. – Но это была случайность.
— Ты приставал к его девушке?
— Не совсем, флиртовал.
— Спал с ней?
— Нет.
— Когда это было?
— Что-то твои источники плохо работают.
— Они вообще не работают: я взяла тебя на понт, так, когда это было?
Антон смеётся и ерошит свою макушку с короткими светлыми волосами.
— Я тебя, оказывается, совсем не знаю.
— Вероятно, — безразлично отвечаю и продолжаю давить. — Антон, когда?
— Принцесса, хватит командовать. Я не обязан тебе отчитываться: прошло то время, когда ты могла мной помыкать! – Он повышает голос, и я понимаю, что мы уже не говорим, а кричим друг на друга.
— Серьёзно? Решил поныть?
— Хватит вести себя как стерва!
— Я веду себя как твой агент!
— Я не хочу, чтобы ты была моим агентом!
— Тогда решай свои проблемы сам!
Я уже потеряла контроль над эмоциями: меня раздражает то, что он не слушает, что-то скрывает и постоянно пытается перевести разговор в личное. Я порываюсь к выходу, но он успевает схватить меня за руку и полностью повернуть к себе.
— Почему ты отталкиваешь меня?
Он оказывается слишком близко, я предпринимаю ещё одну попытку вырваться, но Антон решает идти напролом и ловит мои губы своими.
— Соколов! – Я не даю ему ни секунды насладиться поцелуем, толкаю в грудь и для пущего эффекта заряжаю звонкую пощёчину: всё мое тело наполняется яростью.
Тишина.
Он в оцепенении сверлит меня взглядом, недоумевая, почему бывшая не бросается к его ногам? Что касается меня, я не собиралась его бить: уже давно простила и отпустила, он просто меня вывел своей безответственностью. Мы громко дышим, анализируя, что только что произошло.
— Прости, – говорю я, поглаживая ладонь, которая продолжает гореть от удара.
— Я, видимо, заслужил, – тихо говорит он, глядя в пол, затем вздыхает и резко возвращает взгляд на меня. – Тебе полегчало?
— Что?
— Ну, мы расстались не очень: ты наверняка придумала сотню способов как меня убить.
— Успокойся, эта пощёчина – не вендетта, а результат эмоционального срыва, к которому ты не имеешь никакого отношения.
— У тебя хоть что-то зашевелилось в груди, когда ты меня увидела?
Он смотрит на меня своими лазурными глазами со вселенской печалью. Было время, когда я мечтала увидеть в нём это раскаяние и желание получить взаимность, но это время прошло. Мне не нужны его подкаты и комплименты, двусмысленные вопросы и оленьи глаза, молящие о близости.
— Нет, Соколов, абсолютно ничего.
Я мягко киваю в знак безмолвного прощания и выхожу из номера быстрым и уверенным шагом.