Сломай мой лед

Глава 15. Ничего не бойся, я с тобой

Элли, апрель 2013 года.

— Соколов, даже не думай!

Я стою у края огромного крытого бассейна, который вместе с баром и SPA арендовала команда Антона в честь попадания в плей-офф.

— Принцесса, — улыбается своей хитрой улыбкой под названием «тебе не убежать», мой до неприличия сексуальный парень в одним шортах-плавках. — Иди сюда.

— Соколов, я только что сходила в душ и нанесла лосьон, если ты… Ай!

И вот я уже лечу в голубую бездну бассейна, зафиксированная в смертельной хватке мускулистого хоккеиста. Не успеваю набрать воздуха и глотаю хлорированную воду. Это всё происходит за каких-то пару секунд, Антон быстро всплывает, всё так же крепко удерживая меня спиной к себе. Мне даже смотреть на него не надо, чтобы знать, какое у него выражение лица. Я чувствую его каждой клеточкой своей кожи, клянусь, сейчас этот засранец смеётся, пуская приятную вибрацию по моему телу.

— Я тебя бросаю, Соколов! — ору я, вырываясь. — Или нет, сначала я тебя убью!

— Тише, это же всего лишь вода, – говорит он, пока я барахтаюсь и пытаюсь отплыть от него, но, конечно, это невозможно: я вешу как вся его экипировка, он может скрутить меня до размера шайбы и положить к себе в карман, если захочет.

— Какая же ты скользкая! — ржёт он, утыкаясь носом в мои волосы.

— Да, ладно? С чего это? Может быть потому, что Я В КРЕМЕ? – намеренно выделяю последние слова. И хоть я в бешенстве, эта злость не серьёзная, потому что невозможно сердиться, пока тебя обхватывают эти мужественные загорелые руки, прижимают к твёрдой груди и к шести кубикам живота, которые ощущаешь даже спиной.

— Пусти меня, – вдруг прекращаю трепыхаться и прошу спокойно, но с угрожающей интонацией:

— Не-а, — мямлит он и начинает покрывать шею дразнящими поцелуями.

— Антон… — хныкаю.

— М?

— Ты можешь не делать этого здесь?

— Не могу — Он покусает мочку моего уха, параллельно поглаживая живот в опасной близости от трусиков купальника.

— Антон, я же… — начинаю стонать. — Ты чем вообще думаешь? — Моё дыхание сбивается от возбуждения и стыда, потому что он сделал из меня живой щит. Я ведь чувствую его желание в физическом смысле. Такое внушительное твёрдое желание, упирающееся мне чуть ниже поясницы.

— Уверен, ты уже почувствовала, чем я думаю сейчас. – И снова эта заводящая вибрация от его смеха.

— И что делать будем?

— Останешься у меня?

Я каменею. Дело в том, что у нас ещё не было близости, мы много чего попробовали, и все наши, как называет их Антон, детские шалости становятся всё смелее и заходят всё дальше. Но именно полноценного секса у нас ещё не было. Мы даже не ночевали вместе. Я не против всего этого, даже искренне хочу. Просто боюсь. Это впервые, и я не знаю, как поменяются наши отношения после. Мне так хорошо сейчас.

— Принцесса, — пускающий заряд по венам шёпот возвращается меня в реальность. — Я так скучаю.

— Ой, признайся, ты просто хочешь затащить меня в постель, — смеюсь я, будто это не очевидно.

— Кто? Я? — Он игриво корчит удивление. — Как тебе такое вообще в голову пришло? Я просто хочу показать тебе свою коллекцию бабочек.

— Ну, ты бы хоть правдоподобный подкат придумал.

— Ты не поняла про каких бабочек я говорю — тихо щебечет мне в ухо и вырисовывает на моём животе спирали.

— Антон, пожалуйста. — Моё дыхание снова сбивается, и градус нашей химии резко подскакивает. — Я тоже не железная, – шиплю на него.

— А я уже было подумал, что железная ты столько меня маринуешь, уже потерял надежду. — Он говорит это шутливой интонацией, но я вдруг чувствую свою вину: неужели я и правда слишком затянула?

— Почему ты тогда не уходишь от меня?

— Потому что люблю. — признается так просто, будто это само собой разумеющийся факт, а не главные слова, которые должны сказать друг другу влюблённые.

Или для него это было всегда понятно?

— Не смешно! — Я снова превращаюсь в неподвижное бревно.

— Я и не смеюсь, — произносит с лёгким удивлением. — Почему тебя это так удивляет?

— Я просто не думала, что ты сообщишь мне об этом так.

— Как? Ладно, согласен: нужно было подождать, пока включится на фоне романтичная музыка, мы будем смотреть друг на друга минут 15, а потом я буду долго-долго решаться и на выдохе произнесу этих три заветных слова.

Я щурюсь, а потом начинаю истерично смеяться.

— Не знала, что ты такой фанат турецких сериалов!

— Мой любимый жанр, — он подхватывает меня на руки и выносит из бассейна.

— Ты что творишь?

— Несу снимать сцену 18+. Знаешь, я ведь ещё и поклонник порно.

— Хорошо, что не фильма «50 оттенков серого».

— Не любишь боль, детка?

— Не люблю красное, — вторю ему, за что получаю сочный хлопок по заднице.

— Ай! Соколов!

— Да, Соколова?

— Это что ещё за новое прозвище?

— Привыкай, ведь после сегодняшней ночи я буду обязан на тебе жениться.

***

Это не любовь. Сумасшедшая ревность, безумные поступки, признания под романтические треки или поцелуи под луной – это не любовь. Любовь гораздо глубже, ярче, невероятнее. Любовь – это когда ты чувствуешь его закрытыми глазами, спиной, на другом конце страны. Когда жаждешь его победы не меньше, чем своей. Когда бежишь, подпрыгивая, на встречу с ним, как ребенок. Когда по телу бегут мурашки только от его взгляда, и ты боишься его прикосновений, потому что перестаёшь контролировать своё тело.

Любовь – это мурашки. Мурашки – это он. Он во всём: внутри, под кожей, в сердце, в моих жестах, словах, дыхании. Мне иногда кажется, что он поселил внутри меня какой-то чип, который начинает вибрировать и пускать ток по артериям, стоит ему оказаться где-то поблизости.

— О чём думаешь? – Тихий вопрос Антона вырывает меня из девичьих размышлений.

Мы лежим в его постели, запутавшись в шёлковых простынях жемчужного оттенка. Я обнаженная, приятно уставшая, с раскрасневшимися щеками от его щетины и парочки оргазмов, которые, как я читала, невозможно получить в первый раз. Антон, полусидя, играется с моими волосами, а я, расположившись между его ног и раскинув свои волосы по его груди, стыдливо прикрываю наготу шёлком и думаю о том, что, если он позовет меня замуж, я, не задумываясь, соглашусь.

— Принцесса, ты здесь? – Его грудь дрожит от смеха под моей головой. – Я надеялся лишить тебя дара речи, но не в буквальном смысле, а так, на пару минут, чтобы потешить своё самолюбие.

— А мне тебя не судьба лишить? – вдруг подскакиваю я, осознавая, что Антон прекрасно знает, как доводить девушек до состояния абсолютного счастья, но знаю ли я? И сколько мне понадобится времени, чтобы научиться, да, и успею ли я стать для него незаменимой в постели? Или наскучу, и он захочет чего-то новенького.

— Не понял, – сводит он свои брови и тянется к моему лицу, чтобы убрать прядь за ухо.

— Я ведь просто лежала и стонала, а ты… ну, тебе наверняка хотелось бы.

— Чего?

— Не знаю! Какие там трюки нужно уметь делать в постели, чтобы парни тоже лишались дара речи?

— Хм, ну можешь попробовать прыгнуть тройной Аксель?

— Я серьёзно, Соколов! – шлёпаю его по плечу.

— Да, я не договорил. Можешь прыгнуть и в шпагате приземлиться на мой…

— Всё, я пошла! – Я порываюсь вылезти из пастели, изображая из себя обиженную.

— Всё-всё, я больше не буду. – Он накрывает меня своим телом, и я оказываюсь прижата всей его грудой мышц. Затем переворачивает меня на спину, но продолжает нависать надо мной.

— К чему эти вопросы, Эля?

— Просто пытаюсь просчитать, как скоро я тебе надоем.

— Никогда!

— Ну прям…

— Я всегда буду с тобой, – он наклоняется и начинает нежно водить губами по моим. — Принцесса, я люблю тебя: с тобой у меня лучший секс, лучшая ночь, лучшая жизнь. Я люблю тебя так, что дышать сложно, мне даже всё равно, любишь ли ты меня, потому что просто твоё присутствие делает меня самым счастливым парнем на свете, а твоё признание, боюсь, и вовсе разорвёт мне сердце.

Я смотрю на него влюблёнными глазами. И этого парня называют «русской глыбой льда»? «Айсбергом»? Нет, это самый чуткий, нежный, прекрасный мужчина на свете. Он мой чемпион и я…

— Я люблю тебя! – выпаливаю на одном дыхании.

— Тогда ничего не бойся, Эля, я с тобой.

Он накрывает мои губы в чувственном поцелуе, а я окончательно отпускаю себя, отдаю ему своё сердце в полной уверенности, что он его сохранит.

Глава 16. Несломленная птица

Картер.

— Напомни, почему мы здесь? – спрашивает мой друг Курт, забирая полотенце и ключи от раздевалки у девушки на ресепшене.

— Мне нужно выпустить пар, а тебе согнать жиры: мне кажется отличный план.

— Вообще-то, когда к тебе прилетает твой лучший друг с другого конца света, вы обычно идёте напиваться в бар, а не таскать железо, – смеётся он.

— Интересно, как ты собрался напиваться безалкогольным пивом — это раз, а два, ты сам просил затащить тебя в зал, когда мы увидимся. Вот мы увиделись.

— Кто ты и что ты сделал с моим другом? С каких пор ты так внимательно меня слушаешь?

— Может, я взрослею?

— Не говори глупости.

Я громко смеюсь и закидываю свою руку на его плечо.

— Давай рассказывай, как там твоя медицинская практика? Всех футболистов вылечил?

Курт раньше занимался хоккеем, но полученная однажды травма значительно повлияла на его эффективность в игре. Друг очень тяжело принял уход из профессионального спорта, трагедия едва ли не сломала его как человека. Однако сейчас он успешный спортивный травматолог, сумевший побороть все свои пагубные пристрастия и построить блестящую карьеру. Год назад Курт улетел в Манчестер — работать с лучшими футболистами мира.

— Их всех вылечить невозможно! Честно говоря, я всегда считал, что хоккей опасный спорт: думал мягкая трава не сравнится с беспощадным льдом. Но знаешь, я ошибался. Эти талантливые придурки умудряются ломать и сворачивать себе кости в таких местах, о которых я даже не подозревал.

— Хочешь сказать, это мы слабаки? – Я наигранно обижаюсь и становлюсь в боксёрскую стойку, будто прямо сейчас хочу доказать ему обратное.

— Хочу сказать, что футбол, не поверишь, тоже спорт, – смеётся Курт, так как обычно в Канаде и США футбол без приставки «американский» не считается видом спорта. Нет, конечно, мы его признаём и не отрицаем его существование, но на уровне общества он непопулярен, поэтому хоккеисты часто смеются, делая вид, что даже не слышали о такой игре.

— Не говори глупости, – возвращаю его же слова и немного копирую интонацию.

***

После часовой тренировки в зале мы заходим в бар клуба, чтобы взять ещё воды. Мой взгляд сразу цепляет симпатичная брюнетка, сидящая на высоком стуле у барной стойки: она потягивает какой-то спортивный коктейль и залипает в телефоне.

— Типичная картина, – замечает Курт, куда я смотрю, и комментирует: – Такая вся «я пришла заниматься, но на самом деле сделаю пару фотографий в социальную сеть и покручу своим, и без тренировок, безупречным задом».

— Думаешь, она из таких? – смеюсь я, а сам не могу оторвать от неё взгляд: она мне кого-то напоминает или, может, знакомая. Не могу избавиться от чувства дежавю.

— Похожа, слишком ухоженная для той, что пришла работать, а не красоваться.

Затем мой друг хлопает меня по плечу и направляется к ней.

— Ты что задумал? – спрашиваю я.

— Пойду познакомлюсь, не всё же с тобой тусоваться, а я, может, соскучился по женскому теплу. – Он подмигивает и подходит к красотке.

Я фыркаю и отворачиваюсь к автомату с водой.

— Прости, английский не мой родной язык, не мог бы ты повторить?

Ведьма? В секунды все пазлы в голове сложились. Тут же неуместно всплывает обтянутая джинсами её дерзкая задница, высокий хвост и спортивное прошлое, видео с которым я пересматривал несколько раз.

— Спрашиваю, как тебя зовут, увидел тебя и не смог отказать себе в удовольствии познакомиться.

Курт ещё никогда так меня не бесил. Что за подкат из девятнадцатого века? Или это он этих чопорных замашек нахватался в Англии?

— С какой целью? – спрашивает Ведьма.

Конечно, ей не нравится его заход: сейчас она его пошлёт. Пошлёт ведь?

— С целью пригласить тебя на свидание, – не унимается этот мартовский кот, а я всё так же как шпион продолжаю стоят к ним спиной и подслушивать.

— Ты хоккеист?

— Неожиданный вопрос, — смеётся мой друг. — Нет, сейчас нет, я врач. А что?

— Не хожу на свидания с хоккеистами, – мило отвечает она.

Что? У неё табу на хоккеистов? Мой мозг неправильно воспринимает данную информацию, совсем неправильно. Но всё, о чём я могу думать, — это о том, как вероломно заставлю нарушить её своё правило. Как заставлю кричать от удовольствия и молить о продолжении. Не ходит она на свидания с хоккеистами. У меня побежит!

– Я Элли, очень приятно!

КАКОГО ЧЁРТА?

Я слышу этот обманчивый ангельский голосок, на который уже один раз повёлся в нашу первую встречу. Никуда она не пойдёт! Хотя, чего я переживаю: её зовёт мой друг, я придумаю как отговорить, и она останется ни с чем.

Они обмениваются контактами и когда я слышу, как она прощается, спрыгивает со стула и направляется в сторону тренажёрных залов, наконец-то выхожу из прикрытия.

— Горячая штучка: оказывается, она здесь…

— У неё боксёрские перчатки? – перебиваю Курта и смотрю вслед Ведьме, наблюдая, как она покачивает перчатками в правой руке.

— Похоже, я ошибся, – улыбается Курт. – Она пришла реально тренироваться, но попка у неё…

— Всё, пошли! – хлопаю его по спине, чтобы не слышать, что он думает о заднице той, кого внезапно очень захотел я. Не то, чтобы я ревновал, просто эта попка уже занята, мой друг. Я увожу его в раздевалку, быстро принимаю душ и под предлогом того, что забыл где-то в баре телефон, возвращаюсь, чтобы осуществить свой гадкий, достойный удара в лицо, план.

Вся эта ситуация достойна анекдота, я уже второй раз лезу к одной и той же девушке, сразу после того, как её пытается склеить мой друг. Чувствую, это закончится плохо. Очень плохо.

***

Прошло десять минут. Десять чёртовых минут я смотрю на хрупкую изящную девушку, которая с остервенением колотит грушу. Кто ты? Элли из России? Она не сломленная птица, как мне показалось, когда смотрел видео с её падением, не обделённая мужским вниманием стерва, у которой из развлечений только работа и вино с попкорном. Она умеет флиртовать, умеет наслаждаться компанией мужчин. А ещё она, вашу мать, боксирует! Профессионально!

С каждым ударом она будто кричит этому миру о своей силе, пытается доказать: ничто и никто её больше не ранит, не сломает. Я зависаю на ней, слежу за её движениями не в силах прервать этот монолог, свидетелем которого должна быть только боксёрская груша.

— Что у тебя в голове, Чемпионка? – шепчу я в стекло, через которое наблюдаю за лучшим зрелищем. Она невероятно красива в своей борьбе. В тёмном обтягивающем костюме с открытым животом и развевающимся бесконечным хвостом, который пускает шоколадные волны от её яростных ударов. Красные перчатки, как сигнальные фонари, контрастируют в полумраке пустого зала, будто предупреждают таких, как я: Осторожно, эта девушка может убить за своё сердце.

Я достаю телефон и делаю быструю фотографию её силуэта с врезающейся рукой в беспомощную подушку для битья.

— Надо же, какие люди? Следишь за мной? Не всё успела выяснить? – захожу я с беспечным видом и саркастичными подколками.

Она кидает на меня мимолётный взгляд и продолжает своё занятие.

— Ты не в самом выгодном положении, чтобы меня злить, Адамс!

— Не в настроении? А что так? Обломалась сделка? – Я обхожу её и придерживаю грушу, чтобы она не так трепыхалась от её ударов.

— Ты бессмертный? – Ведьма останавливается и смотрит на меня уже знакомым яростным взглядом. Боги, как же я хочу увидеть этот взгляд во время секса.

— Что? Сделаешь меня своей грушей?

— Я нежных принцев, не умеющих решать свои проблемы без папочек, не бью.

— Не понимаю тебя, – смеюсь я, хотя признаю, она меня задела.

— Я знаю, что это ты влез в мои дела. – Она тычет в меня перчаткой. – Вот просто интересно: тебе что, заняться нечем больше, кроме как показывать свою маскулинность, лишая и клуб, и свою команду сильного игрока?

— Серьёзно? Сильного игрока? – Я закипаю от злости: видимо она не знает о нашем конфликте. – Ты знаешь, что сделал твой сильный игрок?

— Да, и что? Это повод бежать к папочке и плакаться? – Она всё больше меня раздражает.

— Ну может у вас в России это нормально, что в хоккей играют насильники, но извини, мы здесь такого не приемлем! – почти кричу ей в лицо.

Она уже открывает рот, чтобы кинуть в меня очередную язвительную реплику, но тот же осекается в удивлении. Она не знала.

— Антон не мог… — тихо произносит в шоке.

— Плохо воспитываешь своих клиентов, милая, – пытаюсь уколоть её, но тут же жалею, эта информация действует на неё более губительно, чем я мог предположить. Она отходит на шаг и рассеянно начинает снимать перчатки.

— И… и как это случилось? Точнее… Да, нет! Не может быть такого! – Она срывает перчатки и с гневом швыряет их в пол, хватается за голову, прилизывая несуществующие «антенны» на голове.

— Он опоил её наркотиками, а потом воспользовался, – говорю я и чувствую противный привкус во рту, будто снова переживаю тот день. – Со стороны, может, это и не выглядело как изнасилование, но она это сделала точно не по собственной воле, у меня есть результаты анализов.

— Я не буду верить тебе на слово – качает она головой. — Мне нужны доказательства!

— Я тебе их покажу, давай номер.

Честно сказать, я не собирался никому ничего доказывать, тем более Ведьме, решившей со мной посоревноваться в упорстве, но почему-то сейчас, мне стало важно, чтобы она мне поверила. То ли от её неподдельно искренней реакции, то ли от того, что я хочу получить её номер или найти повод с ней ещё раз поговорить или хотя бы, поругаться.

Она вбивает свой номер в мой телефон, а я бессовестно рассматриваю её шею, по ней медленно бежит капелька пота, и у меня формируется слюна от желания словить её языком. Я незаметно наклоняюсь к ней.

— Как записать? – спрашивает она, смотря в телефон.

— Ведьма, – улыбаюсь и жду, что она поднимет голову и расстреляет меня своими огненными глазами.

Но она не делает этого: усмехнувшись, начинает вбивать «Ведьма» в строку с именами. Я опускаю взгляд на её руки и, видимо отключив мозг полностью, касаюсь её костяшек. Нежно провожу по ним большим пальцем: они перебинтованы, но я знаю, что всё равно болят. Аккуратно беру её правую руку в свою ладонь, оставляя свой телефон в левой. Не смотрю: знаю, что её брови уже взлетели вверх и, скорее всего, она в полном непонимании пытается подпалить меня взглядом. Рассматриваю её изящные пальчики с коротким аккуратным маникюром, которые никак не вяжутся с грубыми бинтами. Начинаю разматывать руку, и жду что она вырвет её сейчас и задушит меня этими белыми лентами. Но нет, позволяет, не дышит, но позволяет вторгаться мне на её территорию.

Почему? Тоже это чувствует?

Бинты падают на пол, и я касаюсь слегка сбитых костяшек.

— Зачем тебе это? – хриплю, нежно поглаживая кисть.

— Ч-что?

— Зачем такой хрупкой девушке такой грубый спорт?

— Снимаю стресс, – выдавливает она.

— Я знаю способы получше, – решаюсь посмотреть ей в глаза.

— Меня… этот… – каждое слово дается ей всё труднее, ведь я оказываюсь в миллиметре от её лица. – Вполне. – Она смотрит на мои губы. – Устраивает…

Мы пялимся друг на друга как голодные коты на сметану, мне хочется её сжать в объятьях, скинуть не только эти бинты, но и всю одежду, поцеловать каждую ранку, пометить всё её тело собой.

— Хочу тебя поцеловать, – выдаю я, не успевая хорошенько обдумать свои действия. С ней всегда так: я сначала делаю, а потом думаю.

— Я не целюсь с хоккеистами, – гнёт она свою линию, хотя, я уверен, ответит на поцелуй, если я надавлю.

— А я не спрашиваю разрешения, – усмехаюсь, давая понять, что все равно возьму свое, если захочу.

Она облизывает губы, и я чувствую, как колотится её сердце. Химия. Между нами дикая химия, — она не может этого отрицать. Я порываюсь к её губам, но в этот же момент…

— Твой телефон, – тычет мне его в грудь. – Скинь всё, что у тебя есть на Соколова: если подтвердится, я самолично закопаю его карьеру.

Ведьма вернулась. Она стремительно поднимает бинты, перчатки и выбегает из зала, оставляя меня с нарастающей эрекцией в джинсах.

***

Я выхожу из здания и иду к машине, которую подпирает Курт, сложив свои руки в защитной позе на груди.

— Нашёл?

— Что?

— Телефон. – Он кивает на аппарат у меня в руке, и я вспоминаю, что именно это сказал ему, чтобы пойти и поприставать к девчонке, которую он пять минуту назад пригласил на свидание.

— Э-э, да. – Я прячу телефон и добавляю: – Извини, что долго: мне позвонил менеджер и пришлось зависнуть с ним на полчаса.

— М-м… — кивает Курт, а потом перестаёт улыбаться и выпаливает: – Я видел вас, Картер!

Так, похоже, я всё же получу в нос. Мой друг продолжает:

— Ты что? Сразу не мог сказать, что она занята? Зачем прятался и выставил меня идиотом?

— Мы с ней не то, чтобы ладим, – поясняю я. – Она просто лезет в мои дела и жутко раздражает этим.

— Непохоже, что она тебе противна. Ты её глазами раздевал.

— Скажем так, она часть моего плана, ни более, – оправдываю я своё влечение к девушке, чью карьеру мечтаю уничтожить.

— Как скажешь, – поднимает вверх руки Курт и проходит к водительской двери. – Поехали — развеемся и найдём мне девчонку, только сразу скажи, если я вдруг выберу ту, с которой у тебя какие-то дела.

— Обязательно! – Смеюсь я и усаживаюсь на пассажирское сидение.

Мы отлично проведём время и, возможно, я даже проведу эту ночь с кем-то горячим. В голове сразу всплыла фантазия брюнетки с высоким хвостом на шпильках. Нет, нет, нет. Я трясу головой, чтобы стряхнуть наваждение.

— Мне нужна блондинка! – выдаю я резко.

— Как скажешь, друг, – ржёт Курт, похлопывая меня по плечу.

Глава 17. Полное затмение сердца

Элли.

Я сижу в номере отеля в спортивном костюме, ем M&M`s и изучаю биографию Картера Адамса. Несмотря на то, что он золотой мальчик, не могу не восхититься его мастерством и техникой на льду. Он непредсказуем: впервые я не могла просчитать игрока, не понимала до последнего, зачем он делает некоторые действия и пасы, пока шайба, наконец, не оказывается в воротах. Также он, несмотря на то, что является абсолютной звездой на льду, играет за команду. Часто отдаёт шайбу игрокам, находящимся в более выгодном положении: ему не нужна персональная слава, ему нужен командный результат.