Синдром первокурсника

Глава 3. Будущие историки. Соня

Мой первый день в универе. О чем я думаю, чего жду? Наверное, так: хочу погрузиться в студенческую атмосферу, насладиться свободой и новым статусом. Я как никто другой умею создать образ, настроиться на игру, но почему-то сейчас мне кажется, что тут должно произойти что-то настоящее. Посмотрим!

Мои мечтания прерывает безжалостная реальность. Рослые парни тащат огромную лестницу и грозятся, что снесут ею мое худощавое тело. Отскакиваю в последний момент и оказываюсь рядом с доской объявлений. На ней странное напечатанное капслоком послание:

«ЯВКА НА ПРОИЗВОДСТВЕННУЮ ПРАКТИКУ СТРОГО ОБЯЗАТЕЛЬНА! ОСВОБОЖДЕНИЕМ ЯВЛЯЕТСЯ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО СПРАВКА ИЗ МОРГА!»

— Ты первокурсница? — спрашивает чей-то грубый голос за спиной.

Вздрагиваю и оборачиваюсь. Парень, что задал вопрос, чем-то напоминает коня Юлия. На мемах с этим героем я изучала раздел «Политика», когда готовилась к ЕГЭ.

— Да, я недавно поступила, — бормочу в ответ.

— Тогда тебе на второй этаж в 227-ю, лапка. Боюсь, правда, что на собрание ты уже опоздала и Гончий тебе задаст, — отмечает сутулый парень с усмешкой.

На всех парах несусь к лестнице. Еще не хватало быть в опоздавших в первый же день! Интересно, кто такой Гончий?

Пятнадцать минут уходит на поиски аудитории. Когда она находится, вижу, что почти все места уже заняты. С трибуны вовсю вещает почтенного вида спикер. Ребята шепчут друг другу, что это сам декан Окунев.

Набираюсь смелости и спрашиваю симпатичного кудрявого шатена, сидящего рядом:

— Может, ты знаешь, кто такой Гончий?

Парень смотрит на меня испуганно и изрекает что-то вроде: «О-го-о-о!» Честно говоря, не понимаю, что бы это значило.

— Ты из какой группы? — спрашивает он, видя, что я не спешу повторять вопрос.

— 104-я, Историк преподаватель, — отвечаю я, не спускаю глаз с декана.

— Тогда ты попала, как и я! — угрожающим шепотом сообщает сосед.

Это заставляет меня обернуться. Парень, конечно, только того и добивался: вижу это по довольной ухмылке на его лице.

— Гончий, он же Гончаренко Михаил Юрьич — замдекана по учебной работе, — шепчет он мне на ухо, показывая пальцем на грузного дядьку в темной водолазке и синем костюме. — Но это еще не все: именно он куратор нашей группы!

У меня холодеет внутри. Первый день в универе, а я уже накосячила! А ведь конь Юлий предупреждал…

Тут слово берет замдекана Гончаренко, он же наш куратор. Он поправляет свой черный чуб, встает за кафедру и выдает приятным, ласковым баском:

— Ну что, смерды мои, вот и началось ваше пятилетнее тягло! Будет с вас барщина в виде отработки ваших учебных долгов, будет и оброк в форме ваших археологических находок. Историки-преподаватели, которые присутствуют среди собравшихся, поднимитесь!

Мы с симпатичным шатеном вскакиваем как по команде. Кроме нас встали еще человек пятнадцать в разных концах аудитории. Среди них больше парней, чем девушек.

— Ну вот и группу свою заценили. Я, кстати, Костя, — шепчет сосед. — Интересно, что ему от нас нужно?

— Соня, — с опозданием представляюсь я.

А замдекана смеется, держит интригу, а потом продолжает своим баском:

— Вот та замечательная группа, у которой я имею счастье быть куратором! Прошу любить меня и жаловать! Вас ждет больше всего практик: и археологическая, и архивная, и музейная, и педагогическая. Практиковаться в педагогике вы будете на кошках.

Далее следует жест вроде знака математической бесконечности: видимо, Гончаренко указывает на всех присутствующих.

— Специальность двойная: не просто историк, а еще и преподаватель. Как преподавателям мы обеспечим вам практику не в школе, а со студентами. Автор этой программы — ваш покорный слуга!

Гончаренко замолкает, видимо, ожидая аплодисментов, но хлопать никто не решается.

— Что ж, желаю моим историкам, как и всем присутствующим стать кандидатами и докторами исторических наук! Ура!

Михаил Юрьевич передает слово другим кураторам и руководителям студенческих практик. Они говорят уже не так вдохновенно, но это уже не важно. Я просто очарована романтикой этого факультета! Провал на сценарном забыт. Впереди раскопки, музеи и их запасники, архивы, до сих пор хранящие людские тайны, и много-много счастливых студенческих дней!

В конце выступления этих ученых мужей и дам снова выходит декан и смущенно говорит:

— Что ж, основное мы вам сказали, но все это актуально только со следующей недели. Завтра будет продолжена производственная практика. Нам следует разгрести последствия ремонта на нашем этаже.

Легкий ропот пробегает по аудитории, но быстро стихает. Начинается выдача студенческих билетов. Любовно глажу свой и кладу в сумку. Не верится, что я теперь студентка!

— Встретимся завтра на галерах, Соня! — с улыбкой бросает мой первый одногруппник и исчезает.

Для первого дня мне хватило впечатлений, поэтому в универе я не задерживаюсь и отправляюсь домой в Логвино. Интересно, как прошел первый день у Андрея? Наверное, он с непривычки там помер.

Sofia_Mur: привет, Эндрю! как жизнь и универ?

Ответить он как всегда не спешит. Переписка с ним выведет из себя и долготерпящего…

Andrew33:

Привет! Как тебе сказать? Нам объявили контрольную на завтра. Хотят посмотреть на стартовый уровень. Как твой истфак? Осталась довольна знакомством?

Что-то в его ответах мне не нравится. Вроде правильно все пишет, интересуется моими делами. Но фразы какие-то слишком гладкие, неживые. И ни одного эмоджи, пропущенной запятой! Надо бы разобраться, что за этим стоит.

— А вот и Засоня! — с этим кличем матушка встречает меня в дверях.

В последние полтора месяца мы в контрах. Маман по известным ей одной причинам объявила своим подругам, что я поступила на драматургию. Когда выяснилось, что это не так, а я отказалась каяться, мы серьезно рассорились.

— Сонечка, я тут пирог испекла. Сегодня есть что отпраздновать! — весело объявляет маман.

Ей что вшили чип радости, пока я ездила в универ?

— Иди быстрей пробовать! Манюня когда придет, все сомнет.

Смотрю на матушку с опаской. Неделю назад она причитала, что ее подружки считают наш универ провинциальной конюшней.

— Мама, что празднуем? Тетя Юля, наконец, поверила твоим оправданиям моего провала? — спрашиваю я с иронией.

Смотрю, как мама почесывает прыщ на подбородке и поправляет безразмерный халат, и думаю, что на ней высшее техническое почти не отразилось.

— Софушка, что ты все в дверях торчишь? На кухне все расскажу!

Начало интригует, но и пугает. Мою руки и иду за маман. Наблюдаю, как она беспокойно вертится на кухне, разливая чай, а потом садится напротив меня.

— Мам, может, объяснишь, что тебя так взволновало? Наверное, не мой первый день в универе.

Мамины глаза бегают по сторонам, потом она поправляет мелированные волосы и спрашивает меня:

— Сонюшка, как у тебя дела с Андрюшей Шумским?

Фыркаю от удивления и отвечаю:

— Никак. Все как обычно, без перемен.

— Жаль, дочь! Упускаешь время! — разочарованно отвечает маман. — Мои источники сообщили, что вы гуляли после бала. Что он до сих пор не признался тебе?

Хочется прыснуть от смеха, но я сдерживаюсь, чтобы дослушать до конца. В чем таком мне должен признаться Эндрю? В том, что я сорвала его шикарный план совместного распития алкоголя? Или в том, что он не тормоз, а медленный газ?

— Я узнала, что они с мамой берут ипотеку в новостройке, — зачем-то шепчет мне на ухо мать.

Зеваю и отвечаю, что очень за них рада. Андрей с тетей Алей и правда милые люди. Они заслуживают хороших жилищных условий. Но причем тут я?

— А самое замечательное, что треть суммы будет выплачивать сам Андрей, — все тем же шепотом сообщает мать. — Поэтому он и отказался от питерских планов. Хочет меньше проблем с учебой, чтобы брать больше проектов.

— Боюсь тебя огорчить, мама, но совсем не понимаю, какое отношение все эти сведения имеют ко мне? — не выдерживаю я.

Пока маменька нагоняет таинственность, мне кусок в горло не лезет.

— А такое, моя дорогая, что ты только подумай, какая рыбка у тебя на крючке! Красивый, умный и уже в IT зарабатывает! — выдает маман с ноткой нетерпения в голосе. — Теперь основная задача: не упустить!

Остается только усмехнуться над мамиными маневрами. Для этого припоминаю недавнее прошлое:

— Очень странно слышать это от тебя! Ты всегда его ненавидела и даже одно время, помнится, запрещала мне с ним общаться. Звонила тете Але и требовала, чтобы ее сын оставил меня в покое.

Матушка мотает головой, как осел, словно этим движением можно разом уничтожить все перечисленные мной факты.

— Сонечка, детка, все мы можем ошибаться! Два года назад он нам с папой совсем не нравился, это правда! Дурной он был после смерти отца и исчезновения той девочки… Но сейчас мальчик вырос и вроде с царем в голове, умный, целеустремленный. Если будешь отталкивать его и дальше, прошляпишь хорошую кандидатуру! Он найдет себе другую.

Во время этой тирады я вяло ковыряю ложкой в тарелке с шоколадным тортом. Готовит мама отменно, вот бы еще в душу не лезла!

Маман оглядывается по сторонам, словно кроме нас и Манюниных гадов, в квартире есть кто-то еще.

— Если ты не знаешь, как начать половую жизнь, я подскажу, — говорит она мне на ухо громким театральным шепотом.

Вскипаю моментально. Моему хрупкому душевному равновесию для того, чтобы разбиться вдребезги, не хватало только намеков на секс с Шумским!

— Мама, или ты сейчас замолчишь, или пожалеешь! — ору я на весь дом.

Когда мне было пятнадцать, я заставила мать заключить договор: в обмен на мою хорошую учебу она не лезет в мою личную жизнь. Видимо, после «провала» соглашение аннулировано.

Ни минуты не могу оставаться в этом доме и сбегаю к Катрин. Наверное, скоро придётся и вовсе переехать к ней и стать ее второй соседкой. Но это так себе сценарий. Я комнатное растение, пересадки могу и не перенести, пока не окрепла.

***

Уже три дня я на той самой таинственной производственной практике. Мне представлялись раскопки или как минимум разбор рукописей в архиве. Что же на деле? Драим полы в аудиториях, моем посуду за девушек из деканата. Это просто возмутительно! Как можно было довести тарелка до такого состояния: к ним намертво прилипли макароны и остатки консервов! Неужели они такие свинки?

Пользуюсь тем, что учебы еще нет, и стараюсь завести в универе как можно больше знакомых. Тут нет таких стопоров в общении людей как в школе. Ты можешь подойти к любому студенту, даже старшекурснику или аспиранту, и заговорить.

Парни на истфаке разочаровали меня. А ведь именно из-за них я пошла на этот факультет, а не на филфак — факультет невест и старых дев. Третий день за ними наблюдаю. Кроме Кости, с которым мы познакомились в первый день, все какие-то фрики, есть даже психованные. С одним додиком мне предстоит учиться в одной группе. Это Святослав. Он убивает тем, что бормочет себе под нос без умолку. А ещё носил вонючие кроссовки на босую ногу, без носков.

Уже пятница. Еду в универ, все еще ожидая «фрейдовского» чуда. Вдруг именно сегодня появится ОН? Не сомневаюсь, что узнаю ЕГО в этой безликой толпе.

Первокурсников, как обычно, собирают в стекляшке, и комендант факультета, которого прозвали Русский медведь, распределяет, кто куда пойдет работать. Он картаво выкрикивает:

— Тъи девушки и тъи пайня в 305-ю аудитоию! Два пайня и две девушки в 312-ю аудитоию!

Сначала воспринимаем эти указки серьёзно. И тут Костя вполголоса замечает:

— Зацените: тут равное количество девушек и парней! Значит, посылают в аудитории не просто так, а улучшать «генофонд нации».

После этого комментария девушки и юноши хихикают и смущённо переглядываются, как будто оценивая друг друга перед предстоящим.

Народ в стекляшке пришёл в нехилую движуху, а я всё не знаю, с кем пошла бы в аудиторию. Рассказываю что-то знакомой из группы «православников» и вдруг чувствую на себе чей-то настойчивый взгляд.

Это парень. У него выразительные серо-зеленые глаза, густые для юноши ресницы, светло-русые, будто выгоревшие под летним солнцем волосы, загорелая кожа, широкие плечи и сужающаяся книзу фигура. Около минуты мы с необъяснимым упорством смотрим друг другу в глаза. Он так красив, что я нарисовала бы его!

Анализирую свои ощущения. Дрожь во всём теле, кружится голова, сердце бьется быстрее обычного. По всем признакам — это именно то, чего я так долго ждала! В голове крутится одна-единственная мысль: «Я должна с ним познакомиться, узнать, как его зовут и в какой он группе!»

Русский медведь прерывает наваждение и провозглашает, что три парня и три девушки должны отправиться в аудиторию 316. Красивый парень смотрит на меня: он явно собирается туда идти. Подгоняю свою блаженную приятельницу, которая не понимает моего энтузиазма, но покорно идет следом.

Работы много. Это парни могут вытащить из аудитории парты и стулья и сидеть на них ничего не делать. Нам, девушкам, надо отмыть пол и стены от строительной пыли, а она приставучая.

Красивый парень расселся на парте и, не таясь, наблюдает за мной. Чаще всего его взгляд фокусируется на моем животе и филейной части. Можно сказать, я добилась, чего хотела: вызвала у него влечение. Меня это ничуть не оскорбляет, даже наоборот… Он так красив, что ставит меня на грань преступления!

— Довольно странная метода! — говорит парень, кивая на швабру. — Вас так в школе учили?

— Да, Золушка из меня так себе. Есть такое, — отшучиваюсь я.

Мы до сих пор незнакомы и это начинает напрягать. Он рассматривает меня, вступает в диалог, но не предпринимает попыток узнать, как меня зовут.

В другой аудитории к ним присоединяются ещё ребята. Парень моей мечты оживляется, завидев Костю, и спешит к нему.

— Прив, Чернокниж! Решил сегодня не забивать?

Чернокниж? Это прозвище или никнейм? Я ведь так и не знаю, какая у Кости фамилия.

— Да, решил немного посветиться, чтобы Медведь потом не передал Гончему, что я филоню, — отвечает Костя и берет швабру.

— Ну ты прям радикально решил посветиться, как я погляжу! — замечает парень мечты.

— Я с детства обожаю мыть полы! — неожиданно признается Костя Чернокниж и присоединяется к нам.

Какие хозяйственные парни на истфаке! Один даёт советы, как лучше мыть пол, а другой показывает это личным примером. Пламенный фанат натирания полов развлекает нас анекдотами, рассказами о факультете, не забывая при этом рассматривать со всех ракурсов.

В этот момент в аудиторию врывается темноволосая шебутная девица с профессиональным фотиком.

— А ну, ребятки, чиз! Запечатлею вас для истории!

Не успеваю повернуться и посмотреть в объектив. В итоге в кадре оказалась моя задница.

Фотокорреспондентка качает головой:

— Непорядок! Не то, чтобы мне не нравилась твоя попка, детка, просто хочу, чтобы все с лицами вошли. Давайте ещё разок!

После второго кадра она желает нам не скучать и улетает.

— Что это было? — спрашивает парень мечты у Кости.

— Это наша староста Ангелина Мартынюк, — поясняет тот.

Парень мечты удивлённо поднимает бровь и говорит:

— Староста? Но мы никого не выбирали. У нас даже собрания группы не было.

Костя пожимает плечами.

— А ты что хотел предложить свою кандидатуру? — интересуется он.

— Нет, но как-то странно тут дела делаются, — честно отвечает мой герой.

— Да забей! Мартынюк — девка пробивная. Она тут всех преподов знает, особенно великого и ужасного Вэ Вэ Тугаринова. Сам Гончий одобрил её кандидатуру. А нам баба с возу — кобыле легче! — подводит итог Чернокниж.

И когда только Костик успел так хорошо сориентироваться в универе? Вот я, например, понятия не имею, кто такой этот Вэ Вэ и чем он ужасен.

В этот момент чуваки, не задействованные в уборке, находят на доске прошлогодний учебный план. Мы бросаемся к нему, стараясь узнать, что же нас ждёт, какие страшные предметы и науки. Находим там математику и информатику. Мы-то как ярые гуманитарии жаждали избавиться от неё после школы, а тут опять…

Для меня это означает: «Привет, Эндрю, ты мне снова нужен!»

После этого переключаюсь на главную задачу дня. Всё выжидаю момент, чтобы поговорить с моим героем. Увидев, что он, наконец, с задумчивым видом отошёл от доски, подкатываю к нему. Наш диалог довольно лаконичен.

— Ты историк? — спрашиваю я.

— Историк, — спокойно отвечает он.

У нас есть еще и учителя истории, и даже социологи.

— Бюджет?

— Бюджет.

— Здорово! Мы в одной группе, — искренне радуюсь я. — Как тебя зовут?

— Саша.

— А меня Соня. Приятно познакомиться!

— Мне тоже.

У меня отлегло. Прекрасный незнакомец оказался, как и я, студентом 104-й группы. Я, наконец, узнала его имя. Теперь в своих мыслях я могу сказать, это Саша, мой одногруппник, а не просто красивый парень, который смотрел на меня.

Глава 4. Паутина намерений. Соня

К третьей неделе я уже неплохо ориентируюсь в сложной системе университетских коридоров. Здание у нас старое, перестроенное в учебное из какой-то дореволюционной фабрики. Оно чем-то напоминает Хогвартс: есть старинные изогнутые лестницы и даже портреты — из девятнадцатого века и современные, поражающие гиперреализмом. Немудрено, ведь на пятом этаже обитают художники, которым постоянно надо где-то экспонироваться.

Мне нравятся эти катакомбы, ведь большинство моих знакомых посещают пары в корпусах, похожих на школьные здания. А тут романтика!

Вот мы с Сашей Вересаевым — так зовут парня мечты — встречаемся утром и вместе ищем аудиторию, где должна пройти лекция по археологии. Сердце подпрыгивает в груди, когда мы идем вдвоем по темному коридору, а рядом нет ни души.

— Хорошо, что в телефоне есть фонарик, — замечаю я. — Это дает нам шанс не заблудиться окончательно.

— Люди могут жить и в полной темноте, — отвечает Саша. — Человек — живучая тварь и ко всему приспосабливается: к холоду, одиночеству, отсутствию смысла существования.

Я смотрю на его красивый профиль и усмехаюсь. Он часто говорит пафосные вещи. Временами я поддакиваю ему, а иногда начинаю спорить.

Общение с парнем мечты сложилось не сразу. Я видела, что он тщательно присматривается к девушкам и с серьезным вниманием слушает их ответы на семинарах. Очевидно, ищет не только красивую, но и умную спутницу.

Я приняла вызов и удивила парня мечты, да и всех одногруппников, когда бесстрашно подняла руку на первом же семинаре великого и ужасного Вэ Вэ Тугаринова. Легендарный препод поглядел на меня как на Моську, вышедшую против Слона, усмехнулся, но слово предоставил. По слухам, он женоненавистник и девушек гнобит нещадно.

— Шахматов установил, что «Повесть временных лет» не была первой русской летописью. Ей предшествовал более древний «Начальный свод», — дрожащим голосом начала я.

— С чего же такое радикальное умозаключение? — поинтересовался Вэ Вэ, глядя на меня своими жуткими глазами.

Нелегко, скажу я вам, было вынести этот взор с учетом того, что мы с подругой Ксеней Новгородцевой сидим прямо перед преподавательским столом.

— Ну все, валить начал, — прошептал испуганный Чернокниж на ухо Вересаеву: парни сидели рядом.

— Ему как исследователю удалось выстроить генеалогию русского летописания, — не тушуясь, ответила я.

Затем я на словах описала схему связей между различными летописными сводами, упомянув, почему одни факты переходили из свода в свод, а другие выбрасывались. В конце ответа я была ни живая ни мертвая, а еще предстояло услышать вердикт Тугарина-змея.

— Ну что ж, Муранова, годится. У-э-э-э… Хотя вы могли бы больше рассказать про существовавшие в то время политические традиции летописания. Не хватило мне и более полной характеристики методов Шахматова с опорой на того же Приселкова, например, — почти доброжелательно заключил Вэ Вэ.

Я была так рада, что простила суровому преподу путаницу с моей фамилией. К этому я давно успела привыкнуть. В старшей школе я училась в лицее при Гумке. Преподы там менялись раз в полгода как в универе, и каждый из них будто обязан был неправильно произнести мою фамилию. Я успела побывать и Муравьевой, и Мурылевой, и даже Куравлевой.

Пока внимание Тугаринова занимал следующий смельчак, я осторожно, как бы невзначай, повернула голову в сторону Вересая. Он пристально смотрел на меня. Явно ни слова не пропустил из моего ответа.

После пары мы с Ксеней, как обычно, шли в кафе и столкнулись с Вересаем. Эта встреча была неслучайна. Доказано, что умные женщины возбуждают мужчин не меньше, чем просто красивые. Поэтому после моего учебного подвига парень мечты должен был ощутить непреодолимое желание заговорить с мной.