Сестра кровавой ночи

Иллюстрация на обложке murakimyo

Художественное оформление Риджи

Внутреннее оформление Epidemic White

© Анна Холодная, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Предупреждение

Образ религиозного Средневековья, представленный в этом произведении, основан на исторических реалиях, но в значительной степени художественно интерпретирован и вымышлен в угоду сюжету.

Произведения, упомянутые в истории, либо вымышлены, либо интерпретированы в угоду вымысла сюжета.

Любые совпадения с реальными событиями, организациями или личностями случайны. Автор не ставит целью оскорбить чьи-либо чувства, религиозные взгляды или историческую память. Если содержание показалось вам оскорбительным – это личная реакция, за которую автор ответственности не несет.

В тексте присутствуют сцены: телесных и душевных пыток, насилия, смертей, казней и геноцида, религиозного фанатизма, самообмана и моральных искажений.

Содержимое может быть тяжелым для восприятия чувствительных читателей. Произведение предназначено для взрослой осознанной аудитории.

Той, кто подарила мне жизнь.

История о тех, кто был рожден, чтобы уничтожить друг друга. Но стали единственным светом в этой тьме.

Страх имеет над нами более власти, чем надежда

Пролог

1466 год от рождения Христа

Рыжее солнце окрасило небо на горизонте в алый, предвещая смерть и холод. Когда я подняла взгляд, свет ударил по зрачкам, но не заставил зажмуриться, лишь незаметно дрогнули ресницы.

– Да упокоит Господь ее душу, – прошептала я с тихой молитвой. Пальцы привычно сложили крестное знамение, а губы коснулись креста, напоминавшего мне, что смерть – еще не конец. Стоя у свежей могилы, я ощущала запах скорби, пропитавший все вокруг. Этот солоновато-кислый привкус боли и душевных терзаний будто въелся в мои ноздри и язык.

Прохладный ветер развевал полы моего апостольника, неся за собой пыль, что садилась на кожу, покалывая щеки и лоб. Мальчик все еще прижимался ко мне, стискивая ткань моей рясы в своих небольших ручках. Ему на вид было от силы лет семь, но его детство уже было отравлено страданиями, что оставляли мокрые дорожки слез на его щеках.

Болезнь унесла жизни его родителей, сначала отца, а потом и матери, у чьей могилы мы стояли. Простая крестьянка скончалась от оспы, попав под волну заболевших. Ведь мы со святым отцом прибыли в деревню ради спасения тех, кто еще не заразился. Остальными занимались врачеватели.

Ребенку требовалось время, чтобы прийти в себя, я не торопила его, а терпеливо и по-доброму поглаживала по волосам. Пусть он еще мал, но любой заметит его нечеловеческое происхождение. Рожденный смертной женщиной и воспитанный приемными родителями, он все равно считался для большинства порождением Сатаны – бессмертным дитя вампира и человека – Дампиром. Как только это стало очевидно для святого отца, он незамедлительно направил весть в Орден святого меча, в место, где из таких детей воспитывают охотников, защищающих людей от сил тьмы.

Перебирая пальцами пряди его волос, я грустно подметила, что ощущаю родственную связь с мальчиком: он так же одинок, как и я, так же обречен на вечное существование среди смертных… Только ему не придется скрывать свою сущность, как мне вот уже около трехсот лет.

Притворяться монахиней нетрудно, ведь у меня есть возможность помогать обеим сторонам – и при этом не быть обнаруженной Орденом. Будучи вампиром в таком возрасте, я знаю достаточно языков, видов этикета и использования разного вида оружия, что без особого труда могу сойти за дворянку или солдата практически в любой части Европы. Но так проще, ведь ни один уважающий себя вампир не ступит на церковные земли без острой на то необходимости.

– Сестра Сесилия, – тихо отозвался мальчик, дернув меня за рукав рясы и прерывая мои мысли. Я опустила на него взгляд: его кристальные голубые глаза, окруженные красноватыми белками от слез, с тоской смотрели на меня. Он будто был окружен божественным сиянием, стоя против лучей закатного солнца. Его лицо должно быть более округлым, но в силу сложившейся ситуации мальчик был слишком мал и худ.

На его коже виднелись небольшие шрамы и ссадины, словно он часто попадает в неприятности. Рубаха, покрытая коричневатыми пятнами грязи, с витиеватым узором на вороте, висела на его тонких плечах. Она выглядела так, будто он ее не любил снимать и носил постоянно. Могу предположить, что это подарок покойной матери. Шнурок на его бедрах, держащий штаны, напоминал веревку. А ступни его были обуты в поршни, прожившие больше необходимого.

Сестра Сесилия Эйвинс – имя, под которым я живу уже около десяти лет. По моей легенде, она двадцатипятилетняя монахиня Католической церкви, брошенная родителями, выросла и училась при монастыре Святой Клары в Кремоне, на севере Ломбардии. Была прилежной ученицей и по окончании обучения отправилась в миссионерское путешествие по поручению епископа Кремонского, дабы проповедовать Слово Божие и служить бедным во имя Христа.

– Я слушаю тебя, Криспин, – мои губы растянулись в добродушной улыбке. Поглаживая его густые красновато-рыжие волосы, я дала ему время на озвучивание просьбы.

– Что теперь будет со мной? – тихо всхлипнув, произнес он дрожащим голосом. Мальчик отпустил меня, разжав объятия, и выпрямился. Я опустилась перед ним на корточки и, вынув платок из кармана, стерла с его щек катящиеся слезы.

– Ты будешь учиться и станешь сильным воином, – мягко заверила его я, наблюдая за сменой эмоций на маленьком лице, – будешь защищать нас от сил зла.

Криспин выпрямился и вцепился в мою руку своими небольшими ладонями, воодушевленно округлив глаза. Несмотря на внешнюю слабость, он был силен. Я даже немного вздрогнула от его крепкой хватки.

– Я защищу всех! – твердо произнес он. – И тебя защищу, сестра Сесилия!

Продолжая улыбаться, я кивнула его словам. Мне было приятно ощущать, как в воздухе вокруг нас переменился запах его эмоций: на смену кислому пришло что-то более свежее и прохладное. Решимость ребенка казалась сильнее, чем у многих воинов, что повстречались мне на пути.

Душа мальчика чиста, и даже горечи обиды не смогли ее запятнать. Его сила духа ощущалась приятным покалыванием на коже моей руки, которую он все еще держал между своих ладоней. Быть может, когда-нибудь он действительно станет воином на страже сил света… но лучше бы наши пути больше не пересекались.

– Да пребудет с тобой Бог, – еще раз погладив его по-детски шелковые кудри, я поднялась и протянула ему руку. – Пойдем, нас ждут.

Мы двигались по грунтовой дороге через кладбище к небольшой церкви, возвышающейся на холме. Каменное строение с темно-коричневой крышей, украшенное крестом, виднелось в глубине погоста. Территория не была ограничена забором, но имела небольшое пространство у входа, вымощенное камнем, где стояли лавочки для посетителей. Чуть поодаль стоял маленький домик – хозяйственная постройка, там располагались конюшня и необходимое продовольствие.

Всадники Ордена уже стояли у церкви, придерживая за узды своих коней. Их возглавлял седовласый мужчина в кожаном черном доспехе, он нервно стучал ногой по камням, приглаживая бороду. Я отсюда чуяла его напряжение и запах крови, текущей по его жилам. Человек. Ему явно неприятно сопровождение двух взрослых дампиров, стоящих позади него, но долг службы обязывал. Мужчина сплюнул себе под ноги и, поправив свой пояс, заметил нас. Его хмурый взгляд из-под густых бровей проскользил сначала по мне, с явным мерзким интересом, чего я постаралась не замечать, а затем переместился на Криспина. Он посмотрел на мальчика с омерзением и неприязнью, будто на грязь, прилипшую к подошве сапог. Я почувствовала, как мальчик внутренне сжался под суровым взглядом будущего учителя. Мягко погладив его ладошку своим большим пальцем, я постаралась передать свое спокойствие ему.

– Сестра Сесилия, – кивнул мне старший, – я Альдред Корн, прибыл с охотниками за дампиром, – он жестом указал на своих сопровождающих.

– Здравствуйте, – натянув добродушную улыбку, поприветствовала их я. Перед дампирами не выдать собственного происхождения крайне сложно, ведь мы имеем схожие свойства, а потому я внутренне радовалась разделяющему нас расстоянию. Двое, чьи лица частично скрывались за маской, внимательно изучали мальчика, не меня. Я повернулась к ребенку, чья ладонь вспотела то ли от соприкосновения с моей, то ли от страха. – Криспин, ты поедешь с ними в столицу.

Голубые глаза уставились на меня с немой мольбой. Ему страшно, он чувствовал себя брошенным и одиноким, его пугало то, что будет дальше. Я почувствовала запах его эмоций, находясь достаточно близко, чтобы ощутить их в полной мере, но также и интерес других дампиров и сальный взгляд Альдреда. Внутренне порадовалась тому, что не слышу мыслей других, и погладила ребенка по плечу.

Я лишь слышала о том, что происходит в процессе обучения таких детей, но доподлинно никому не известно, как именно. Такие дети – всегда мальчики, вернее сказать, те, что попадают в Орден святого меча. Дампиры – редкие создания, чаще всего это плод интрижки человеческой женщины и мужчины-вампира, реже – наоборот. Но отцы зачастую даже не знают о своих чадах, ведь мало кто способен понести от вампира. Церковь считает нас, вампиров, мертвецами, но мертвы мы лишь наполовину. Именно эта часть заставляет нас питаться кровью живых для поддержания собственной жизни. Нет ничего хуже, чем смерть от жажды и голода.

Нашу расу часто путают с упырями, безмозглыми мертвецами, питающимися человеческой кровью и плотью. Они больше всего похожи на полусгнивший труп. Когда-то, будучи людьми, им не повезло познакомиться с вампирскими клыками, осушившими их, но оставляющими яд, который способствует их пробуждению.

Криспин сглотнул, продолжая вглядываться в мои глаза, и кивнул. Я вложила в его ладонь свой платок, которым вытирала ему слезы. Мальчик прижал его к груди и пошел вперед, к тем, кто его пугал.

– Я сохраню его, – одними губами произнес он после того, как один из охотников усадил его в седло перед собой. Наши взгляды встретились в последний раз, решительность мальчика поражала меня до глубины души. Я проводила их улыбкой.

– Да пребудет с вами Господь, – пожелала я вслед удаляющимся членам Ордена.

Глава 1

Каталина

1486 год от рождения Христа, конец осени.

Запад Королевства Франции

Солнце было обманчиво: светило, но не грело – как старый друг, что улыбается тебе, скрывая нож за спиной.

Я шагала по грунтово-каменной дороге вперед, вглядываясь вдаль и сверяясь с картой. Лучи едва касались кожи, создавая ощущение тепла и умиротворения.

Деревня должна быть уже близко: крохотная точка на карте – и еще одна маска на моем лице. Я знала, зачем иду туда.

Вокруг меня расстилались просторы моей родины, пропитанные запахом земли и зимней прохлады. Давно я не была здесь. Уголок моих губ дернулся, подавляя усмешку. Многое изменилось с последнего моего путешествия по этим местам.

Ветка, тонкая, как шея птицы, сухо хрустнула у меня под ногой. Сосны по бокам дороги казались выше обычного, утопая в пепельно-серой дымке. Вот-вот должны завиднеться дома. В здешней церкви требовалась помощь, и меня, как ученицу сестры Сесилии, отправили в столь отдаленное место.

Осень лежала над землей, как хрупкий, сероватый, почти прозрачный саван. Тонкий шлейф сырости, опавшей листвы и холода вплетался в дыхание.

Я знала: эта пора умеет скрывать следы. Но не запахи. Воздух казался густым, как перед бурей. И теплая нота железа – крови – тревожила где-то на границе обоняния. Как будто кто-то… не успел спрятаться. Или не посчитал нужным.

Пришло время сменить имя, а значит, теперь я не Сесилия и у меня новая легенда, по которой я – ее ученица, которую она подобрала в одном из путешествий. Но «сестра» скончалась, заразившись оспой около десяти лет назад, ровно столько я могу находиться под каждым своим именем, не привлекая лишнего внимания. Я уже сбилась со счета от количества имен за свои почти три столетия, но мое истинное имя вновь со мной. Закон для всех вампиров: каждые десять лет менять имя и место обитания, каждые пятьдесят – страну.

Вампиры стали меньше интересовать инквизицию, Орден святого меча. Они сейчас большую часть сил направили на ведьм… Я видела, как на площадях собирался народ, чтобы поглазеть на сожжение женщин, реже мужчин. Как ни странно, но в ведьмовстве церковь чаще винила женщин. Многие ли из них были виновны? Нет. Знала одну девушку, увлекающуюся травами и лечением. Она мечтала о том, чтобы принимать роды, и искала способ облегчить процесс для женщин… Как-то раз одна знатная дама, которой помогла эта девушка, пришла в церковь и будто бы невзначай обмолвилась в разговоре с кем-то о том, что есть в городе одна странная девица, любящая травы.

Была ли девушка ведьмой? Нет. Но она приняла свою судьбу с честью. Я поразилась тому, как, несмотря на боль от пыток и огня, она молча терпела, пока ее сердце не остановилось на том костре. Ее пепел унес ветер…

Ведьмы отличаются от тех, кто лечит травами или знаниями. Я знаю трех ведьм из Французского королевства. Несговорчивые дамы. Одна из них относится к разряду старших, тех, кто имеет опыт, силу и статус в Ковене. Они могут обучить ведьмовству. Сейчас они прячутся в лесах, горах и там, где не достанет Орден. Да и с вампирами они особо дружбу не водят, презирают нас как мертвецов. Думаю, мне повезло лично увидеть жилище старшей и даже их колдовство.

В трактатах по демонологии пишут: ведьмы едят людей (особенно любят младенцев), крадут человеческие гениталии и скот, превращаются в животных. Не знаю, что из этого правда, но если судить по запаху, исходящему от ведьмы, то человеческую плоть они не едят… а в остальном, пока мой путь не столкнет меня вновь с ними, я и не узнаю правды.

Подол моей черной рясы и подрясника стал серым от пыли дороги, апостольник и параман тоже запылились. Я остановилась, прервав свои воспоминания, и принялась отряхиваться, разглаживая складки на юбке.

Впереди уже простиралась деревушка, и над ней господствовала старинная церковь, словно страж мирного времени, стоящий на холме. Ее массивные стены, сложенные из грубо обтесанного камня, потемнели от множества лет и дождей. Угловые башни с узкими бойницами-окнами, служившими когда-то для защиты, гордо вздымались по бокам основного здания.

Повидавший многое грязно-коричневый сланец кровли на крыше местами пророс мхом. Над входом в церковь был тяжелый каменный козырек с искусно вырезанными виноградными лозами и листьями. Деревянные двери, окованные железными полосами, давно поблекли, а массивные кольца-ручки местами получили пятна от трения и времени.

Над церковью возвышался единственный каменный шпиль, украшенный крестом. Вокруг его основания виднелись следы былой роскоши: полустертые каменные рельефы святых библейских сцен.

– Кто вы?! – воскликнул святой отец, вышедший из здания на крыльцо. Мужчина был в почтенном возрасте, но не сгорбился, удивительно сохраняя осанку и достойный вид. Он был выше меня примерно на голову. Его морщинистое лицо было идеально выбрито, а густые седые брови скрывали глаза. На макушке его был черный клобук. Ряса на его плечах явно пережила лучшие времена, некоторые места на ней были небрежно заштопаны заплатками светлее основной ткани.

– Сестра Каталина де Амбель, – учтиво поклонилась я, приветствуя настоятеля церкви и послушника, выглянувшего из-за двери за спиной мужчины. Послушник походил на подростка, возможно, это сирота, брошенный на произвол судьбы у церкви, ведь, судя по запаху, они не родственники. – Мне дозволено пребывать здесь во благо общины по грамоте аббатисы Фонтевро и с благословения епископа Анжуйского. Мое послушание – помогать в переписи книг и уходе за больными.

Каталина де Амбель умерла в 1202 году в возрасте девятнадцати лет от рук собственного супруга. Она была дочерью в зажиточной семье, которая в одночасье начала беднеть, что вынудило родителей выбрать дочери мужа. Отец, дабы спасти их от разорения, заключил брачный контракт с овдовевшим старым богатым графом. Он был владельцем земель, где жила семья де Амбель, чье имя я стерла из своей памяти, забрав его ничтожную жизнь. Союз оказался кратким и горестным: в брачную ночь кровь окрасила стены поместья. А суд сеньора не выявил ни причастных, ни доказательств, и дело замкнули.

– А, – потянул священник и, подобравшись, улыбнулся. – Я настоятель этой церкви, святой отец Николас Мьер. Добро пожаловать в дом Господа, Каталина де Амбель.

Мужчина последовал к дверям, открывая их, и жестом пригласил меня внутрь. Держа сумку двумя руками, я кивнула и пошла за ним.

Высокие стены из толстых каменных блоков, покрытых лишайником, словно рассказывали о судьбе церкви, пройденной веками. Стрелообразные окна, украшенные цветными витражами, пропускали лишь крошечные лучи солнечного света, проникающего сквозь густой туман.

Внутри церкви царила тишина, нарушаемая только шорохом под ногами и скрипом деревянных скамеек. Алтарь, увитый паутиной и орнаментированный древними изображениями святых, словно ожил в свете свечей, отбрасывая длинные тени на стены.

Я внимательно осматривала окружающее меня убранство, медленно идя вперед по центральному нефу. Длинные кровельные балки над головой, словно корпус древнего корабля, возвышались к потолку, а ряды колонн по бокам, украшенные резными капителями с завитками и листьями, разделяли пространство на проходы.

У окон стояли деревянные скамейки для прихожан, со спинками, декорированными резьбой. К ним были пристроены небольшие скамеечки для коленопреклонения, обитые мягкими выцветшими подушечками. На полу виднелись следы былого великолепия: остатки мозаичного узора, частично скрытые ковром.

Впереди, над главным алтарем, возвышался величественный балдахин на четырех колоннах с богато украшенным куполом. Время тронуло и его, все требовало небольшой реставрации.

Стеклянный витраж в дальней части зала, рассказывающий о добродетелях и чудесах святых, переливался в свете теплого утреннего солнца, проникающего сквозь цветные стекла. Каждый луч, проходящий через окно, создавал волшебное освещение внутри церкви, наполняя пространство таинственным сиянием.

Амвон – возвышающееся место для чтения Священного Писания и проповедей, – украшенный искусной резьбой, занимал почетное место в левой части пресвитерия. Его резные панели, хоть и потрепанные временем, хранили следы былой красоты, а узор был частично стерт и требовал реставрации, но все еще намекал на некогда величественные библейские сцены.

Святые образа в темных окладах украшали стены, будто немые стражи, оберегавшие святость этого места. Их взгляды казались наполненными милосердием и благословением, олицетворяя веру и надежду каждого верующего.

В углах храма виднелись исповедальни с резными дверцами, а рядом со входом располагались чаши со святой водой, где прихожане могли благословить себя перед службой.

– Где я могу расположиться, отец Николас? – повернув голову к священнику, спросила я. Все это время мужчина с интересом всматривался в мой образ, будто искал что-то. Но как только наши взгляды встретились, его карие глаза пристыженно забегали.

– Гай! – воскликнул настоятель, – покажи сестре Каталине ее комнату!

Послушник суетливо выбежал из арочного проема и поспешил ко мне. Молча взял мою сумку и жестом пригласил следовать за ним.

Мы прошли в узкий коридор, скрывающийся за той самой аркой. Он был прохладным, с каменными стенами и потрескавшимися фресками. Гай вел нас до самого конца коридора, где расположилась тяжелая деревянная дверь с коваными петлями. За ней притаились помещения пристройки, здесь были жилые комнаты. Тут нас встретил большой камин в центре, который излучал приятное тепло, а вдоль стен располагались двери в личные кельи. В центре комнаты стоял массивный дубовый стол, за которым, судя по всему, собирались на трапезу, а рядом несколько простых деревянных стульев с высокими спинками.

Воздух был пропитан запахами огня и ладана. Гай, не обращая внимания на то, что я осматриваюсь, подошел к одной из дверей и, открыв ее, жестом пригласил меня в келью, которая теперь временно будет моей.

Серая комната. Стены, пол и даже пейзаж за окном – все было серым и таким привычным. Гай поставил мою сумку на скамью и поспешил удалиться, оставив меня в одиночестве.

Повернув замок, я закрылась, словно ограждая себя от внешнего мира. Спокойствие наполнило меня, когда я прижалась спиной к двери, уставившись в окно, где шторы были раздвинуты, позволяя естественному свету наполнять комнату.

Небольшая кровать на высоких ножках стояла у стены слева от меня. В противоположном углу находился простой деревянный стол, покрытый тонким слоем пыли. На нем лежала раскрытая книга с пожелтевшими страницами, словно кто-то недавно читал ее и внезапно отвлекся, покинув комнату.

Там же была умывальная чаша, наполненная водой, и небольшое зеркало висело на стене. Сундук для одежды стоял у изножья кровати.

С усталым вздохом оттолкнулась от двери, в короткий миг оказываясь у окна, и ловким движением руки задернула шторы. Все стало еще более тусклым, но лишь для человеческого глаза.

Подойдя к умывальнику, я наклонилась и зачерпнула в ладони ледяную воду, которой сполоснула свое лицо от пыли. Мое тело не ощущало жара и холода, а потому я даже не поежилась от температуры воды.

В воздухе витал слабый аромат лаванды от аккуратно сложенных белых полотенец, лежащих на кровати. Хоть что-то свежее в этой затхлости!

Капли стекали по лицу и впитывались в ткань апостольника, который я стягивала с головы.

– Ну здравствуй, – нахмурилась своему отражению я. В ответ на меня посмотрели серые, с металлическим отблеском серебра, глаза, которые будто светились в полумраке комнаты. На бледной коже ярким пятном распустились алые губы. А волосы, белые как снег, разметались по плечам небрежными волнами, брови такого же цвета аккуратной дугой располагались над глазами. Неестественными они были не всегда. Когда-то я была черноволосой красавицей с карими очами и фарфоровой кожей. Но это было слишком давно…

С возрастом тело обращенного вампира меняется в соответствии с его силой и способностями. Но зачастую цвет волос – это неизменная часть облика, в отличие от оттенка глаз. После обращения в вампира мои очи стали настолько светлыми, что мне было непривычно видеть свое отражение.

В процессе жизни мы развиваемся, мои изменения начали происходить, когда мой возраст перешел за черту шестидесяти лет от рождения по человеческим меркам. Седина медленно прорастала от корней, пока вся голова не побелела. Но все же изменения произошли не только внешне. Тот, кто меня обратил, рассказывал, что не каждому вампиру дарована особая способность. Мы обладаем мощью, превосходящей возможности сотни мужей, и это естественное свойство нашего вида. В старинных же церковных трактатах, которыми пользовались охотники, дар описывали как проявление колдовства и дьявольское начало.

Они встречались редко, и многие старшие вампиры стремились заполучить носителей этих способностей в союзники. Я помнила одного старого вампира, который частенько общался с моим хозяином и был достаточно близок с ним, его способность поражала воображение. Манипуляция крови – так называлась его сила. С помощью нее он мог создать оружие и сражаться, а мог использовать ее словно колья и пронзать ими тысячное войско.

Мой хозяин – так называют того, кто обратил, – не обладал ничем подобным, но был достаточно хитер, чтобы выкручиваться из различных ситуаций. Из-за этого шансы, что дар достанется мне, казались ничтожными. Правда, друг хозяина однажды сказал, что я способна чувствовать эмоции других и влиять на них. На шестом десятке узнать такое для меня стало большим потрясением, а мой хозяин был очень рад. Хорошо, что наши с ним пути разошлись и более никто, кроме меня самой, не властен над моей жизнью.

Распустив шнурки на рясе, я сняла ее через голову и бросила на пыльный пол, оставаясь в подряснике. Переступив через кучку ткани, я подошла к сумке и вытащила оттуда сменное одеяние, бросив его на кровать. Я провела рукой по покрывалу: гладкое и хрустящее на ощупь. Заглянув внутрь сундука, заметила, что он пуст, за исключением тонкого слоя пыли на дне.