Сестра кровавой ночи

Но с каждым днем голод становился все сильнее. Человеческая кровь становилась необходимой, а ее недостаток делал меня раздражительнее. Скоро мне придется сделать выбор: либо покинуть эту деревню, оставив ее жителей в неведении, либо рискнуть и добыть необходимую пищу, подвергая себя опасности разоблачения.

Пока же я продолжала свой двойной образ жизни, балансируя между светом и тьмой, между человеческой и вампирской сущностями. И каждый день я благодарила судьбу за то, что пока мне удается сохранять этот хрупкий баланс.

Ближе к полудню, когда Солнце достигает зенита, я и Гай занимались уборкой помещений. Наши шаги эхом отражались от каменных стен, пока мы протирали пыль с древних икон и полировали медные подсвечники. Мы проверяли и пополняли запасы церковных предметов: перебирали свечи, пересчитывали молитвенники и обновляли запасы ладана. А затем перешли к готовке: я резала овощи для похлебки, а Гай склонился над очагом, стараясь разжечь огонь своими дрожащими руками.

Юноше все еще было неловко в моем присутствии, но я слышала, как отец Николас наставлял его, говоря об испытаниях Господа. Послушник скоро достигнет конца своего обучения и отправится в паломничество для принятия пострига и становления полноценным священнослужителем.

В его глазах я видела смесь страха и любопытства, он чувствовал во мне что-то необычное, но не мог понять, что именно. Возможно, это и к лучшему, пусть видит во мне странную монахиню, а не древнее существо ночи.

После обеда – короткая молитва, во время которой мы собирались в нефе. Затем наступал короткий отдых, благословенная тишина, когда я могла сидеть в своей келье и читать. Правда, для чтения у меня была всего пара книг, найденных в периоды путешествий и текст которых я уже знала наизусть. Но это помогало отвлечься и расслабиться.

А когда время переходило ближе к вечеру, я и отец Николас отправлялись на обход деревни.

После утренней службы и отдыха отец Николас сказал о своем дурном самочувствии и, отказавшись от помощи, заявил, что проведет день в молитве. Его голос звучал слабее обычного, возможно, всему виной был кашель.

– Сестра, боюсь, обход вам придется сделать самой, – проскрипел священник, прежде чем сильно закашлялся. Тусклый свет коридора играл нашими тенями на стенах. Я внимательно посмотрела на мужчину: синяки под его глазами стали темнее, кожа лица и рук серее, а губы сохли и трескались. Его окутывали запахи горьковатой настороженности и солоноватой тоски.

– Конечно, святой отец, – растянув губы в почтительной улыбке, проговорила я, и наши взгляды встретились. – Могу я еще чем-то помочь?

– Нет, – шумно вздохнув, произнес мужчина, он явно сдерживал кашель. Я, находясь в нескольких шагах от него, ясно слышала хрип его легких. – Гай поможет мне в церкви, пока вы будете на обходе.

Я кивнула, соглашаясь с ним. Отец Николас развернулся на пятках и с тяжелым шагом скрылся за дверью, ведущей в пристройку.

Вернувшись в неф, я подхватила свою накидку со скамьи и направилась к выходу из церкви. Там в смиренной позе, опустив голову, стоял Гай и теребил подол своей рубашки. Он был напряжен.

– Я пойду на обход, – мягко проговорила я, поравнявшись с юношей. – Кажется, отцу Николасу нездоровится, завари ему горячее питье.

– К-конечно, – кивнул парень, не поднимая на меня взгляда. В моем присутствии он часто вел себя застенчиво и мало говорил. Ну он и так не из болтливых, а рядом со мной заикался и подолгу молчал, даже когда его спрашивали.

– Что-то не так? – я тихо принюхалась, делая глубокий вдох. Кисловатый запах едва пробивался сквозь шлейф ладана и свечей. Беспокойство, страх и… я нахмурилась, понимая, что парень испытывает рядом со мной… Тонкий сладковато-острый – так пахнет возбуждение. Подавив смешок, я добавила: – Ты пропустишь меня к двери?

Гай вскинул голову, его щеки порозовели, будто он только что вернулся с улицы. Он засуетился, пробормотав извинения, и убежал в сторону коридора, его движения были неловкими и дергаными. Бедняга!..

Поправив апостольник, я затянула шнурок накидки на шее и вышла, толкнув дверь вперед.

Небо затянуло серыми снежными тучами, которые плотно закрывали синеву и солнечный свет. Воздух был морозным, предвещающим скорую метель. Снежинки, кружась вокруг, мягко опускались на землю под моими ногами и укутывали ее в мягкий холодный покров. Ветви высоких деревьев клонились ниже к земле под тяжестью снега, лежащего на них.

Тишина, в которой слышались лишь хруст моих шагов и тихое поскрипывание деревенских домов, к которым я приближалась, давила на уши. Прикрыв лицо воротом накидки, я создала видимость того, что чувствую холод: так никто не заметит, что мое дыхание не пускает пар, – это особенность вампирского естества.

Треск. Отчетливый звук ломающихся веток раздался со стороны кладбища – там, где оно граничило с лесом. Я обернулась, всматриваясь в даль, туда, где деревья скрывались за собственными тенями, пугая местных жителей причудливыми очертаниями. Ветер принес запах гнили. Ударил в нос резко и неожиданно, как и шум, прорезавший тишину, мерзкий смрад разложения и смерти, который я смогла учуять даже сквозь морозный воздух.

Мертвец. Солнца не было видно из-за туч, и потому он не спал в глубине леса. Но за все время, что я была здесь, не было ни одного появления упырей. Обычно они держались подальше от поселений, прячась в лесах и нападая на заплутавших путников. До моих ушей дошел шорох его удаляющихся шагов, хрустящих и влажных. Заметил меня и испугался?

Я нахмурилась своим мыслям и отвернулась, продолжая свой обход. Что-то явно было не так. Ветер усиливался, гоняя по дороге снежные завихрения. Деревья заскрипели громче, вместе с распахнутыми ставнями и дверьми пустующих домов у входа в деревню.

Впереди на широкую улицу выбежала девушка, ее рыжие волосы, вылезшие из-под капюшона, разметались по плечам. Я уже не раз видела ее у аптечной лавки. Она остановилась и обернулась, ее лицо было покрыто морозным румянцем, а зеленые глаза внимательно всматривались в меня. В ее взгляде читалась тревога.

Девушка направилась в мою сторону, практически бегом пересекая расстояние между нами. Ее дыхание было учащенным от волнения и быстрой ходьбы, а шерстяное платье шуршало при каждом движении.

– Сестра Каталина! – воскликнула она, приближаясь. – Помогите! Прошу вас!

Девушка чуть не врезалась в меня, настолько сильно разволновалась, но я успела поймать ее руками, мягко прихватив за плечи. Ее глаза были влажными, по щекам расползлись влажные полосы от слез. Среди аромата ее эмоций был запах мертвого, словно на ее руках кто-то умер.

– Что произошло? – удивилась я, стараясь скрыть свою настороженность.

– Прошу, пойдемте! – она схватила меня за руку и потянула за собой в деревню. – Скорее!

Мы направились к аптечной лавке, возле которой уже толпилось несколько людей: дровосек Клод, его сын Тибо и старушка Мэриан. Они были укутаны в теплые плащи и накидки, а дыхание вырывалось густыми облачками пара в морозном воздухе. Каждый из них выглядел встревоженным, их лица были обращены к входу в лавку. Тибо был еще юн, казалось, ровесник Гая.

Завидев меня, толпа расступилась и пропустила нас к распахнутым дверям. В воздухе витал кислый запах страха, смешанный с ароматами трав и лекарств. Я сделала глубокий вдох, пытаясь определить источник тревоги, и замерла. Мои острые когти едва не проступили сквозь кожу, когда я увидела тело. Прямо на пороге, в луже замерзшей крови, лежал мужчина, Дидье, хозяин лавки. Я узнала его по одежде и запаху, ибо от лица мало что осталось: оно превратилось в кровавую кашу. Он выглядел так, словно кто-то пытался откусить ему голову, что подтверждали рваные края остатков щек и кожи подбородка. В кровавом ужасе, который теперь был вместо его лица, можно было различить очертания черепа, глазных впадин и переносицы.

Тело Дидье выглядело неестественно, шея была вывернута, а на горле виднелись странные рваные раны, будто его пытались загрызть. Одежда лекаря была порвана, словно его терзали дикие звери.

Но это были не они. Так выглядели жертвы трапезы упырей: характерные отметины зубов, специфический запах разложения, еще не заметный обычным людям, но предельно ясный для моего обоняния. А судя по тому, что один из них бродит прямо здесь, в лесу, то это явно их рук дело.

Впервые вижу, чтобы отродья нападали на людей в жилом месте. Нужно понять, сколько их в лесу. По состоянию Дидье было понятно, что упырей несколько. А если они здесь, то значит, в деревне или недалеко от нее мог быть и вампир. Упыри не путешествуют, не уходят далеко от места обращения, они остаются там и питаются чем попало.

Толпа за моей спиной начала перешептываться, их страх усиливался с каждой секундой. Рыжеволосая девушка, приведшая меня сюда, прижалась к моему плечу, пытаясь справиться с подступающей тошнотой. Старушка Мэриан что-то бормотала себе под нос, крестясь и шепча молитвы. Клод и Тибо стояли с перекошенными лицами, явно не зная, что делать.

– Кто его нашел? – спросила я, прерывая шепот толпы.

– Тереза, – проскрипел голос Мэриан за моей спиной, отчего девушка, что прижималась к моему плечу, вздрогнула. – Она частенько крутится здесь.

Я повернула голову: рыжеволосая едва сдерживала рвотные позывы, по ее щекам катились крупные слезы.

– Когда? – коротко уточнила я, обращаясь к Терезе.

– За несколько минут до того, как я увидела вас, – тихо проговорила она. За нашими спинами вновь зашуршали голоса, среди которых четко слышалось:

«Это все ее колдовство! Притянула сюда своих дьявольских отродий!»

– Позаботьтесь о теле, – строго начала я, не в силах скрыть своего недовольства. – Уложите в гроб и принесите в церковь, дальше уже мы с отцом Николасом позаботимся о нем.

Я вышла из лавки и остановилась на крыльце, осматривая улицу на наличие каких-либо следов. Но метель замела все вокруг, скрыв любые признаки недавнего присутствия упыря. Морозный воздух был неподвижен, лишь изредка снежинки кружились вокруг нас, опускаясь на землю.

– Сестра Каталина, – сбоку от меня раздался робкий голос Терезы, ее сердце бешено колотилось в груди. Зеленые глаза были расширены, а влажные от снега рыжие кудри выбивались из-под капюшона, создавая вокруг головы ореол: она выглядела точно испуганный ангел. – Вы знаете, что произошло с господином Дидье?

– Нет, – мотнула головой я, повернувшись к девушке, и мягче произнесла, стараясь придать своему голосу успокаивающие нотки: – Я расскажу все отцу Николасу и буду молиться за всех нас.

– Я тоже, – тихо шепнула она, судорожно сжав в ладони крестик, выскочивший из-под складок накидки. Одобрительно кивнув, я ступила на хрустящий снег.

– Ничего странного этой ночью не происходило? – громко спросила я, обращаясь ко всем. – Быть может, кто-нибудь что-нибудь слышал или видел?

Их взгляды были полны страха и недоверия, некоторые украдкой крестились, бормоча молитвы себе под нос.

– Нет, – раздалось практически хором.

Я поджала губы, провожая взглядом дровосека и его сына, которые несли тело Дидье, и зачитала молитву, сложив руки перед собой.

– Аминь, – тихо проговорили трое: я, Тереза и Мэриан.

В воздухе витало напряжение, словно перед грозой. Тяжелые тучи затянули небо, превращая дневной свет в тусклую серую пелену. Морозный ветер был насыщен силой, и я чувствовала, как страх распространяется по деревне, словно заразная хворь. Люди начали шептаться, переглядываться, подозревать друг друга. Их сердца бились чаще обычного, а дыхание вырывалось густыми облачками пара в холодном воздухе.

Это было опасно – паника могла привести к еще большим жертвам. Люди начинали видеть врагов в своих соседях, подозревать тех, с кем жили бок о бок десятилетиями. Шепотки становились громче, обвинения – ядовитее.

Попрощавшись с жителями, я направилась обратно в церковь. Теперь я внимательно вслушивалась во все звуки. Мой вампирский слух улавливал малейшие шорохи в лесу, каждый хруст ветки, каждый вздох. Зная, что сегодня ночью у меня запланирована аудиенция с упырями, я старалась сохранять спокойствие. Мои когти едва не удлинились от напряжения, а клыки зудели от желания обнажиться. Но я должна была оставаться сестрой Каталиной – монахиней, которая пришла помочь.

Первая встреча произошла, еще когда я была человеком, и я чудом осталась жива после встречи с мертвецами.

1196 год от рождения Христа.

Западно-Франкское королевство

Ветреная весна раскинула свои объятия над зелеными холмами и густыми лесами королевства. Воздух был наполнен ароматом цветущих яблонь и горьковатым дымом далеких деревенских пекарен.

Я часто оставалась на попечении няни, когда отец, виконт де Амбель, покидал поместье. Он отправлялся на охоту с маркизами и графами из соседних поселений, вооруженный луком и охотничьим ножом, в сопровождении свиты и сворных собак. Матушка обычно не выходила на улицу и проводила дни в главном зале, где за вышиванием церковных покровов ее пальцы ловко управлялись с шелком и золотой нитью.

В те дни, когда наступал перерыв между занятиями этикета и рукоделия, я очень любила прогуляться по полям. Высокие травы колыхались под порывами ветра, словно изумрудное море, а вдалеке паслись овцы, чьи белоснежные спины напоминали разбросанные по лугу облака. Поместье Амбель было небольшим относительно известных мне замков: три жилых этажа с резными деревянными балконами, одна башня с узкими бойницами и огромными угодьями позади, где пашни чередовались с виноградниками, а небольшие рощи давали тень в жаркий полдень.

На прогулках меня всегда сопровождали несколько человек: няня, рыцарь и Анора, дочь маркиза Жан-Пьера. Девушка часто приезжала ко мне в гости, ведь ее отец – брат моей матушки. Сестрица любила прогулки так же, как и я, но предпочитала окружать себя большим количеством свиты, видимо, в силу статуса маркиза, который носил ее отец. В ее сопровождении всегда находились две фрейлины, личный паж, четверо вооруженных стражников и пожилая дама-компаньонка. Анора привыкла к роскоши и вниманию, ее наряды всегда были украшены драгоценностями, а волосы уложены с особой тщательностью.

Но нас это не смущало. Мы болтали о рыцарских сказаниях, мечтали о будущих супругах и делились тайнами, сидя на мшистых камнях старого моста через ручей.

Вода тихо журчала, создавая приятный умиротворяющий фон нашему разговору.

– Отец уже выбрал мне жениха, – довольно произнесла Анора, обмахивая веером свое бледное лицо. Пухлые розоватые губы растянулись в мечтательной улыбке, а ее глаза засияли, словно драгоценные камни.

– Ты его видела? – спросила я, поднимая взгляд на подругу. Она опустила руки вдоль платья, едва заметно подражая матери, чей строгий взор всегда заставлял меня внутренне сжиматься. Казалось, та никогда не знала улыбки.

– Нет, – в ее голосе прозвучала нотка грусти. – Но он молод и красив, так говорят.

Я кивнула, опустив глаза к земле. Носком туфли я чертила узоры на каменистом берегу.

– А как его зовут? – спросила я, пытаясь скрыть волнение в голосе.

– Рауль де Шатийон, – произнесла Анора с легким придыханием, словно пробуя имя на вкус. – Он сын графа де Шатийона. Отец говорит, этот союз укрепит связь наших родов и удостоит нас милости короля.

Я снова кивнула, чувствуя, как сердце забилось чаще. В моих мечтах о будущем замужестве я никогда не думала о политических союзах, только о настоящей любви, о рыцаре, который приедет за мной на белом коне. Хотя прекрасно знала, что этому не бывать, и мне оставалось лишь молиться о том, чтобы мой муж не был уродлив и стар.

– А что будет с нами? – тихо спросила я, смотря на подругу. – С нашей дружбой?

Анора на мгновение задумалась, ее взгляд устремился вдаль, где река делала поворот среди зарослей ивы.

– Мы всегда будем подругами, – уверенно произнесла она. – Даже если я уеду в замок мужа, мы будем писать друг другу письма и встречаться на праздниках. Наша дружба сильнее любых расстояний.

Ее слова немного успокоили меня, и я улыбнулась, чувствуя, как тяжесть, которая вдруг появилась на сердце, начинает таять. Но неожиданно со стороны леса, с противоположного берега, раздались жуткий шорох и вопль, что заставило нас подпрыгнуть. Наши сопровождающие были не так близко, как должны, и я гадала, слышали ли они этот ужасающий звук.

Мы попятились, а звук становился все ближе и ближе. Здесь, в тени деревьев, солнечные лучи едва попадали на землю, создавая причудливые узоры на покрытой мхом поверхности моста. И мы не думали, что звери подбираются так близко к жилым поселениям. Но это был не зверь…

Вопль, душераздирающий и хриплый, прорезал воздух. Рыцари подоспели вовремя, загородив нас собой, но из-за деревьев уже выскочила фигура в лохмотьях. Я не успела разглядеть его из-за спин рыцарей, но заметила, как Анора побледнела еще сильнее.

– Что это? – прошептала она, вжимаясь в меня всем телом.

Один из рыцарей обнажил меч, другой выхватил щит. Их движения были уверенными и четкими, словно они готовились к такому всю жизнь. Фигура в лохмотьях приближалась, издавая нечеловеческие звуки, больше похожие на рычание дикого зверя, чем на голос человека.