Зяблик
Любая критическая ситуация пробуждала в Юле бойцовский дух, даже если он до того момента и дремал где-то глубоко в недрах ее сознания. Если же ей доводилось по-настоящему разозлиться, то это лишь шло на пользу делу. Но на сей раз этот механизм до конца не сработал, давала о себе знать накопившаяся усталость.
Юля перешла на бег. Дождь продолжал лить. Она включила фонарик.
– Вспомни, Юлия Владимировна, уроки физкультуры, раз-два-три, вдох, раз-два-три, вдох.
Сон как рукой сняло. Было очень холодно и мокро.
– Раз-два-три, вдох...
Ноги подворачивались оттого, что подошвы резиновых сапог временами попадали на глину и сильно скользили. Фонарик начал мигать и вскоре совсем потух.
– Господи, только этого еще не хватало!
Перед ней возникло что-то большое, оно двигалось поперек дороги. Юля всмотрелась в темноту. Прогремел раскат грома, небо озарилось вспышкой света. Фигура резко прыгнула в сторону леса. Юля перекрестилась, её усталость как рукой сняло, и она сорвалась с места с немыслимой скоростью.
Вода стала постепенно просачиваться в сапожки.
– Господи, дай сил!
Ей казалось, что прошло несколько часов. Теперь она бежала медленно, а иногда и почти шла шагом, делая остановки, чтобы отдышаться. Кончилось поле, показался лес. Стало понемногу светать. Вокруг стояла абсолютная тишина, было слышно только, как под ногами хлюпала вода. Лес, наконец, кончался, а это значило только одно: за ним должен был быть дом. Юля сделала последний рывок.
Слева от нее показались внушительного вида ворота, высокий забор и красивый оштукатуренный дом с большими стеклянными окнами по периметру фасада высотой с целый этаж.
Над землей робко воцарялось утро, прогоняя вон все страхи, которые принесла с собой ночная гроза. Природа просыпалась, и вокруг стояла такая нега, какая бывает в России только в начале жаркого лета, когда так тепло, но еще нет палящего зноя. Пахло влагой, лесом и цветами, аромат дурманил своим редким сочетанием. По краю леса стоял туман. О да, это было восхитительное утро, источающее атмосферу чего-то таинственного, непостижимого. Словно доброе предзнаменование, оно как будто шептало о начале новой эры, о приближении прекрасного будущего. Но Юля не видела ничего вокруг. Ее сознание было затуманено, чувства притуплены усталостью, а настроение отнюдь не было прекрасным.
– Эй, откройте ворота, есть кто-нибудь?
Послышался лай собак. С внутренней стороны об забор ударилось сначала одно, а вслед за ним другое массивное тело. Раздался грозный рык. Юля обмерла от страха и медленно сползла на землю.
– Спокойно, сидеть, Бандит! Пират, сидеть я сказал! Спокойно. – Ворота медленно отползли в сторону и остановились. Из открывшейся щели показалось заспанное загорелое лицо в морщинах. – Вы кто, что надо?
– Меня Юлия зовут. Я приехала по приглашению Марины. Дмитрий Владимирович должен быть в курсе. Должен был быть...
В этот момент издали раздался приятный низкий мужской голос:
– Тима, что там случилось?
– Тут женщина какая-то, Дмитрий Владимирович, говорит Юлия зовут, от Марины. Вы, говорит, должны быть в курсе, – обернулся на голос человек в воротах.
– Собак убери. Сейчас выйду.
Юля промокла насквозь, на ее лбу отпечаталась отметина от резинки капюшона, на щеках – грязь, волосы – растрепаны. Куртка промокла почти полностью, а брюки были по колено в грязи.
Послышались тихие шаги, и вскоре в проеме ворот показался мужчина. Юля скользнула по нему взглядом снизу вверх: галоши, домашние брюки, стянутые шнуром на поясе, хозяйственный ватник, наброшенный на плечи, на шее – золотая цепочка с крестиком. Какое-то смутное предчувствие стало зарождаться на задворках ее почти отключившегося сознания, и Юля продолжила исследовать его взглядом. Гладкая загорелая рельефная грудь. На вид лет тридцати пяти, он был высокого роста, с темными мягкими волосами, стриженными по моде на затылке коротко, а выше подлиннее, зачесанными на боковой пробор. Его красивые черные брови были немного сдвинуты, а бирюза глаз особенно контрастно сияла на загорелом лице и выражала вопрос. Тонкий нос, рельефные губы. Время замерло, повергнув Юлю в какое-то оцепенение. Этот мужчина был настолько красив, что, даже находясь в состоянии почти полного бессилия, Юля обмерла как пораженная молнией.
С едва уловимой улыбкой на физиономии он замер на чумазом лице:
– Что ты здесь делаешь? Где Паша? – Дмитрий обвел Юлю неприличным взглядом.
Его неприветливый тон мгновенно отвлек девушку от ее мыслей:
– Паша, я так понимаю, это водитель, который меня встречал?..
Недовольство, прозвучавшее в голосе Юли, заставило его немного смягчиться:
– Да, но что случилось? У нас из-за грозы нет связи, я решил, что поезд задержали, и ждал вас утром...
– Поезд пришел вовремя, – произнесла она холодно, – но по дороге сломалась машина, а водитель подвернул ногу. Он километрах в трех-четырех отсюда, на дороге. Просил, чтобы прислали джип с лебедкой.
– И ты что, шла по лесу три километра? – Он явно не ожидал такого поворота.
Короткий взгляд Юли, брошенный на него, не оставил сомнений в том, что она не оценила его умственных способностей.
– Да вы прямо выдающийся мыслитель!
Юля выдохнула, неодобрительно покачала головой, а затем серьезно посмотрела на собеседника:
– Послушайте, – сказала Юля устало, – я не спала две ночи и, вдобавок, сильно продрогла. Не соблаговолите пригласить в дом?
Какое-то время хозяин дома продолжал внимательно смотреть на нее в упор, как будто изучая. Он подал ей руку, однако Юля медлила, размышляя, стоит ли откликаться на его жест. Всё же она протянула свою руку, и мужчина помог ей встать с земли.
Вместе они прошли к дому, представшему перед Юлей во всём своем великолепии. За домом были видны: сад, роща и беседка-ротонда. К фасаду примыкало большое крыльцо с белыми колоннами и белыми балясинами. Это был парадный вход в дом. Дмитрий и Юля поднялись по ступенькам и вошли внутрь. Со стороны улицы до них доносился лай собак.
Юля повернулась лицом к хозяину дома и серьезно посмотрела на него:
– Если вас не затруднит дать мне полотенце и халат, то я хотела бы срочно принять горячий душ. Мои вещи остались в машине.
Он был невозмутим, но ироничная улыбка слегка касалась уголков его красивых губ:
– Да, я приготовил для тебя комнату на втором этаже. Дальняя дверь по коридору справа.
– Спасибо.
Глава 4
Юля поднялась по светлой мраморной лестнице с чугунными литыми перилами. Рассвет окончательно вступил в свои права. Она открыла дверь означенной комнаты, ее взору предстал светлый мраморный пол, обои, высокий белый глянцевый потолок. Большая кровать с белым подголовником, зеркальный шкаф, белая тумба, бюро с зеркалом. Но самым впечатляющим акцентом, конечно же, было окно в пол, такое же, как и в коридоре. Юля стояла и смотрела в окно, замерев от восторга, озеро было прямо перед глазами. Вдруг ее посетила мысль, не слишком ли часто она сегодня всем восторгается? Она тряхнула головой, стараясь возвратить себя к более насущному. Закрыла дверь на замок, затем сбросила с себя мокрую одежду и поспешила в ванную.
Колотил озноб, поэтому времени принять ванну не было. Она встала под горячий душ и стояла так, пока ее кожа не покраснела. Громко чихнула. К ней снова подкрадывался озноб, и Юля яростно растерла себя белым махровым полотенцем. Заметила сатиновый халат молочного цвета, под ним на полу лежали белые махровые тапки. Подпоясалась, собрала волосы в пучок и набросила на голову капюшон.
Чемодан – не при ней, так что переодеться было не во что. Юле делалось не по себе, когда она думала о том, что ей придется спуститься вниз в таком виде. При других обстоятельствах ей было бы всё равно. Но в этом доме где-то рядом он, и поэтому Юля чувствовала себя почти голой.
Она не могла себе представить, чтобы этот Адонис во плоти человеческой не интересовался женщинами, а предпочитал посвятить всего себя без остатка какой-либо работе, пусть даже и очень любимой. Да уж, на раба лампы он не был похож совсем, а вот в образе раба любви она его себе легко представляла. Говорят же иногда об иной женщине, что она не создана для того, чтобы работать. И хоть Юля всегда считала, что это совсем не применимо к мужчинам, сегодня она впервые в этом засомневалась. Это было связано не столько с незаурядной физической привлекательностью хозяина дома, сколько с теми магнетическими флюидами, которые от него исходили. Даже сейчас, усталая и изможденная, Юля подспудно чувствовала их. Хотя и обмолвились они с ним всего парой фраз.
Тем не менее надо было что-то делать. Немного помедлив, распахнула дверь и едва не столкнулась с Дмитрием. От неожиданности Юля слегка смутилась. На нем теперь была надета черная майка. Он медленно осмотрел ее с головы до ног таким внимательным и оценивающим взглядом, что Юля засомневалась, на самом ли деле на ней был халат. Сухо произнесла:
– У вас не будет самбуки или какой-то другой анисовки? Кажется, я заболеваю.
Легкая ухмылка опять коснулась его губ:
– Спустимся в кухню, немного поешь там, а я поищу что-нибудь подходящее.
Юля боролась с собой, чтобы не сострить, ироничный тон Дмитрия был ей неприятен, но в конце концов она решила промолчать. Она ведь была только гостьей, а хозяин дома мог вести себя, как ему заблагорассудится. Прошла в сторону и остановилась. Он стоял, опершись о дверной косяк, и разглядывал ее. Помедлив, Юля решила идти первой. Дмитрий последовал за ней. Пока они шли, девушке казалось, что Дмитрий смотрит на нее. Или это все просто были его флюиды?
По пути в кухню он всё время наблюдал за Юлей. В этой девушке чувствовалась стать. Похоже, что она была гордячкой, по крайней мере, Дмитрию так казалось, судя по ее осанке и поведению. В каждой паре всегда превалировал он, и какими бы гордыми ни были его женщины, они всегда подстраивались под его потребности. Он никогда не грубил женщинам, те просто сами всегда всё понимали. Ему не перечили, гордый лев, он был лидером и не терпел возражений, поэтому сейчас Дмитрий чувствовал себя не в своей тарелке. Он у себя дома, но при этом каким-то непостижимым образом не хозяин положения. Непривычным было то, как Юля с ним держалась. Он чувствовал, что не нравился ей. Дмитрий уже и забыл, когда в последний раз не нравился женщине. Не сказать, чтобы его это беспокоило. Люди в массе своей вообще всегда были ему безразличны. Да и Юля не в его вкусе. Тем не менее что-то его волновало. Но он не мог понять, что конкретно.
Они вошли в кухню, отделанную черным мрамором.
Дмитрий распахнул дверцу холодильника:
– Есть будешь?
– Нет, не могу сейчас есть. У меня начинается лихорадка.
Открыв двери нескольких шкафов, Дмитрий достал бутылку с алкоголем, стакан для виски и поставил всё на стол.
– Есть зажигалка? – она расположилась на одном из стульев, стоящем ближе всего от бутылки и стакана.
Дмитрий молча вытащил из ящика зажигалку и положил ее на стол перед Юлей. Затем отошел на прежнее место и, облокотившись о столешницу кухонного шкафа, стал смотреть в упор на Юлю в ожидании того, что будет дальше.
– У вас нет коктейльной трубочки?
– Такого добра не держим, – сказал он с ухмылкой.
– Тогда могу я взять второй стакан? – Юля решила не обращать внимание на его тон.
Дмитрий указал на один из верхних шкафов:
– Действуй!
Халат на ней держался на честном слове, а ведь ей надо было тянуться наверх за стаканом. Юля с вызовом посмотрела на Дмитрия и стала медленно развязывать пояс халата. Сильнее запахнула полы и резким движением крепко завязала его снова. На лице Дмитрия отразилось такое выражение, как если бы он был исследователем, только что открывшим новый вид. Он опустил глаза вниз, но ироничная улыбка на губах стала шире.
Опираясь ладонью о столешницу, Юля встала на цыпочки и попробовала дотянуться до нужного стакана. Она слегка склонила голову на бок и закусила губу, с трудом вынула с верхней полки нужный стакан. Между тем Дмитрий стоял почти вплотную к Юле и рассматривал ее: тонкие щиколотки, красивые икры, изящные колени. Длинные пальцы рук и, наконец, лицо – профиль с правильными чертами. Тонкий, аристократический нос, чувственные, аккуратно очерченные губы. Внешность ее должна была свидетельствовать об утонченности и никак не сочеталась с характером, которым она была наделена. Дмитрий скорее был готов представить ее экспонатом музея, ну или хотя бы его работником. Нежное, маленькое создание, слишком интеллигентное, чтобы перечить. Слишком молочно-восковое. И слишком скучное. Да, определенно, такая решительность в такой телесной оболочке смотрелась противоречиво и удивляла его. Но это было приятное удивление.
Тем временем Юля открыла один из ящиков стола, затем второй, затем третий. Она что-то искала и хозяйничала так, словно это была ее кухня. Хотя нет, в ее жестах сквозила сдержанность, а поведение не было ни наглым, ни развязным. Дмитрий продолжал за ней наблюдать и отметил про себя, с какой грацией Юля двигалась. Наконец, она нашла то, что искала.
Достав из ящика чайную ложку, она вернулась к столу, на котором стояла бутылка, и села на стул, налила жидкость в первый стакан, наклонила его и поднесла к нему зажигалку. Жидкость загорелась. Покрутив ее в стакане и дождавшись, пока она согреется, Юля резко вылила содержимое в другой. В следующую секунду она опрокинула жидкость в рот, закашлялась, попыталась отдышаться, а из ее глаз брызнули слезы. Без секунды промедления, она повторила процедуру, взяла чайную ложку, сцедила в нее остатки жидкости и втянула их сначала в одну ноздрю, потом в другую. В носу мгновенно разгорелся пожар. Юля с грохотом опустила стакан на стол, мотая головой и перебирая ногами, затем вскочила со стула. Она запрокинула голову назад и посмотрела на Дмитрия. Тот стоял весь внимания с фирменной ухмылкой на лице.
– У вас нет салфетки? – голос Юли стал немного хриплым.
Всё это время Дмитрий стоял и смотрел на происходящее как на представление. М-да, вот тебе и работник музея... Ему, конечно, приходилось сталкиваться с разными методами лечения простуды, и некоторые из них были более экзотичными и менее эстетичными, но от этой девчонки он такого явно не ожидал. По его опыту, девушки обычно стеснялись в присутствии мужчин, тем более незнакомых, хотя он и не считал, что это разумно. Дмитрий давно перестал искать для себя хоть какие-то объяснения некоторым особенностям женского поведения. Он просто знал, что есть вещи, которые женщины делают именно так, а не иначе, и сколь бы нелогичным это ни было, он не забивал себе этим голову. И вот в его доме завелось странное существо, которое почему-то во всём действовало супротив логики своего пола. Сначала эта трехкилометровая прогулка под дождем по ночному лесу. Хорошо хоть не додумалась прихватить с собой чемодан! Хотя нет, это было бы как раз так по-женски, из рода «всё свое ношу с собой». Очень практично, да и было бы во что переодеться. А так ей теперь приходилось сидеть здесь перед ним в одном халатике, на самом краешке стула, с осанкой русской императрицы, не меньше, но при всё же больше напоминающей ему маленького воробушка. И ладно бы еще, если бы при этом она хоть попыталась использовать этот халатик как средство для его соблазнения. Хоть бы коленку приоткрыла или полу ненароком распахнула, так нет же! Ни намека на что-нибудь неприличное. Вместо этого устроила здесь медпункт. А главное, какой твердой и поставленной рукой она всё это проделывала! Как солдат на полевой кухне или заправский алкоголик, ей-богу! Что же это за странное создание пожаловало сегодня к нему в дом?
Дмитрий осмотрелся, сдернул махровое полотенце с ручки шкафа и медленно подошел к Юле. Она так и продолжала стоять с запрокинутой наверх головой и сморщившимся лицом. Дмитрий протянул ей полотенце, а сам остался стоять близко от нее.
Юля на миг замерла:
– Экий вальяжный, прямо барин!
Она резко выхватила полотенце и громко в него высморкалась. Дмитрий запрокинул голову назад и расхохотался. Юля отшвырнула полотенце в сторону и налила себе еще алкоголя.
– Может, достаточно? – тон Дмитрия сменился на серьезный.
Он взялся за запястье ее руки, Юля посмотрела на Дмитрия затуманенным взглядом и опрокинула стакан с содержимым в рот. Тут же в ее голове все закружилось.
– Теперь достаточно...
Лицо Дмитрия начало перед ней расплываться, а ее голова стала медленно сползать вниз. Дмитрий взял ее на руки и вынес из кухни.
Он положил ее на постель, откинул покрывало, затем одеяло и перенес ее на простыни. Юля дрожала.
– Зяблик...
Дмитрий встал и прошел к шкафу, вытащил с верхней полки второе одеяло, укрыл Юлю, после чего вышел из комнаты.
Глава 5
– Машина на месте, Дмитрий Владимирович.
Тимофей ждал дальнейших указаний.
– Хорошо. Отнеси чемодан к ней в комнату. Только в дверь не стучи, она уснула и, похоже, что надолго. У нее сильный жар.
– И что думаете?
– А что тут думать? Воскресенье, пять утра. Плюс из Болшева путь совсем не близкий. Сколько, думаешь, к нам врач оттуда будет ехать в выходной день? Тут без вариантов. Пока туда, пока сюда, вот тебе и вторая половина дня. А если смотреть на вещи более реально, так вообще раньше вечера никто не подтянется. Такие вот расклады. А так, вроде заснула. Сон – лучшее лекарство. Может, и обойдется.
Тимофей кивнул в знак согласия, но не спешил уйти. Дмитрий взглянул сурово:
– У тебя что-то еще?
– Да. Насчет Паши. Он там внизу. Вы будете с ним разговаривать?
– Позже. Мне надо остыть, могу не сдержаться.
– Хотите, могу я с ним поговорить…
– Я сам, Тима. Только сперва пойду окунусь.
Дмитрий вышел в сад и направился в сторону озера. С самого утра что-то не задалось, преследовало какое-то смутное тревожное ощущение. Он злился на водителя за его беспробудную тупость, злился на Тиму за то, что тот не смог встретить Юлю, хотя в этом не было никакой его вины, и Дмитрий это прекрасно знал. Но всё равно злился. Он был зол на грозу за то, что случилась так не вовремя, на поврежденные линии связи за то, что так легко выходили из строя и еще бог весть на что. Всё его раздражало. Юля была его гостьей, и он чувствовал себя в ответе за то, как с самого начала не задалось его гостеприимство. И еще он думал о Марине, об этой продувной бестии. Что-то во всём происходящем было не так, но он пока не мог понять, что именно.
Несмотря на то, что стояли только первые дни лета, даже ранним утром было уже тепло. Дмитрий поднялся на мостки и подошел к самому их краю. Это было его любимое место. Он очень любил свой дом, здесь всё было в его вкусе: наполнено красотой и умиротворением, то есть тем, что он ценил в жизни больше всего. Красоту за то, что она радовала глаз, умиротворение за то, что оно помогало абстрагироваться.
Дмитрий был коллекционером всего прекрасного, не важно, в чём оно было выражено. Это могли быть старинное собрание сочинений Гёте, чиппендейловский комод, пластинка с редкими записями Шаляпина или дивная представительница женского пола. Причём все вышеперечисленные формы красоты были для него абсолютно равнозначными. Наверное, некоторых людей это шокировало, ведь им было трудно понять, как можно ставить в один ряд женщину и какие-то неодушевленные предметы. Но в сознании Дмитрия это не было признаком пренебрежения к женщинам, более того, он полагал, что всё совсем наоборот. Немногие могли оценить красоту, как это делал Дмитрий. Поэтому он считал, что если его выбор останавливался на одном из ее воплощений, то это лишь являлось подтверждением высокой пробы этого объекта – книги, произведения искусства или женщины. Такой взгляд на вещи породил в Дмитрии отрешенность от осмысленных связей. Зачем копать глубоко? Красиво, значит, стоит внимания. Очень красиво, значит, надо брать. При этом он отнюдь не был примитивным человеком. Напротив, имел за плечами хорошее образование и обширный жизненный опыт, был склонен к саморазвитию. Но люди в целом и женщины в частности не вызывали в нём подлинного интереса, а потому и его отношение к ним было каким-то синтетическим, бездушным. При всём при том в его груди билось сердце, он знал, что такое жалость, и простые вещи иногда могли его сильно взволновать. Но грань между бессердечием, нисколько ему не свойственным, и безразличием, так часто им овладевавшим, была столь тонка, что вряд ли даже он сам мог ее прочувствовать.
Да, в жизни Дмитрия красота присутствовала повсюду. А умиротворения не хватало. Вокруг него постоянно всё кипело: встречи, разъезды, командировки. Стройплощадки, заводы, производства. Автомобили, охрана, сопровождение. Поэтому, как только у него появилась возможность, он построил этот дом, атмосфера которого так разительно отличалась от климата всей его жизни. Это было его пристанище. Только здесь он мог нормально отдохнуть. Он вложил в постройку и обустройство этого дома всего себя и внутренне очень гордился тем, что у него получилось. Дом и впрямь был хорош, а окружающие виды, сотворенные матушкой-природой, были столь восхитительны, что от них перехватывало дух в груди даже у самых искушенных наблюдателей.
Дмитрий снял одежду и нырнул в воду вниз головой. Давненько он не плавал! Сейчас это было именно то, чего ему не хватало. Прохладная вода бодрила тело и проясняла мысли. Их было слишком много, следовало отсеять лишние. Он всегда так делал, «отделял зерна от плевел», это позволяло сосредоточиться на важном. Но сейчас и это утреннее купание не помогало. Из головы не шел один из их недавних разговоров с Мариной. Дмитрий выбрался из воды и сел на мостки, свесив ноги вниз. Он посмотрел на воду и попытался воссоздать его в памяти.
Это было несколько недель назад, он мониторил строительные работы на одном из своих объектов, когда позвонил ей. Марина, как всегда, отозвалась почти сразу:
– Дорогой?
Шутливый голос в трубке вызвал в нем приятные воспоминания.
– Дорогая, привет! Можешь уделить мне минуту?
– Я вся внимания!
– У меня к тебе деликатное дело.
– Говори.
– Мне надо, чтобы в местных СМИ прошла информация о том, что я женюсь. Ничего конкретного, только общие сведения. Невеста из столицы с обширными связями.
– Та-ак... И-и?
– Надо пустить такой слушок. Но чтобы он подтверждался.
– Ага?
– Не побудешь немного этой неизвестной? Месяц-другой, максимум полгода.
– Разве я могу тебе в чём-нибудь отказать, дорогой?
– Ну вот и ладушки. Спасибо. Я в долгу не останусь. Только жениться не обещаю.
Марина рассмеялась:
– Хорошо, что предупредил. Мне не привыкать! Такова уж наша женская доля! Говорят, что даже обещать – не значит жениться!
– Ладно, не прибедняйся!
– Хор, – тон Марины сменился на серьезный, – быть тебе полезной всегда приятно.
– Спасибо, дорогая! Целую в ушко!
Марина снова обратилась к шутливому тону:
– Поосторожнее, а то и впрямь жениться придется! Чао-какао!..
За спиной Дмитрия раздались шаги, и он отвлекся от своих мыслей. Обернувшись, он увидел две мужские фигуры, идущие по направлению к нему. Он снова посмотрел на воду, и в этот момент в ее отражении перед ним возникло лицо Юли:
– Экий вальяжный, прямо барин!
Уголки губ Дмитрия слегка дернулись, а в глазах мелькнул озорной огонек. Мысль об этой девушке почему-то вызвала в нем приятные ощущения. Но вот он вспомнил, как она дрожала от озноба. Лицо Юли тут же пропало, он снова видел лишь воду.
Дмитрий быстро встал и, не сказав ни слова, прошел мимо Тимы и Паши, которые уже поднимались на мостки. За его спиной зазвучали голоса мужчин.
***
Юля лежала в кровати, укутанная в два одеяла. Тело ее дрожало. Дмитрий подошел и потрогал ее лоб. Он был горячий. Легкое чувство тревоги, не покидавшее с самого утра, стало усиливаться. Теперь он был порядком обеспокоен. Немного поразмыслив, он вышел.
В соседней комнате всё было оформлено в бледно-розовых тонах. Дмитрий подошел к шкафу, открыл его и осмотрел вещи, лежащие на полках. Он достал черный объемный махровый плюшевый свитер и лосины из той же ткани, вынул теплые носки. Развернув одежду, он посмотрел на нее со стороны, как будто мысленно прикидывая размер вещей, затем заложил всё подмышку и спустился в кухню. Там он извлек из барного отделения бутылку водки и снова поднялся к Юле.
Он какое-то время стоял в нерешительности и смотрел на нее. Он медлил. Сел на постель, поставил бутылку на пол рядом с собой и положил вещи. Юля тревожно вздрагивала. Ее волосы были собраны в пучок на макушке, по краям они стали мокрыми. Дмитрий откинул одеяла, развязал пояс халата и раскрыл его полы. Перед ним предстала обнаженная Юля. На ней были лишь красные трусы классической формы из тонкой непрозрачной ткани. Дмитрий осмотрел ее тело: тонкая длинная шея, слегка угловатые плечи, по-детски маленькая грудь, плоский живот с легким проглядывающим рельефом, красивые бедра и длинные точеные ноги. Дмитрий замер, впав в какое-то странное, незнакомое ему состояние.