И почему я вообще желаю мчаться за человеком, предавшим меня, до тех пор, пока не сотру ноги в кровь?
? Максим! ? кричит ему вслед Александр Сергеевич. ? Максим, куда ты?!
? Саша, что происходит? ? растерянно лепечет Елизавета Григорьевна, поднимаясь с сидения вслед за мужчиной.
? Я догоню его. Сиди тут, ? он сжимает плечо супруги и отправляется за сыном.
Елизавета Григорьевна содрогается в подступивших рыданиях. Прижав ладонь ко рту, она перемещает ничего не понимающий взгляд на меня, и я вижу, как ее охватывает безудержная паника. Мне невыносимо видеть боль женщины, которая с самого первого дня нашего знакомства относилась ко мне с неподдельной доброй и щедростью. Поддерживала меня, если случались разногласия с Максимом, делилась советами. Елизавета Григорьевна была бы самой замечательной свекровью, а Макс ? единственным и неповторимым мужем.
В шаге от создания идеальной семьи, я все потеряла.
? Ксюша! ? мама подбегает ко мне и порывисто обнимает.
Ее хватка нерушима. Я кашляю, не в состоянии сделать вдох. Но агония, вспыхивающая в легких, ощущается приятно, и я погружаюсь в нее, чтобы спастись от преследующего смятения и горя.
? Я… мне что-то нехорошо, мам, ? бормочу я.
Руки безвольно свисают по бокам вдоль тела. Хочу обнять ими самого близкого человека, но не выходит пошевелить и кончиками пальцев. Отстранившись, мама заглядывает мне в лицо и тоже начинает плакать. Я что, одна здесь не заливаюсь слезами? Совсем ничего не чувствую. Словно из меня вырезали огромный кусок, и оставили ту часть ничем не заполненной.
? Я в порядке, мам, ? силюсь выдавить улыбку.
Уголки губ едва-едва приподнимаются, но ровно через мгновения падают вниз.
? Ксюшка, что у вас с Максом произошло? Куда это он ринулся? Кольца забыл? ? Катя, воинственно подхватив полы нежно-фиалкового платья, требовательно смотрит на меня в ожидании внятного объяснения.
Так много лиц вокруг… Одолеваемые любопытством, люди стекаются в моем направлении и создают некое подобие плотного круга. Я растерянно взираю на каждого из них, они словно блестки и камушки в калейдоскопе: плывут, хаотично перемещаются, вертятся и крутятся… Пространство искажается, погружая меня в новую реальность, где я ? крошечный зверек, загнанный в угол. Мне дико не нравится это новое чувство, и я хочу как можно скорее выбраться из него, вернуться в прежнюю жизнь.
Кто-то пронзительно вскрикивает, стоит мне пошатнуться. Но сумев обрести равновесие, я вновь падаю.
Похоже, обморока сегодня мне не избежать.
Что сталось с моей чудесной, наполненной светом любви вселенной? Мир с оглушительным треском разбивается на осколки. Океан таинственно-прекрасных удивительных цветов, расстелившихся повсюду, обращается в зловещую черноту. И в самом ее сердце клубится призрачный образ зеленоглазого незнакомца. Его лицо становится последним, что я вижу перед тем, как потерять сознание.
Глава 3
Скребущая головная боль вырывает меня из забытья. Она неторопливо и щедро позволяет прочувствовать каждый мучительный момент ее нахождения внутри разума. Мысли вязким потоком вливаются в сознание; они туманны, безлики, но обжигают подобно хлестким ударам раскаленного хлыста.
Я распахиваю глаза и вижу перед собой неподвижную полупрозрачную ткань балдахина. Изучаю немигающим взглядом предметы, окрашенные в бронзовый цвет позднего заката. Комната, очертания которой я вскоре узнаю, погружена в обилие золотых оттенков. Естественное освещение спальни немного режет глаза, и я спешу протереть их кулаками.
Тело ощущается напичканным ватой. Я делаю попытку принять сидячее положение, но затылок будто налит свинцом и продавливает перьевую подушку.
Как давно я здесь?
Накрываю лоб рукой и пальцами массирую горячую кожу.
Я ловлю себя на мысли, что Максим, должно быть, очень переживает из-за моего внезапного обморока.
Стоп.
Ведь все не так.
Пульс подскакивает, стоит мне вспомнить, что именно из-за его спонтанного решения отменить свадьбу и бросить меня я угодила в капкан тьмы и провела в бессознательном состоянии черт знает сколько часов.
Глупая, глупая, глупая!
Крепко жмурю глаза. В носу жжет от накативших слез. Стоит мне приподнять немного веки, и теплая влага тут же скатывается по вискам. Как бы я хотела, чтобы вместе со слезами ушла и боль… по крайней мере малая ее часть, и сдавливающее грудь осознание предательства любви всей моей жизни не пыталось уничтожить меня, раскрошить ребра, добраться до сердца и раскромсать его.
Всхлипывая, я переворачиваюсь набок и сворачиваюсь калачиком. Убираю руки от зареванного лица и невольно касаюсь взглядом поблескивающего помолвочного кольца на безымянном пальце – на его место должно быть другое. Обручальное. Из белого золота. С гравировкой. Мы вместе с Максимом продумывали слова и дизайн.
Раздавшийся в дверь тихий стук заставляет меня вздрогнуть и съежиться еще сильнее. Я прижимаю подбородок к коленям, надежнее укутываюсь одеялом, вернее сказать, ныряю в него с макушкой головы, и притаиваюсь. Не хочу, чтобы кто-нибудь видел меня в таком разбитом состоянии. Да и сама видеть никого не желаю…
– Ксюшенька, ты еще спишь? – в мягком шепоте, скользящем по комнате слабым ветерком, я узнаю голос мамы.
Виновато кусаю губу, потому что не собираюсь отвечать ей.
Снова жмурюсь, блокируя рождающееся изобилие вопросов, которые рвутся слететь с дрожащих губ. В первую очередь я бы хотела узнать, что с Максимом? На самом деле, у меня судорогой сводит пальцы от того, насколько яростно я мечтаю узнать об этом. Вернулся ли он? Догнал ли его Александр Сергеевич, и рассказал ли ему Макс о причине, из-за которой сорвал свадьбу?
Нет…
Нет, мне нужно остановиться.
Не думать об этом.
Не искушаться приданием значения жестокости человека, в руки которому я вверила свое сердце, а он растоптал его самым немыслимым образом.
К счастью, мама не настаивает на своем присутствии и, что-то бормоча под нос, кажется, о том, что не потревожит меня до утра, аккуратно прикрывает за собой дверь.
Я избавляюсь на выдохе от воздуха, которым были полны мои легкие. Для убедительности не выползаю из импровизированного укрытия пару-тройку минут, но когда становится нечем дышать, я сбрасываю одеяло и широко раскрываю рот, совершая жадные глотки.
Я вновь начинаю плакать, и звуки надрывных всхлипываний заполняют каждый миллиметр пространства. Болезненное, надрывистое рыдание не прекращается до тех пор, пока сил выдавливать соленую влагу больше не остается, а к опухшему лицу больно притрагиваться.
Сон затягивает меня в себя, словно в огромную воронку, и в стране Морфея я окунаюсь в череду прекрасных воспоминаний, связывающих нас с Максимом. Но по возвращению в реальный мир глубокой ночью с застывшим криком на губах и новой порцией подступивших слез, я, наконец, понимаю, что душой, кажется, погибла.
Зачем дальше жить?
Зачем просыпаться, если его не будет рядом?
Любовь, обида и горесть вонзаются в сердце острыми копьями.
Я покидаю кровать и даже не пытаюсь скрыть своих шаркающих шагов, когда бреду к лестнице, чтобы добраться до мини-бара на кухне. Плевать, если услышат, или заметят меня в обнимку с коньяком. Разве это уже так важно? Имею право. Меня бросил жених, черт возьми.
Будет ненормально, если я не предприму действий к тому, чтобы напиться до беспамятства, разве нет?
Мне необходимо заполнить пустоту внутри, и хорошо, если это будет что-то очень крепкое.
Просторный особняк в стиле прованс погружен в умиротворенный покой. Ясный серебристый свет луны проникает в окна и пронзает отчетливыми полосами устланный пушистым ковром пол в гостиной и стены с роскошными картинами.
Я запинаюсь пару раз по пути к конечной цели. Предпочитаю оставить свет выключенным, чтобы не привлекать лишнего внимания, и в кромешной тьме, ощупывая руками пространство на наличие непредвиденных препятствий, несмело шагаю вглубь кухни. Приблизительно помню, где хранится алкоголь, и предполагаю, что двигаюсь в нужном направлении.