Виктор записал заказ в свой блокнот и потянулся было за меню, но Паша накрыл его своей рукой.
– Оставьте пока, – сказал он, и официант упорхнул на кухню.
– Ты бы на спиртное не сильно налегал, – урезонил Пашу ДЖАРВИС. – У нас завтра важное дело.
– Ты же со мной! А, значит, можешь сделать так, чтобы я не сильно захмелел. Или нейтрализовать последствия опьянения, – возразил ему Паша. В виду прошедших и, особенно, грядущих событий, он чувствовал неотложную потребность «снять стресс», как говаривал, бывало, его отец. Вспомнив о нем, Паша еще больше помрачнел. Ему стало казаться, что заказанных двести граммов водки катастрофически не хватит.
ДЖАРВИС, уловив пашин настрой, не стал продолжать дискуссию на эту тему и, на какое-то время, устранился.
Оставшись в одиночестве, Паша исподволь стал рассматривать других посетителей ресторана. Помимо фыркавшей старухи и ее кавалера в зале сидели: семейство с двумя довольно шумными детьми младшего школьного возраста, трио делового вида мужиков внушительных размеров, которых Паша про себя окрестил «три поросенка», и молодая, роскошных форм, девица в красном платье с глубоким декольте, всем своим видом изображавшая смертную скуку.
К пашиному столику подошел Виктор и выставил на него с подноса тарелку с фуагра и запечённым яблоком, вазочку с икрой, в которой лежала маленькая серебряная ложечка, блюдце с тремя узкими кусочками черного бородинского, запотевший графин с водкой и покрытую инеем стопку.
– Приятного аппетита вам! – торжественно произнес официант, забирая со стола поднос.
– Спасибо, – ответил Паша. – А когда все остальное принесете?
– Салаты и тартар буквально через две минутки, затем, по мере готовности, все остальное. Вино подавать с барашком?
– Вам виднее, – Паша нанизал на вилку кусок фуагра и быстро пустил его в недолгий путь к своему алчущему желудку. – Не затягивайте только. Я очень голоден.
– Да-да, конечно! Я могу идти? – вопросительно поднял бровь Виктор.
Паша молча кивнул головой, наслаждаясь вкусом деликатеса.
В следующий миг он расправился с остатками фуагра и яблоком и с благоговением пододвинул к себе икру. Почему-то именно черная икра была в его воображении символом богатства и успеха. Бывало, что он, лежа без сна на своей койке в институтском общежитии, представлял себе, как, в один прекрасный миг, разбогатеет и будет доставать эту самую икру большой ложкой из трехлитровой банки и уплетать за обе щеки. Планы по обогащению множились один за другим, становясь от раза к разу все фантастичнее, но картинка с икрой оставалась неизменной. Паша ни разу в жизни не пробовал вкуса черной икры, но не сомневался, что это – вкус роскоши и признания.
Он взял в руку кусок бородинского и собрался было намазать на него икру, как делал это с маслом, но потом подумал, что таким образом возвышенный вкус икры смешается с обыденным вкусом хлеба и потеряет часть своей восхитительности. Придя к такому умозаключению, Паша отложил хлеб обратно и, зачерпнув ложечкой как можно больше икры, медленно и осторожно, чтобы не просыпалась ни одна драгоценная крупинка, отправил ее в рот.
Маслянистый, слабосоленый вкус икры показался Паше на редкость восхитительным. От удовольствия он закрыл глаза и принялся медленно давить языком икринки, пытаясь максимально усилить вкусовые ощущения. После того, как вся порция до последней икринки исчезла в пашином желудке, он открыл глаза и вновь увидел перед собой Виктора, принесшего ему салаты. Официант уже поставил снедь на стол и теперь с интересом наблюдал за Пашей.
– Нашли что-то необычное? – немного грубо спросил Паша, и тот, встрепенувшись, поспешил уйти.
Паша наполнил стопку холодной водкой и вновь зачерпнул из вазы ложечкой. В этот раз икра проскочила вроде бы быстрее, но водка добавила к ее вкусу некий неповторимый оттенок, так что Паша не определился с наиболее предпочтительным способом употребления. Третью порцию икры он все-таки решил дополнить хлебом, и на сей раз, как ему показалось, паззл сложился целиком. Ярко выраженный аромат бородинского идеально оттенил резкость «Царской» и дополнил икорную утонченность. Паша немедленно повторил опыт, а затем повторил его еще раз.
Нащупав состояние некоей гармонии, он смёл со стола цезарь и еще какой-то салат с грибами и луком, названия которого он не знал. Когда Паша поднял глаза от стола, Виктор уже нес ему большое продолговатое блюдо, на котором раскинулся во всем своем великолепии огромный ярко-красный краб в обрамлении зелени и запеченного картофеля.
– Водочки повторите, пожалуйста, – сказал Паша, громко постучав по пустому графину вилкой, когда официант выгрузил на его стол свою ношу, добавив к ней большие ножницы. Старуха по соседству вновь фыркнула словно лошадь и, поджав свои напомаженные губы, уставилась на Пашу. Тот, разомлевший от алкоголя и деликатесов, решил на этот раз не реагировать на вздорную бабку.
– И еще икорочки, Виктор, – добавил он, почему-то шепотом.
– Сколько? – так же тихо спросил официант.
– Ммм… ну, давайте двести, – Паша мечтательно облизнул губы. – У вас она очень вкусная. Китайская? – он хотел дать понять, что кое-что понимает в этом вопросе, и брякнул первое, что пришло в голову.
– Помилуйте, господин! – в притворном ужасе отшатнулся Виктор. – Только отечественная! От проверенных поставщиков!
– Хорошо, хорошо, несите, – Паша схватился за салфетку, чтобы вытереть рот, и попытался скрыть смущение. Ведьма за соседним столиком нахально хмыкнула.
Виктор уже собирался было уйти, но Паша схватил его за рукав и вынудил согнуться к нему. – Вы не знаете, что это за старушенция? – вкрадчиво спросил он официанта. – Кого-то она мне напоминает…
– О! Это – жена одного довольно известного промышленника, Берестова. Знаете такого? – уважительно прошептал Виктор.
– Берестова? Конечно! – сказал Паша. Он вспомнил наглую рожу, не помещавшуюся в экран телевизора, которая рассказывала о трудностях ведения бизнеса в современной России. – Только с ней-то вроде как другой мужик… – с сомнением продолжил он.
– Ах, этот? – Виктор едва заметно кивнул головой в сторону спутника старухи. – Это ее… Это ее брат, – он многозначительно закатил глаза.
– Мм, понятно. Хорошо, ступайте, – он отпустил официанта и принялся откручивать лапки у красного красавца.
Мясо ракообразного оказалось совершенно непохожим по вкусу на крабовые палочки, которые Паша, вместе с другими обитателями общаги, бывало, покупал на праздники. Сравнение мерседеса с запорожцем в этой связи выглядело, пожалуй, наиболее точным.
Истово работая ножницами, чтобы добраться до наиболее защищенных участков крабьих конечностей, Паша не заметил, как к нему подошла девица в красном.
– Добрый вечер! – сказала она грудным голосом. – Утомились?
Паша вскинул голову, и его взгляд уперся прямо в край выреза ее обтягивающего платья.
– Эээ, здравствуйте, – промямлил он двум аппетитным округлостям, выглядывающим из-за куска красной ткани.
– Я присяду? – не дожидаясь пашиного ответа, она уселась напротив.
– Да, конечно, – Паша обнаружил, что крепко сжимает руками кусок крабьей фаланги и бросил его на поднос, судорожно вытирая руки, почему-то о край скатерти.
– Меня зовут Полина, а вас как? – девушка протянула ему свою руку, но Паша не знал, как на это реагировать, поэтому не сделал ответного жеста.
– Рома, – сказал он сухо. В горле почему-то запершило.
Очень кстати вернулся с новым графином официант, и Паша тут же плеснул себе в стопку для храбрости.
– Будете? – спросил он девушку.
– Ой, нет, я крепкое не пью.
– Витюш, – обратилась она к официанту, который собирал по столу разбросанные Пашей остатки крабьих ног, – принеси-ка нам бутылочку Шато дю Тертр.
– Да, мадемуазель, – склонился тот в поклоне и, подхватив поднос с объедками, поспешил удалиться.
Старики за соседним столом гнусно захихикали, но Паша решил этого не замечать.
– Итак, Рома, – девушка наклонилась над столом, так что ее грудь почти что вывалилась из своего вместилища. – Кто вы, чем занимаетесь?
– Я? Ну… – начал было Паша, лихорадочно пытаясь придумать хоть что-то правдоподобное.
– Если хочешь продолжить знакомство, скажи, что занимаешься интернет-бизнесом, – подал голос ДЖАРВИС. – Но я бы, на твоем месте, поостерегся. Это – проститутка.
– Что? Как ты? Блин… – у Паши в голове все смешалось. – С чего ты взял? – промямлил он, наконец.
– Элементарная наблюдательность и анализ. Знаешь, на самом деле, я не против этой интрижки. Возможно, тебе именно это и нужно, чтобы снять напряжение перед завтрашней работой…