– Рад за тебя, отец. Но, честно говоря, я ведь тебя сюда не за этим пригласил, ты же понимаешь… – Первый доверительно понизил голос, и отец Сефербий напрягся словно гончая, взявшая след.
– Понимаю, кормилец, понимаю. И весь во внимании, – он пододвинул свой стул поближе к столу и оперся на него локтями, вперив в Первого взгляд своих темно-карих глаз.
– Расскажи-ка мне, Сефербий, вот что, – Первый протянул руку через стол и коснулся рясы священника. – Как обстоят дела с моим… – он сделал паузу – Помазанием?
– Преотлично, кормилец, преотлично! Мои люди готовят паству, преподобные ведут проповеди. Население уже практически подготовлено! – Сефербий вдруг запыхтел, словно закипающий чайник. – Но только, кормилец, боюсь, что у нас на пути есть одна маленькая загвоздка…
– Да? И какая же? – разыграл неподдельное изумление Первый. Ему докладывали о природе этой «загвоздки», но хотел услышать правду из уст Сефербия.
Святой отец заерзал на своем седалище и почмокал губами, а затем выпалил: – Василисий! Слыхал я… да что там, слыхал, знаю! – он махнул рукой. – Знаю, что Василисий питает определенные сомнения насчет вашей исключительности, кормилец, и настраивает… исподволь, разумеется, часть паствы на то, чтобы не признавать вас Божьим Помазанником!
– Ах вот оно что… – сказал Первый и в задумчивости забарабанил пальцами по столешнице, делая вид, что принимает какое-то решение. – Ну, что ж. Раз Главный Иерарх Русской Валламской Церкви отказывается признавать очевидное… – он приложил палец к губам, а затем поднял его ко лбу, повторяя жест Сефербия, – значит, на должность Иерарха мы найдем более правильного человека!
– Кормилец! – задохнулся отец Сефербий. – Могу ли я, недостойный сын…
– Сефербий, – Первый взял руки святого отца в свои и крепко их сжал. – Или лучше, Главный Иерарх Сефербий? – он пристально посмотрел в глаза культиста, как бы заглядывая тому в душу. – Я думаю, что мы с тобой друг друга поняли.
Сефербий часто закивал головой, роняя на стол скатывающиеся с висков капельки пота.
– У меня к тебе еще одна просьба, будущий Главный Иерарх, – продолжил Первый, отпуская руки святого отца.
– Слушаю, кормилец! – подобострастно выдохнул тот, в мыслях уже примеряя на себя белоснежную гать верховного пастыря Русской Валламской Церкви.
– Мне нужно, чтобы твои прихожане в Кемеровской области сдали всех недовольных тамошней властью и лично губернатором, ясно?
– Конечно, кормилец, сделаем! Я распоряжусь!
– Вот и отлично, – Первый сердечно улыбнулся святому отцу. – Передавай привет Таврибию.
Сефербий вскинулся при упоминании имени своего давнего любовника, которого, в отличие от многих прочих, он так тщательно скрывал все эти годы.
– Не волнуйся, Сефербий, у нас все будет хорошо! Исповедуешь меня? Ты же знаешь, старый друг, как я тебе доверяю, – Первый отнял от поврежденной руки платок с оставшимися на нем бурыми кровяными разводами и протянул святому отцу.
Семенов выждал некоторое время после ухода старого индюка, прежде чем возвращаться к Первому. Что бы там ни происходило между Хозяином и служителем культа, это явно не касалось секретаря, и он не хотел давать Первому повод заподозрить себя в прослушивании чужих разговоров, переместившись на время в самый дальний от двери в кабинет угол приемной.
«Надулся, словно павлин. Наверное, выторговал себе очередной ништяк» – подумал Семенов, наблюдая за горделивой походкой отца Сефербия. Секретарь Первого не был верующим и не разделял взгляды адептов Валламской церкви. Он, как и многие другие, был ошеломлен недавней, слишком скорой, сменой основной государственной религиозной доктрины. Еще больше он удивился, когда оказалось, что большинство соотечественников безоговорочно приняли этого Аалекта, или как там его, в качестве альтернативы старому и проверенному временем богу.
Впрочем, вспоминая времена, когда атеисты практически в воздухе переобувались в истовых верующих, Семенов лишь скептически усмехался про себя. Сефербий – этот матерый гсбшник – был в первых рядах и тогда, и сейчас, выжимая для себя максимум из сложившейся обстановки. Семенов всегда презирал таких оборотней, а Сефербия ненавидел вдвойне. Скорее всего, дело было в близости святоши к Первому, но Семенов не хотел себе в этом признаваться.
Он презрительно сплюнул вслед ушедшему толстяку и, энергично растоптав мокрое пятно на полу, направился к Первому.
– Заходите, Слава, – Первый сидел с закрытыми глазами, далеко назад откинувшись в кресле. – Надолго вас не задержу, – продолжил он, когда Семенов подошел к столу. – Как я уже говорил, для вас будет еще одно задание. Вы должны устранить Василисия. Знаете такого? – Первый, наконец, открыл глаза и вперил немигающий взгляд в Семенова, наблюдая за его реакцией.
– Главного Иерарха Валламской церкви? – уточнил секретарь и удостоился едва заметного кивка.
– Знаю. Как вы хотите, чтобы это было сделано? – на лице Семенова не дрогнул ни один мускул. В этих делах он разбирался хорошо, хотя сейчас уже больше отдавал соответствующие поручения, нежели действовал собственноручно.
– Я хочу, чтобы это походило на несчастный случай. Сроку – три дня. – Первый сделал небольшую паузу. – Слава, вас не смущает персона Василисия?
– Ничуть, Хозяин, – отчеканил Семенов.
– Да, я помню. Вы же у нас – безбожник, – Первый сухо усмехнулся и сложил руки домиком. – Тогда все. Свободен.
– Слушаюсь! – Семенов вышел из кабинета и плотно притворил за собой дверь.
«Ну, Слава, наступает момент истины… Или грудь в крестах, или голова… сам знаешь где». Он сел за свой письменный стол, достал планшет и начал быстро набирать приказы.
Паша проснулся полдесятого утра и сразу же ощутил волчий голод, будто бы и не ужинал вчера за троих.
Спускаться в ресторан ему не хотелось. Он не горел желанием встречаться со вчерашними соседями и еще больше опасался вероятности ненароком столкнуться с Полиной. К счастью, среди разложенных в номере буклетов оказалось меню доставки, с помощью которого он заказал три королевских бургера, две порции спагетти с креветками и литр немецкого нефильтрованного пшеничного пива. Немного погодя, он перезвонил на кухню и добавил к заказу три куска яблочного пирога с тирамису.
Паша скоротал время до прихода официанта в душе и с проворством, которому позавидовал бы и какой-нибудь представитель семейства кошачьих, набросился на еду, запивая огромные куски бургеров вкуснейшим пивом. Обычно, когда он нервничал, то не мог впихнуть в себя ни крошки съестного, но теперь даже ожидание скорой встречи с бандитами не смогло притупить его зверский аппетит.
ДЖАРВИС, до этого отмалчивавшийся, не выдержал и произнес, растягивая буквы, – Вкууссноо.
– С чего ты взял? – Паша доел последний бургер и облизал кончики пальцев.
– Не забывай, что мы с тобой – единое целое. Я подключился к твоим вкусовым рецепторам. Поэтому теперь могу не только видеть то, что видишь ты, чувствовать твои боль и эмоции, но и различать вкус пищи.
– Красавчик, – в голове Паши успокаивающе звучали партии пианино и скрипки из композиций Евгения Гринько, но тревога от предстоящей стрелки все равно нарастала с каждой минутой.
– Сейчас я тебе помогу, – сказал ДЖАРВИС.
– С чем? Я разве просил о помощи? – Паша, конечно, был не против немного успокоиться, но, с другой стороны, не хотел превращаться в безэмоциональный овощ.
– Не волнуйся, я аккуратно. – ДЖАРВИС снова не стал скрывать, что читает пашины мысли.
Паша решил в этот раз не тратить силы на спор, и через несколько мгновений его волнение сошло на нет, оставив после себя какое-то непонятное ощущение пустоты.
– Долго еще до стрелки?
– Встреча с Медком состоится в девятнадцать ноль ноль. У тебя есть еще около семи часов. Потом за нами прибудет машина.
– Понятно… Что же мне делать сейчас?
– А что ты обычно делаешь, когда тебе нужно убить время?
– Нуу, не знаю, – Паша почесал затылок. – В интернете сижу, фильмы смотрю… Читаю.
– Всем этим ты можешь заняться и теперь. Закрывай глаза, я устрою тебе кинопоказ. Какой фильм хочешь посмотреть?
– Хорошо. Дай подумать… хм… Пусть будет «Чужой».
– Отлично. Устраивайся поудобнее, сейчас начнем показ.
Паша уселся на кровать, пододвинулся спиной к стенке, подложив под поясницу подушку и закрыл глаза.
Через полчаса Паша пожалел о выборе фильма. 3D-кинотеатры, которые, бывало, он посещал, не шли ни в какое сравнение с тем, что устроил ему ДЖАРВИС. Паша словно оказался внутри происходящего в космосе действа. Когда отважные и глупые члены команды челнока пошли исследовать инопланетный корабль, Паша едва не визжал от нервного напряжения. Гордость не позволяла ему пойти на попятный, поэтому два часа просмотра превратились в длительную адреналиновую инъекцию.