Сила Разрушения

"Ну что, красавица, теперь ты сама себе хозяйка," - прошептала она себе под нос, озорно подмигнув собственному отражению в зеркале на витрине лавки. Вместо того чтобы дрожать от страха или лихорадочно искать спасения, она, как всегда, выбрала путь, достойный Хранительницы - встречать свою судьбу с гордо поднятой головой и улыбкой на устах.

Ее импровизированный наряд - шелковый шарф, обернутый вокруг бедер поверх купальника, золотые браслеты, позаимствованные из сундука в башне, и тончайшая вуаль, скрывающая лицо - превратили ее в загадочную танцовщицу, чей образ перекликался с местными традициями, но сохранял нотку иномирного шарма. Каждый браслет на ее запястьях звенел, как маленький колокольчик, когда она кружилась, проверяя, насколько удобно будет двигаться.

"Не Хранительница, а настоящая пери из сказок," - с удовольствием отметила она, любуясь своим отражением.

Мысли ее текли легко и стремительно, как ручей после горного ливня. Танец - вот что станет ее оружием сегодня. Не мечи и заклинания, а пластика тела, выражающая все, что копилось в душе эти долгие часы заточения. Каждый жест, каждый поворот будет рассказывать историю - историю о свободе, о силе, о том, что даже в руках врага можно сохранить себя. А еще... А еще это отличный способ собрать немного денег на настоящее оружие. В конце концов, даже самой очаровательной беглянке не помешает хороший кинжал за поясом.

Алиса всегда знала: если хочешь что-то получить — нужно самой сделать первый шаг. И пусть мир Разрушителя был полон боли, хаоса и жестокости, она не собиралась сидеть сложа руки и ждать, пока судьба принесет ей спасение на серебряном подносе. Она хотела выжить. Хотела выбраться. Хотела быть готовой ко всему — и поэтому выбрала кинжал.

Не меч, не лук, не тайное заклинание — именно кинжал. Маленький, скрытный, преданный. Как её собственные мысли, которые никто не мог прочесть, кроме неё самой.

Вечером город буквально оживал. Площадь постепенно заполнялась. Торговцы раскладывали товары, разносчики выкрикивали названия своих лакомств, а первые посетители неторопливо бродили между рядами. Алиса, с улыбкой наблюдая за этой кипящей жизнью, принялась за дело.

"Добрые люди! - ее голос, чистый и звонкий, легко перекрыл вечерний гомон. - Кто хочет увидеть танец, достойный самого падишаха?"

Она раздавала оставшиеся одежды и украшения беднякам, встречая то удивленные, то восхищенные взгляды.

"Приходите на мое выступление, - приглашала она, и в ее глазах вспыхивали те самые изумрудные искры, которые сводили с ума. - Пусть сегодняшний день запомнится вам не только тяжелым трудом!"

Когда слухи о ней начали распространяться по рынку, словно волны по воде, Алиса улыбнулась. Это была ее игра. Не его. Она уже заметила, что Хозяин Хаоса не часто устраивает зрелища для подданных. Поэтому она решила стать для этих людей не просто очередной сбежавшей пленницей — а загадкой. Танцовщицей. Светом среди теней.

Вскоре слухи о загадочной танцовщице разнеслись по всей площади. Торговцы оставляли свои лавки на подмастерьев, женщины прикрывали лица вуалями, но глаза их горели любопытством, как звезды в безлунную ночь. Даже самые серьезные мужчины не могли устоять перед обещанием зрелища, те, что обычно не обращали внимания на уличных артистов, останавливались, замерев, будто предчувствовали, что вот сейчас произойдет что-то важное. Когда Алиса взошла на импровизированную сцену — всего лишь расчищенное пространство между лотками с пряными сладостями и яркими коврами, но чувствовала себя так, словно ступала по сцене королевского дворца — вокруг уже стояла плотная толпа.

Первый удар барабана прозвучал, как сигнал начала битвы.

Второй — как прикосновение ветра к коже.

И тогда она начала двигаться.

Её тело будто само вспоминало каждую па, каждый поворот, каждый изгиб, которым её когда-то учили в школе танцев, где родители оплачивали уроки, не понимая, зачем их дочери это нужно. Но теперь, здесь, в чужом мире, где свобода стала ценностью, о которой можно было только мечтать, она вдруг поняла: эти годы танцев были не напрасны.

Шелковые складки ткани взметались, открывая стройные ноги, браслеты звенели в такт музыке, которую наигрывали местные музыканты, моментально уловившие ритм ее движений, словно всегда были частью её выступления. Где-то рядом хлопали в ладоши, кто-то ахнул, а кто-то просто замер, завороженный.

Это был не обычный танец. Не тот, что продавали за монеты или показывали ради забавы. В нем не было ничего лишнего - только чистая, неудержимая радость свободы, выраженная через пластику тела. Без защиты. Без масок. Только она и ее движение. Только она и воздух, наполненный возможностями.

Она не старалась быть вызывающей. Не играла на желании мужчин видеть в ней нечто большее, чем они могут. Нет. Она играла на другом — на воспоминании о том, что такое красота в мире, где всё создано для разрушения. Каждое движение было как удар по Хаосу. Каждый поворот — как вздох жизни в этом царстве смерти.

Её взгляд скользил по лицам зрителей. Особенно по тем, кто стоял в первых рядах — беднякам, калекам, тем, кого Разрушитель считал ничего не стоящими. Они смотрели на неё с надеждой. С благодарностью. С верой.

Потому что именно они получили одежду, которую она раздала, когда только попала сюда. Именно им она помогла, прежде чем подумала о себе. И именно они теперь поддерживали её, несмотря на то, что никто не знал её истинного имени.

— Всё, что ты даешь, возвращается к тебе, — прошептала она себе, вращаясь вокруг своей оси, как вихрь, что не боится столкнуться с ураганом.

Её движения были не просто красивыми — они рассказывали историю. Историю о том, как один человек может изменить многое, даже имея в руках всего лишь кинжал.

Она кружилась, будто вальсировала со своим страхом, уворачивалась от него, как от партнера, что слишком часто наступает на ноги. Она не боялась. Она играла.

«Я не стану жертвой. Не буду плакать. Я научусь быть опасной, прежде чем он решит, что я ему больше не нужна».

"Смотрите, как она движется! Будто само пламя!" - прошептал кто-то в толпе.

"Нет, это скорее вода - такая же плавная и неудержимая," - парировала другая.

Алиса ловила эти восхищенные взгляды, чувствуя, как ее сердце бьется в унисон с барабанами. Вот он - ее маленький бунт. Не бегство, не прятки, а праздник посреди вражеского города. Разрушитель думал сломить ее? Пусть теперь видит, на что способна настоящая Хранительница!

Когда танец закончился, воздух был насыщен чем-то живым. Теплым. Почти человечным.

Зрители стояли в тишине, как будто еще не успели вернуться из того мира, куда её движения перенесли их. Затем — хлопки. Сначала осторожные, потом все громче и громче, пока не стало похоже на бурю.

Площадь взорвалась аплодисментами. Монеты посыпались к ее ногам, но ценнее всего были сияющие глаза зрителей - эти бедняки, которые на мгновение забыли о своих тяготах, унесенные магией ее искусства. Алиса остановилась, тяжело дыша, сделала изящный поклон, чувствуя, как капли пота стекают по спине.

"Спасибо, добрые люди Дар-Эль-Шахри! - ее голос звенел, как те самые браслеты на запястьях. - Пусть ваша щедрость вернется к вам сторицей!"

Алиса улыбнулась. Не широкой, театральной улыбкой, а той, что светилась внутри — искренней, чуть дерзкой, немного озорной.

Она поклонилась снова, как настоящая артистка, и тут же подошла к платочной шали, чтобы собрать монеты, которые зрители бросали в платок, расстеленный на полу.

Сумма превзошла все ожидания.

— Ты — чудо, — сказал один из мужчин, протягивая ей медный кругляш, который, видимо, был для него целым состоянием. — Такой танец стоит многого.

— Вы сделали нам подарок, — добавила женщина в потрепанном платье. — Мы никогда не видели ничего подобного.

Она собирала дары, уже прикидывая в уме, какой легкий и изящный кинжал она выбрала. Денег было достаточно, чтобы купить оружие. Но главное сокровище она уже получила - эту непоколебимую уверенность, что даже в сердце вражеской территории можно найти друзей и устроить праздник. Это больше, чем просто монеты, она получила доверие. Поддержку. Веру. И это было бесценно. Ведь именно так и поступает настоящая Хранительница - не боится тьмы, а зажигает в ней огни.

Волшебница и выбрала это место не случайно. Это была сердцевина рынка, маленькая открытая площадка, где обычно объявляли налоги, казни и победителей кровавых игр. Сегодня же она сделала её своей сценой. И пусть Разрушитель знает, что она здесь. Пусть знает, что она не сдается.

Но не только ради этого она пришла сюда.

Еще до начала представления она договорилась с одним торговцем — высоким, сутулым человеком, чьи глаза постоянно блуждали, как будто он боялся быть замеченным. Его лавка была полна оружия, но больше всего Алису привлек кинжал — тонкий, изящный, с рукоятью, инкрустированной черным камнем, словно отражающий саму суть этого мира.

Он был идеальным. Легкий, но уверенный. Скрытный, но смертоносный. И потому она использовала его в танце. Пробовала в руках, крутила, как часть движения, прятала в складках одежды, а потом вынимала снова, как символ силы.

И никто не заподозрил, что это не просто реквизит.

Даже сам торговец не догадался, что эта девушка уже выбрала своё оружие.

После выступления под палящим солнцем Дар-Эль-Шахри, когда даже тени казались раскаленными, Алиса направилась к оружейному ларьку, сверкая новоприобретенными монетами в маленьком бархатном мешочке. Ее пальцы уже представляли, как обхватят рукоять кинжала — того самого, с изящным лезвием, которое переливалось на солнце.

Ларек Надир-Аль-Факима выделялся среди прочих своей нарочитой бедностью — выцветший тент с дырами, потертый прилавок, на котором в беспорядке были разложены клинки разной степени сохранности. Сам торговец, тощий, как сушеный перец, сидел, обхватив колени, и курил свою вечную сигарету на цепочке. Дым вился вокруг его головы, словно ядовитый нимб, а маленькие глазки-бусинки моментально загорелись хищным блеском, когда он заметил приближающуюся покупательницу.

— Прекрасная пери возвращается к скромному торговцу! — завопил он, вскакивая с такой прытью, что сигарета едва не выпала изо рта. Его голос звучал сладко, как перезревший финик, но в каждом жесте читалась настороженность опытного дельца. — Я знал, что твой взор падет именно на мой скромный товар!

Алиса подавила смешок — этот тип был так прозрачен, что сквозь него можно было разглядеть заднюю стенку лавки. Но очаровательная наивность, которую она так мастерски изображала, требовала продолжения спектакля.

— Этот кинжал, — она указала на вожделенный клинок, лежавший на бархатной подушечке, — Вы говорили, пятьсот монет?

Ее голос звенел чистотой и доверчивостью, словно она впервые в жизни покупала оружие на рынке.

Надир-Аль-Факим закатил глаза, будто вспоминая что-то очень важное.

— Ах, да-да, пятьсот... хотя, — он понизил голос до конфиденциального шепота, — для такой прелестной особы я мог бы сделать исключение. Скажем, четыреста пятьдесят и... небольшая услуга от вас лично?

Его пальцы нервно перебирали цепочку от сигареты, а взгляд скользил по ее фигуре с неприкрытой оценкой.

— О, нет-нет! — Алиса замахала руками, заставив браслеты весело позвякивать. — Я предпочитаю честную сделку. Вот пятьсот монет, как договаривались.

Она с гордостью высыпала монеты на прилавок, наслаждаясь их звоном.

Торговец схватил деньги с быстротой голодного варана, хватающего ящерицу.

— О, какая честность! Какое благородство! — он даже прижал руку к сердцу, но при этом не забыл пересчитать каждую монетку. — В таком случае, позволь старому Надиру сделать тебе подарок!

С этими словами он вытащил из-под прилавка маленький хрустальный флакон с жидкостью цвета мутного изумруда.

— Кин-Джун! Эликсир горных отшельников Хащ-Мухриба! Одна капля — и ты будешь свежа, как утренняя роза, две — сильна, как пустынный ветер, три..."

— А не умру ли я случайно после трех? — Алиса подняла бровь, но уже протягивала руку за флаконом. Солнце действительно выжало из нее все соки, а жидкость выглядела... не то чтобы совсем ядовитой.

— О, какие страшные мысли у этой прелестной головки! — торговец схватился за грудь, изображая оскорбленную невинность, но уголки его губ дрогнули в странной ухмылке.

— Пей, не боись! — подбадривал Надир, и его голос звучал слишком сладко, как переспелый финик, готовый вот-вот лопнуть от собственного сока. — На следующий день на рынок придешь — расскажешь, как помог тебе старый Надир!

— Спасибо. — улыбнулась Алиса, уже поднимая флакон. В этот момент воздух вокруг внезапно зарябил, будто поверхность воды, тронутая легким ветерком.

— До скорой встречи, красавица, — донеслось до нее, но голос Аль-Факима вдруг показался странно далеким.

Болтливый и хитрый торговец предложил ей напиток якобы в подарок для красавицы. Алиса согласилась, поскольку после тренировок и выступления на жаре под палящим зноем её действительно мучила жажда. Но хитрая и злобная ухмылка этого прохвоста после такого самоуверенного обещания скорой встречи ее сильно насторожила.

Мысль о предательстве мелькнула, но была сметена волной физической слабости. Горло горело, а тело изнывало от потери влаги.

— Наверное, это просто паранойя. — Хранительница открутила крышечку и поднесла хрустальный флакон к губам, любуясь тем, как вечернее солнце играет в изумрудной жидкости.

"Красиво переливается..." — подумала она, уже ощущая обещанный аромат горных трав, смесь мяты, чего-то горького и... да, определенно там был алкоголь. Ее пальцы, еще влажные от недавнего танца, слегка дрожали от усталости, но это придавало моменту особую остроту — как будто она пила сам дух свободы, только что завоеванной.

Площадь перед ее глазами вдруг вспыхнула серебристо-изумрудными молниями. Флакон выскользнул из пальцев и разбился о камни, рассыпавшись тысячей сверкающих осколков. Алиса зажмурилась — когда открыла глаза, перед ней стояла высокая фигура в сером, изношенном халате, от которого пахло пылью древних свитков и чем-то еще... чем-то безвозвратно старым.

Предсказатель.

Его бледное лицо напоминало пергаментный свиток, на котором слишком долго писали и стирали записи. Короткие, грязно-пепельные волосы торчали в разные стороны, будто их рвал в ярости невидимый ветер. Но самое страшное — глаза. Маленькие, темные, бездонные. В них не было ни капли человеческого — только бесконечные коридоры возможного будущего, тянущиеся в вечность.

Алиса оглянулась — площадь, еще минуту назад кипящая жизнью, теперь была пуста. Даже вездесущие уличные торговцы исчезли, бросив свои лотки. Только ветер гонял по камням забытые тюрбаны и разбитые кувшины.

— Как это понимать?! — возмутилась она, чувствуя, как по щекам текут предательские слезы. Не от страха — нет, от досады и несправедливости. — Мне что теперь непременно нужно от жажды умереть? Такова воля твоего господина?

В ответ прозвучал голос — сухой, как шелест опавших листьев, словно раздраженный учитель устал от нерадивого ученика.

— Глупая девчонка.

Алиса вздрогнула — слова словно звучали не снаружи, а прямо у нее в сознании, будто кто-то водил острым ногтем по ее магической ауре.

— Подлый прохиндей обманул тебя. Ты чуть было не выпила зелье Подчинения и на ближайшую неделю не стала послушной марионеткой этого ничтожества.

— Что?! Но как? Зачем? — в отчаянии закричала она, чувствуя, как слезы катятся по щекам. Ее пальцы непроизвольно сжали рукоять нового кинжала — такого красивого и такого бесполезного.

Предсказатель устало вздохнул, издав звук, похожий на скрип книжных страниц.

— Делать мне больше нечего, только за бестолковой дурочкой следить.

Алиса почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Казалось маг даже не шевелил губами — его голос словно... был в ее голове. Как непрошеный гость в собственных мыслях.

— То, что ты готовишься развлекать хозяина экзотическими танцами весьма похвально — мессир будет доволен. — продолжал прислужник Разрушителя, и в его интонации слышалась ядовитая насмешка. — Вижу, как стараешься услужить, даже орудия для своих пыток сама приготовила — господин это оценит, будет мучить тебя дольше и изощреннее, он это очень любит.

Алиса сглотнула. Ее рот вдруг стал сухим, как пустынный ветер.

— Но если бы ты приняла эту отраву, я не избежал бы наказания. — Голос стал резче, в нем появились металлические нотки. — Хозяин Хаоса ненавидит, когда кто-то посягает на его собственность...

Собственность. Это слово обожгло Алису больнее, чем мог бы обжечь раскаленный клинок. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Никчемного Надира он покарает сам — болван даже не представляет, что он натворил, на чью игрушку позарился.

И прежде чем Алиса успела что-то ответить, Предсказатель исчез. Так же внезапно, как и появился. Только разбитый флакон на мостовой да дрожь в коленях напоминали о том, что это не было галлюцинацией.

Хранительница глубоко вдохнула. Ветер принес запах жасмина с дальних холмов, смешанный с горьковатым дымом. Где-то вдали снова зазвучали голоса — жизнь на улицы постепенно возвращалась.

Слезы катились по щекам девушки, оставляя на пыльной коже мокрые дорожки. Она стояла посреди торговой площади, сжимая в дрожащих пальцах бесполезный красивый кинжал, и чувствовала себя самой последней дурой во всех мирах. Солнце, еще недавно такое ласковое, теперь жгло плечи невыносимым жаром, а в горле стоял ком — от жажды, от обиды, от предательства.

"Вокруг одни враги..." — прошептала она, и голос её звучал хрипло, будто двигался по битому стеклу. Губы пересохли, а в груди бушевал ураган — вихрь стыда, злости и горького разочарования. Она хотела сделать всё правильно: и танец свой исполнила от души, и беднякам помогла, и даже кинжал купила, чтобы не быть беззащитной. А в ответ — нож в спину. Буквально.

Боль от ритуала, которую она так храбро игнорировала, теперь вспыхнула с новой силой — будто кто-то водил раскаленной иглой по её нервам. Каждый мускул ныл, каждый сустав скрипел от усталости. Даже веки было тяжело поднимать.

— Да что это за день?! — вдруг вырвалось у неё, и собственный голос оглушил её, такой он был громкий и хриплый. — Это уже слишком — с меня хватит!

Она топнула ногой — один-единственный раз, со всей силы, будто хотела проломить каменные плиты площади. И в этот момент что-то внутри неё... щёлкнуло.

Мир вокруг поплыл, краски стали ярче, звуки вокруг — приглушёнными. Алиса почувствовала, как по её венам разливается странное тепло — не жаркое, а скорее прохладное, как ночной ветерок. Оно пульсировало в такт её бешеному сердцебиению, сгущалось в ладонях, клубилось вокруг неё фиолетовым туманом, в котором вспыхивали крошечные молнии.

Когда зрение прояснилось, она обнаружила себя стоящей перед ларьком Надир-Аль-Факима. Торговец сидел на корточках, что-то бурча себе под нос, когда поднял голову и увидел её. Его лицо, и без того бледное, стало напоминать мел.

— Хозяин?.. — прошептал он, и вдруг повалился ниц, ударившись лбом о камень.

Затем, узнав Алису, и вовсе сжался от ужаса, начал умолять пощадить его.

Хранительница стояла неподвижно, окутанная фиолетовым сиянием. Оно обволакивало её, как дорогое платье, переливалось на солнце, делая её похожей на ожившую грозовую тучу. Внутри неё всё сияло — каждая клеточка, каждый нерв. Эта сила... она была ужасна и прекрасна одновременно.

И самое странное — она знала, что делать. Будто кто-то шептал ей на ухо тайные слова заклинаний, водил её руками, а внутри неё проснулась древняя память, дремавшая веками.

Алиса стояла посреди рынка, где воздух стал плотным от магии, будто каждый его атом наэлектризован. Фиолетовый туман клубился вокруг, извиваясь, как живое существо — не враждебное, но и не ручное. Скорее, пробующее её на вкус. Хаос касался кожи ледяными всполохами, будто спрашивал: достойна ли?

Её глаза горели холодным пламенем, словно две звезды, захваченные бурей. Надир-Аль-Факим — торговец, что обещал ей свободу, а сам подсунул яд в напитке, — теперь стоял перед ней и не мог отвести взгляда от этого тёмного пламени. Дрожь началась где-то в коленях и поднималась выше, к животу, к горлу, пока всё его тело не затряслось мелко и непрерывно, как белье в непогоду. Он попытался что-то сказать — губы шевельнулись, сложились в заискивающую улыбку, — но звук застрял в глотке. Его сковал немой ужас: липкий, животный, тот самый, что лишает дара речи и выдавливает из глаз не слезы, а мутную влагу паники. Надир понял: кого он только что пытался обмануть. И от этого понимания его лицо сделалось серым, будто жизнь уже наполовину покинула его тело.

Она смотрела на него без торжества. Даже без особого интереса — так смотрят на инструмент, который своё отслужил. Он был лишь частью чьего-то более крупного замысла, пешкой, которую двигали невидимые руки, и теперь, когда она это знала, её гнев не расплескивался попусту, а собирался в одну точку. Холодный. Контролируемый. Как удар, который готовят заранее, чтобы точно поразить цель.

Она не собиралась давать ему время на объяснения. Не собиралась слушать новые обещания — пустые, как пепел на ветру. Её ладонь уже начала подниматься, пальцы уже согнулись, готовые послать туман вперёд, — но прежде чем она успела закончить начатое, из самой глубины фиолетовой завесы прозвучал голос. Тихий, но такой плотный, что воздух замер — не от страха, а будто прислушиваясь.

— Алиса — прошелестело пространство, и это имя прозвучало так, словно его пробовали на вкус. Слишком бережно. Слишком интимно. Так произносят имя дорогого гостя, которого ждали очень, очень долго — и вот наконец дождались.

Она не вздрогнула. Только чуть склонила голову — не поклон, разрешение: говори.

— Не трать себя на эту падаль, — произнёс голос. В словах не было презрения — лишь холодная констатация, как у врача, который сообщает диагноз. — Такие, как он, лишь отвлекают. Настоящий враг куда выше.

Он выдержал паузу — ровно такую, чтобы её гнев не успел схлынуть, но уже искал новое направление, — и добавил, чуть сменив интонацию. Теперь в голосе сквозило что-то, похожее на присматривание. Так смотрят на незнакомую вещь, прикидывая, сколько она может стоить:

— Впрочем, дело твоё. Я не смею указывать хозяйке. Но если захочешь узнать, кто за ним стоял, — тебе лучше проследовать за мной.

Его слова были правдой. Она это знала. Но всё же не могла просто отпустить Надира. Он ее обидел. Возможно, больше, чем сам понимал. Однако, стоило ей задуматься, как голос снова прозвучал — мягкий, почти ласковый:

— Ты всегда была умной девочкой. Позволь мне помочь тебе найти ответы.

Дым заколыхался, стал плотнее, живее. Молнии начали сверкать внутри него, переливаясь, как язык пламени, и её глаза вспыхнули — не страхом, не болью, а пониманием. Это было нечто большее, чем магия. Это был вызов. И она приняла его.

— Я и так знаю, что мне нужно, — спокойно ответила она, обращаясь в пустоту. — И сначала я хочу избавится от этого негодяя.

— Ты... — грозно начала она, обращаясь к торговцу, и голос её звучал страшно — будто говорили двое, сливаясь воедино. — Ты предложил мне яд!

Надир-Аль-Факим забился в истерике, цепляясь за подол её импровизированного наряда.

— Нет-нет, госпожа! Сжальтесь? Это было лекарство! Лекарство! Старый Надир хотел помочь!

Движение было плавным, почти танцующим, её рука изящно взметнулась вверх — и фиолетовый туман потянулся за её пальцами, как ручной зверёк. Она чувствовала его — живой, послушный, голодный.

— Лжешь, — ответила она просто.

И туман рванулся вперёд.

Надир исчез.

Не крик, не мольба, не последний взгляд — как будто этот человек никогда и не существовал.

Она не сожалела. Не колебалась. Просто сделала то, что хотела сделать. И когда дым начал сгущаться, образуя очертания фигуры, её сердце не участилось. Только легкая улыбка тронула уголки губ — тень насмешки, которую не смог бы разгадать даже сам Хранитель.

— Кто ты? — спросила она, не пряча подозрения. — Если ты так много знаешь обо мне… значит, тоже хочешь чего-то.

Голос рассмеялся. Близко. Почти над самым ухом. И всё же никто не появился. Только тень, что двигалась вместе с дымом, искажаясь, как отражение в воде.

— Меня называли многими именами, — сказал он. — Но для тебя я всего лишь источник. Источник Силы, которая уже начинает просыпаться в тебе. Ты ведь чувствуешь её?

Она не ответила сразу. Вместо этого провела рукой по воздуху перед собой, и тот слегка затрепетал, как будто реагировал на её прикосновение. Да, она чувствовала. Что-то новое. Чуждое. Но не враждебное. Скорее — приветливое, если так можно сказать о Хаосе.

— Я чувствую, — признала она. — Но я не собираюсь принимать помощь и следовать советам. Не сейчас. Не после всего, что со мной случилось сегодня.