DJAGER

Этот изысканный жест выглядел со стороны как галантное снятие шляпы перед дамой на светском балу.

Он плавно наклонился ко мне.

И его сухие губы трепетно коснулись моей искалеченной левой руки.

Я ощущала их — горячие, слегка обветренные, и под ними мою изувеченную кожу, которая помнила каждую утрату, каждую операцию и каждую адскую ночь в лазарете. Он целовал мои шрамы. Мои культи. Всё то, что осталось от моей прежней кисти. Он целовал эти рубцы так истово и бережно, будто они были самым ценным и прекрасным, что существовало во всей Вселенной.

Я перестала дышать. Я до ужаса боялась, что этот момент оборвется, оказавшись лишь сладким бредом или галлюцинацией моего истощенного разума.

Но он был реален. Его губы замерли на моих шрамах, и я отчетливо ощущала его мерное, тёплое дыхание. Чувствовала, как его пальцы трепетно сжимают моё запястье. Как его сердце бьётся в груди — так близко, так оглушающе громко.

Затем он так же медленно отстранился — словно преодолевая внутреннее сопротивление. Его пальцы скользнули по моей коже в последнем ласковом росчерке, прежде чем он окончательно отпустил руку. Хельвед опустил маску на место, и я снова видела перед собой лишь тёмные прорези для глаз.

Он поднялся на ноги. Я смотрела на него снизу вверх, физически ощущая, как горит моя левая рука там, где только что его губы касались кожи. Как всё моё тело охватил непривычный жар, а сердце неистово колотится где-то у самого горла.

Даже мой вечный внутренний голос разума, обычно язвительный и скептичный, сейчас поражённо молчал, пребывая в том же глубоком шоке, что и я сама.

— Спокойной ночи, — произнёс Хельвед. Его голос прозвучал необычайно низко и хрипло. — Постарайся поспать и наберись сил перед завтрашним днем.

Он на секунду замялся у самого выхода:

— Во время боя я буду стоять прямо у арены. Я буду рядом.

Я продолжала молча смотреть на него, не в силах вымолвить ни слова, не в силах шевельнуться. Лишь провожала взглядом его высокую фигуру, стоящую в полутьме — такую невероятно близкую и одновременно бесконечно далёкую.

Он вышел. Тяжелая дверь с тихим щелчком закрылась.

Я осталась в полной одинокой тишине. Сжала пальцами новые металлические клинки. Вгляделась в выгравированные слова: «Буйная», «Непокорная». И тепло улыбнулась. Затем перевела взгляд на свою левую руку — туда, где его губы только что даровали мне надежду. Провела подушечками пальцев по шрамам. Кожа всё еще сохраняла его живое тепло.

— М-да, Хельвед… Поцеловать девушку в темноте, а потом сбежать со словами «спокойной ночи» — на такое способен только ты. Какая уж тут, к чёрту, спокойная ночь…

Я с блаженной улыбкой откинулась назад на жесткую подушку. Напряжение, сковывавшее мышцы последние недели, наконец окончательно отпустило тело.

Это была самая первая ночь за все долгие месяцы заключения, которая принесла с собой не кошмары и боль, а сладкий, исцеляющий сон.