На чужих кривых дорогах

Глава 29

Анна с таким трудом вырвалась из дома и теперь боялась, что страшно опаздывает. Свернув в очередной тёмный переулок, она на минуту остановилась, растерянно огляделась по сторонам, точно ли туда свернула? Но, кажется, всё верно. И дальше побежала.

Начался небольшой дождь.

В тёмных местах она всё же задерживала шаги, опасаясь споткнуться на деревянном настиле. Временами из окон ближайших кабаков вырывался свет, и Анна бросала взгляд на доски под ногами и свою серую юбку, на которой успевали блеснуть капли дождя, прежде чем она снова ныряла в темноту.

«Ах, только бы он дождался…».

В поясном мешочке лежало драгоценное ожерелье. Это плата.

- Задерживаетесь, дамочка! - грубая рука вынырнула из какой-то подворотни, грубо схватила её, останавливая бег.

Анна испуганно ахнула, но тут же почувствовала облегчение – успела.

- Принесли?

- Да. А ребёнок?

- Пошли…

И Анну невидимая рука потянула в темноту.

Александр всё больше чувствовал себя глупо – преследует в ночи бедную женщину только потому, что та похожа на его невесту.

Вспомнилось, как часто он видел знакомые черты у европейских девушек, когда был вдалеке от дома. Но тогда хватило ума не гоняться за незнакомками. Теперь вот, кажется, с ним стало всё плохо.

Он пообещал себе, что теперь, раз он зашёл так далеко, просто доведёт женщину до её лачуги и повернёт обратно. А о своём сумасбродстве никому не расскажет, вот и получится, будто его и не было.

Когда девушка в очередной раз нырнула в полную тьму, он особо и не напрягся, но тут услышал приглушённый вскрик. А когда поспешил следом, девушки уже не было. Он её упустил.

Расстроенный и растерянный остановился. И что дальше? Возвращаться к экипажу?

Но сердце тревожно заныло. Вспомнился крик. Нет. Если даже в беду попала несчастная бедная незнакомка, он всё же должен попытаться ей помочь.

Замер. Прислушался.

В стороне приглушённые голоса. Шум.

Он бросился туда, теперь уж не скрывая своего присутствия. Хватит прятаться.

- Пустите меня… Как вы смеете? Остав…

Голос прервался, слова перешли в мычание, словно девушке закрыли рот.

Анна. Голос был её.

Александр вихрем налетел на копошащиеся фигуры, обхватил одной рукой тонкую девичью талию, кулаком ударил куда-то вверх. Попал. На ощупь показалось, что в лицо.

Мужчина ругнулся, отпрянул и побежал. Александр несколько мгновений прислушивался к удаляющемуся топоту.

- Не бойтесь… Я не причиню вам вреда…

Торопливо полез в карман за огнивом. Трут вспыхнул и на несколько секунд осветил заплаканное лицо девушки.

- Анна…

- Понимаете… Ах, разве кто-то сможет это понять? Такой ужас… Но с тех пор я ищу своё дитя. Я прохожу мимо нищих и заглядываю в их свёртки. Но как мне узнать теперь? Столько времени прошло. Одна лишь верная примета – золотистое родимое пятнышко. Цветок с тремя лепестками. Один чуть длиннее и загибается в сторону. Повитуха, словно предчувствовала, словно её ангел направил, показала мне его…

Анна уже чуть успокоилась, перестала плакать и дрожать, тихо рассказывала. Всё.

Лошадка медленно брела по ночным улицам, возница временами чуть трогал её хлыстом, если она уж совсем сбавляла шаг. Вознице Александр приказал просто ехать.

- Я не могу есть. Какое я право имею тянуть свою руку к… еде, когда неизвестно, покормили моего ребёнка или нет? Я не могу спать. А вдруг болезнь? А если нищие изуродовали?.. Я слышала ужасные вещи… Я стала расспрашивать… Один… обещал мне помочь… сегодня вечером… Результат вы знаете…

Анна долго рассказывала. Александр долго слушал. Наконец вздохнул.

- Это жулик. Он воспользовался вашей бедой, попытался обмануть. Анна, ваша мать – женщина, конечно, суровая, но она не могла уготовить такую страшную участь младенцу. Ваши страхи необоснованны.

- Вы думаете?

- Я так думаю.

- А где он может быть?

- Это нам предстоит узнать… Вместе. Скажите, родная, кто у меня родился? Сын или дочь?

- У вас? – Тихая радость вошла в сердце. Теперь она не одна. - Дочь…

В этот вечер у Анны появилась надежда, крепкая, как плечо любимого мужчины.

Засыпая, она и не заметила, что её губы тронула лёгкая улыбка.

И это несмотря на то, что она потеряла бабушкино ожерелье из сапфиров.

Анна думала, что тот жулик приведёт её к ребёнку, как обещал. Если она хорошо заплатит. Но он её просто ограбил.

Глава 30

- Поешьте сначала, потом расскажете, - хлопотала бабка вокруг вернувшихся Митьки и Ксени. – Мы тут с девками рыбы наловили – прорву, я, во, в глине запекла. А то всё уха да уха…

- И Ольга ловила?

- А как же? Рыба как пошла косяками, мы с Марусей только успевали на берег выкидывать. Маруська на удочку ловила, я в корзину, а Ольга на бережку сидела, рыбку разглядывала да обратно в речку бросала.

Митька хмыкнул, поглядел на девушку. Та, наклонив голову набок, наблюдала за божьей коровкой, которая раскрывала крылышки, пытаясь взлететь, но не взлетала. Никак не решалась.

- Оно и правильно, ежели подумать. Куда нам столько? Это всё от жадности моей. Пропала бы только. Лучше завтра свежей наловим. А вы ешьте, ешьте, да рассказывайте. Мы уж так тряслись, пока вас не было… Страшно…

- Чего страшного?

- Боялись, что вы пропадёте, - пояснила Маруся.

Митька взглянул на рыбу, лежащую горкой на зелёных лопухах, потянулся за ближайшей. Маруся с Ксеней потянулись следом. Бабка поставила Ольге на колени миску с уже разломанной на мелкие кусочки рыбой – без костей.

- Не-е, нормально всё, - начал Митька свой рассказ. - Разбойники уже ушли от озера. Бросили свою землянку. Мы их и видели, и слышали. Как раз за кустами сидели, когда они мимо проезжали. Вроде, другое место себе будут искать. Про Ксеню что зря говорили.

- Как это - что зря?

- Как будто какой-то Крутояр клад оставил, и только Ксеня его может найти. Мол, такое заклятие он наложил. Ба, а ты знаешь, кто такой Крутояр? Я, кажется, слышал…

- Да откуда мне знать? Тоже слыхала что-то… был, вроде, разбойник какой-то. А этот ли Крутояр, ай другой какой? Но другого не знаю.

- И он клад прятал?

- Ну, коли разбойник, значит, прятал. Да, наверное, и не один.

- А почему только наша Ксеня его может добыть?

Бабка взглянула на девушку. Ксеня побледнела, положила рыбу назад в общую кучу, опустила виноватую голову, готовая на себя принять громы и молнии.

Но бабуля только тяжко вздохнула.

- Не знаю. А, может, ты что-то не так понял?

- Может, и не понял. Ксень, а ты поняла?

Но девушка замотала головой.

- Да ты ешь, - спохватилась бабка. – Мало ли что дуракам померещилось?

- Ба, а что ты про клады знаешь?

- Да почти ничего. Люди говорят, что есть просто клады, это когда кто-нибудь спрячет на время богатство, и лежит оно в земле, своего часа дожидается. А есть зачарованные. Такие найти мудрено. А ещё мудрёнее самому остаться в живых.

- Как это?

- По-разному, Мить. Например, один закопал и заклял на семь лет. Или на сто. Вот клад и ушёл глубоко в землю, а через семь лет, или через сто, снова поднимется из глубины. И его уже можно взять. Но не лишь бы кому.

- А кому можно? – распахнула Маруся глаза, приготовившись услышать страшные истории.

- Бывает, что простому человеку он сам покажется. Например, в лесу петух красный выйдет навстречу, или девка, или старик, или ребёнок заплачет. Только это на самом деле не петух, не девка и не старик, а сам клад. И коли догадаешься, что это не просто так, да не испугаешься, да толкнёшь легонько этого зверя или человека, тот и рассыплется кубышкой с монетами.

- Так просто? – обрадовалась Маруся, что страшного было лишь чуть.

- А бывает не просто, бывает хозяин клада помудрёнее зачаровывает его, когда хоронит.

- Как?

- Да как захочет. И тут уж, если не знаешь, какое заклинание положено, то лучше за кладом даже не соваться. Потому что нечистая сила его охраняет и человеку просто так не отдаст, а запросто погубить может. Бывает, что заклинают на двенадцать голов. Или на сорок.

- А что это значит?

- А значит, что двенадцать душ, которые тот клад найдут, должны погибнуть, или сорок, а потом уже можно будет взять клад.

- Значит, тринадцатый возьмёт? Или сорок первый? – Митька хорошо умел считать.

- Правильно.

- А ещё какие заклинания бывают?

- Да откуда мне знать? Бывают случаи, когда заговаривают на человека, мол достанется тот клад сиротке, у которой судьба горьше всех на свете, чтобы та сиротка молилась бы о спасении души разбойника. Бывают кровавые заговоры, - но тут Нюра заглянула в огромные Марусины глаза и сама себя перебила, - но об этом я совсем ничего не знаю.

- А ты когда-нибудь находила клад?

- Я? - ахнула Нюра. – Да уж где мне? Да и не надобен он. Что я с ним буду делать?

- А ты же землянку в лесу хотела? Вот и пригодился бы…

- Да… - глаза бабки затуманились, она надолго замолчала, мысленно любуясь своей воображаемой землянкой. Потом спохватилась. - Да и правда всё это? Так, сказки, может.

- А ещё разбойники сказали, что про Ксеню слух идёт.

Нюра снова взглянула на девушку.

- Ну понятное дело, что слыхали они что-то про Ксеню, раз гоняются за ней. Ты с ними раньше где-нибудь встречалась? – обернулась бабка к девушке.

Но Ксеня так замотала головой, что у Нюры у самой шея заболела.

- Разбойники сказали, что она чужое нутро может разглядеть, - попробовал подсказать Митька.

- И ничего я не разглядываю! - впервые в голосе Ксени послышалось возмущение такой несправедливостью.

Но тут бабка решила оставить разбойников в покое.

- Так вы нашли душу-птицу?

- Нашли, - кивнул Митька.

- Покажешь? – Марусины глаза теперь распахнулись навстречу девушке.

И Ксеня кивнула, чуть улыбнулась и полезла за пазуху.

Сначала никто ничего не понял. На деревянной подставочке торчал металлический закрытый бутон с зелёными, плотно прижатыми друг к другу лепестками.

Но Ксеня вынула снизу маленький ключик, вставила опять же куда-то внизу, провернула ключик несколько раз и поставила штуку на песок посреди их компании.

Несколько мгновений ничего не происходило. А потом вдруг полилась чистая печальная музыка. И не сразу сообразили, что она раздавалась из этой штуки.

А потом лепестки дрогнули, и бутон стал медленно раскрываться. Все с восторгом уставились на это чудо. А там внутри оказалась белая птица – лебедь. Она вскинула свои крылья и закружилась то ли в танце, то ли в полете. А музыка звучала, трогала душу, пела печальную и прекрасную мелодию.

Она услышала зов. Он доносился из-за двери. Она с трудом отвела взгляд от крыльев. Верхние ярко-красные с чёрными точками были гладкие, блестящие, но нижние другие. Нижние чёрно-прозрачные, кружевные. Она долго рассматривала их чудный узор, но звуки отвлекли. Она оглянулась.

Дверь чуть дрогнула. С обратной стороны её что-то толкало. Эти звуки. Эта мелодия. Она её когда-то слышала. Её душа знала, её пальцы зашевелились, словно побежали по невидимым клавишам. На мгновение перед глазами закружились пышные складки голубой кисеи.

Ей захотелось заглянуть за дверь. Она приблизилась, потянулась к блестящей ручке и замерла в ужасе…

Она забыла?

Там – страшно. За дверью плохо. Пока есть дверь, она в безопасности. Если она туда выйдет – она погибнет. Она уже погибала… Когда-то…

Она отпрянула. Надо держаться от двери подальше.

Но смутно-знакомые звуки били в дверь. Всё сильнее и сильнее. И дверь задрожала, и Она испугалась, что доски рассыпятся, и закричала от ужаса.

Глава 31

Крик был пронзительный и отчаянный, он бабке напомнил недавнего зайца. Вот только кричала Ольга.

Все вскочили, пытаясь понять, что происходит.

- Укусило? Ольга? Где болит?

- Болит… болит… болит… - Ольга закрыла голову руками и стала раскачиваться из стороны в сторону. С колен посыпались куски рыбы, за ними шмякнулась и плошка в песок.

- Ба, она разговаривает…

- Ольга, где болит?

А нежная мелодия всё звучала, и лебедь продолжал кружиться в танце-полёте.

Первой догадалась Маруся.

- Ба, это душа-птица. Это песня… - от волнения она не могла толком объяснить, но Нюра поняла.

- Ксень, останови музыку.

Но музыка не останавливалась. Тогда девушка схватила свою игрушку и побежала подальше, спряталась за ивами и оттуда стала перепуганно выглядывать.

- Тише, тише, Олечка, - не менее напуганная Маруся пыталась обнять девушку за вздрагивающие плечи.

А Нюра уже тянула из речки воду, стала брызгать в лицо. Митька растерянно топтался на месте. Он совсем не понимал, чем может помочь.

Долго-долго не могла успокоиться Ольга. Уже душа-птица давно отпела и оттанцевала своё, закрыла зелёные лепестки, и Ксеня спрятала её снова за пазуху, подальше от глаз. А Ольга всё ещё плакала.

Наконец усталая головка склонилась на бабкины колени, мокрые ресницы тяжело легли на опухшие веки, Ольга судорожно вздохнула и затихла.

- Заснула? – прошептала Маруся.

- Кажись, да.

Всем тоже уже пора было ложиться, закат догорал. Но Нюра долго боялась пошевелиться. И когда дети натаскали охапки травы, сверху кинули рваную рубаху, бабка осторожно переложила девушку.

- Во беда, - прошептала детям. – Так и не поела ничего… Что это было?

- Ба, ты слышала, она разговаривала.

- Слышала… Кабы это не исполох у неё…

- А что это исполох?

- И-и-и, - махнула бабка рукой. – Ничего хорошего… Болезнь такая…

- И что теперь?

- Не знаю… Спать пора.

Две бессонные ночи подряд дали о себе знать. Глаза просто закрывались, и все кинулись готовить подстилки. Кто ближе к костру, а Маруся поближе к бабке.

Митька уснул кажется даже раньше, чем голова коснулась ароматной травы.

- Ба, а что завтра? – сонно поинтересовалась Маруся.

- Завтра надо бы в деревню сходить. Может, соли да сухариков заработаем.

Но Маруся ответ уже не слышала.

Вскоре и Ксеня тяжело задышала. А бабка долго смотрела, как костёр сердито трещал ветками, как от этого треска золотые искры вырывались из пламени и уносились к звёздам, но по дороге начинали уставать и гаснуть.

Вдруг послышалось невнятное бормотание.

Нюра только что, кажется, задремала, теперь дёрнулась, села. Митька на другой стороне костра тоже сел, стал вертеть взлохмаченной головой, спросонья не понимая, что его разбудило.

- «Сарабанда» господина Генделя способна ввергнуть мою душу в меланхолию.

Ксеня сидела прямо, глаза её были широко открыты, но… взгляд невидящий, страшный. Произнеся непонятные слова, она, словно исполнив, наконец, последнее дело за день, улеглась калачиком на своей подстилке и затихла.

- Что она сказала? – Митька хмуро поглядел на Нюру.

Та молча подняла плечи к ушам.

- По-немецки, кажись…

Глава 32

- Ах ты, паскудина! Опять явилась! Что на этот раз принесла на хвосте? Какую теперь нечаянную радость? Иди, давай, рассказывай, а я пока твои лохмы выдирать буду.

Нюра оторопела, когда поняла, что это к ним направляется баба с такой речью. Подхватив по дороге какую-то жердь, женщина замолчала, но приближение её от этого не стало более приятным.

- Акулина! – закричала другая баба через забор. – Акулина, брось палку. Покалечишь ведь, дура!

Но Акулина не послушалась. Губы её сжались от напряжения в ниточку.

- Девка! Беги, пока цела... – баба за забором кричала уже, кажется, им.

Растерянная Нюра повернулась к Ксене. С ней они пришли в деревню заработать, и вот такая незадача.

Ксеня, похоже, и сама уже догадалась, что ей сейчас попадёт, голову опустила, спину согнула колесом, руки подняла над головой - приготовилась.

Нюра шагнула наперерез бабе с палкой, тронула за локоть.

- Погоди… Ты попутала… должно быть…

Но баба с раздражением дёрнула рукой и намахнулась на Ксеню.

Нюра сделала невероятный прыжок, обгоняя бабу, и перекрыла ей путь.

- Ксеня, беги… Беги назад… к Митьке… - замахала руками и с облегчением увидела, как подхватив повыше свои дранные юбки, Ксеня запылила по дороге в ту сторону, откуда они недавно пришли.

Женщина какое-то время бежала за ней, но возраст и тяжёлая комплекция не дали шансов. Обернулась и с поджатыми губами направилась к Нюре.

- Да ты, никак, ополоумела, бабонька? - Нюра зло прищурила глаза навстречу.

Что такое? Не бывало ещё на её веку, чтобы палками встречали. И на старости своей, может, и пришлось, да, видать, и ещё придётся, хлебнуть немало горечи, но это уже перебор.

И чужая баба дрогнула. Сначала во взгляде исчезла решимость, потом и рука с палкой опустилась. Баба вильнула в сторону и ушла своей дорогой, бормоча что-то недоброе.

Нюра растерянно оглянулась. И куда теперь? Назад, вслед за Ксеней? Или дальше идти? Вот это подзаработали сухариков.

- Бабонька, ты не серчай.

Нюра едва не подпрыгнула от неожиданности. Совсем забыла, что через забор за всей этой картиной наблюдала ещё одна местная жительница.

- Оно, ежели подумать, и Акулину понять можно… - продолжила та и отворила калитку, - зайди ко мне, кваску испей, да расскажи, куда путь держишь.

Нюра завернула в чужую калитку.

- Во, садись сюда в тенёк под яблоню... Анфиска! - крикнула в сторону, - принеси-ка из погреба кваску холодного да краюху хлеба.

Вскоре шустрая белобрысая девка поставила на лавку возле Нюры глиняный кувшин с кружкой, побежала за хлебом.

- Благодарствую, бабонька... Не знаю, как зовут…

- Дуней зовут. Садись на лавку, чего стоишь? Отдохни. Испугалась, небось…

- Дак… испугалась. А как же? Треснет по башке такая во, а потом всю жизнь буду ходить - улыбаться, - не к месту на ум пришла Ольга. Может, её тоже кто саданул? – А меня Нюрой зови… А Ксеня… либо у вас тут уже раньше бывала?

- Бывала… да и не раз.

- Никак натворила чего?

- Да как тебе сказать? Так сразу и не ответишь… А тебе она кто? Раньше, вроде, всегда одна ходила.

- А я тебе обо всём тоже не сразу скажу… Я вот, как и ты, жила, и ни думала, ни гадала, что придётся по дорогам, как нищенке бродить.

Нюра с тоской оглядела чужую хату с соломенной крышей, огород, яблоньку, курочек с петушком. Вздохнула.

- А что же случилось? – на Нюру глянули бледно-голубые глаза, и в них бабка увидела доброту и сочувствие.

- Рассказать ежели по правде, ты не поверишь… Я, вроде как, даже сама из хаты ушла. Не гнала меня невестка… Ну и что, что щами облила? Чего сгоряча не сделаешь? А когда я опомнилась, возвращаться уже не стала.

Нюра вздохнула. Вздохнула и слушательница.

«От хорошей жизни, небось, не ушла бы». Вслух не сказала, подумала.

- А Ксеня по дороге нашлась. Теперь мы вместе. Так, вроде, она девка смирная. С какого перепугу её тут палками встречают?

- Так её у нас тут по-разному встречают. Кто с хлебом-солью, в избу зовёт, а кто прочь гонит. Ты либо про неё ничего не знаешь?

Бабка глянула немного испуганно.

«Сарабанда» господина Генделя способна ввергнуть мою душу в меланхолию».

Вчерашние непонятные слова в памяти не всплыли, не было у бабки места в голове, где бы их хранить, но страх свой вспомнила.

Это всё равно, как если б лошадь заговорила. Не… может, конечно, не совсем лошадь… Но тоже страшно.

- Вижу, что не знаешь, но догадываться начала, - покачала головой Дуня.

- Даже пока не догадываюсь.

- Ну тогда я тебе расскажу, для чего её тут люди к себе в хаты кличут. А ты всё и поймёшь… Что понять нам можно… А так, конечно… во всей этой истории больше непонятного… Да ты бери хлеб, ешь.

- Не-е. За квас благодарствую, а хлеб я ещё не заработала.

Дуня взглянула немного по-другому на свою новую знакомую.

- Ишь ты… Никак на заработки к нам завернула?

- Ну да… Может, найдётся дело…

- Найдётся… Поможешь мне грядки прополоть?

- Помогу.

- Ну так пойдём. И там-то, в огороде, поговорим.

Глава 33

- Как нет?

- Матушка… - Анна задрожала, - кажется, я его не положила на место, вот и…

- Ты не положила на место драгоценное ожерелье? Ты его бросила, как безделушку? Бабушкин подарок?

- Матушка, я его обязательно найду.

- Ищи, - голос Дарьи Васильевны мог показаться спокойным. Но Анна знала, какая ярость скрывается за этим спокойствием. – И тебе же будет лучше, если к вечеру его найдёшь. Я попозже вернусь.

Дарья Васильевна вышла. Анна опустилась в кресло, закрыла лицо ладонями. Лучше бы ей к вечеру провалиться куда-нибудь подальше от всех.

Привычная горячая вина обожгла душу. Теперь она ещё и ожерелье не уберегла. Да что это с ней? Есть ли на свете более глупые люди?

Вспомнился презрительно-холодный взгляд матери, и сердце подсказало новые характеристики для себя – есть ли на свете более мерзкие и гадкие? Как тут не согласиться с мнением матери, которое оно прочитала в её глазах? И Анна согласилась…

Но потом…

Сердце переполнилось горечью. Впиталось ею сполна, едва не замерло, уже навсегда, и отторгло вину, несогласное с ней.

Всё!!! Это уже слишком! И ожерелье – всё же её вещь, она вправе распоряжаться им по собственному разумению. Бабушка, подарив, пожелала, чтобы оно принесло ей счастье. Вот она и попыталась своё счастье найти.

Матушка…

Матушка не такой уж и друг, как твердит с детства.

«Я желаю тебе добра!» - вспомнились её обычные заключения после наставлений и распоряжений.