Умалишённый
Артём Бенцлер
Недалёкое будущее. Две истории. Серые будни, рутина, навязчивая реклама, социальные сети, гаджеты, огромный равнодушный город. Мия работает Продавцом в Универмаге Счастья, иногда ходит в клуб на свидания и всё ждёт чего-то. Тео – Менеджер в Офисе, живущий по маршруту дом – работа – работа – дом. Алкоголь, «Шоу уродов» по TV, книги, четыре стены и бездонное одиночество, от которого никуда не деться. И так день за днём. Всё меняется, когда Мия получает внезапное повышение, а в тишине Офиса раздаётся таинственный телефонный звонок, повлекший за собой череду непредвиденных событий.Содержит нецензурную брань.
ПРОЛОГ
Три часа ночи и злой ветер за окном. Зрачки по-прежнему бездопингово смотрят в экран монитора. Усталость пульсирует тонкой жилкой на моём несуществующем черепно-мозговом рентгеновском снимке. Допущу ли я ошибку?
ЧАСТЬ 1.
В некотором царстве, в некотором государстве… Так когда-то, в прошлом, начинались сказки. Хотелось бы и мне про себя так начать. Но моя жизнь вовсе не сказка, а самая обычная пресная быль. Ну, может быть, не совсем пресная, а с щепоткой соли и с горошком душистого перца. По крайней мере, я стараюсь себя в этом убедить. Однажды, впрочем, как и каждый день, ничем неотличимый от предыдущего, точно такой же, как и миллион его одноликих собратьев до этого, я стоял на остановке и ждал запаздывающий автобус, изредка посматривая на электронное табло, висевшее прямо передо мной, на котором тонкой пунктирной линией пролегал его извилистый путь. Время неуклонно и бесстрастно близилось к позднему вечеру с его ожидаемой малолюдностью на улицах города и со всё большими интервалами между редкими появлениями общественного транспорта на остановках. Я сильно задержался в Офисе, заканчивая текущие дела, которые не мог оставить на завтра. Мне придётся подождать, прежде чем я плюхнусь на продавленный диван у себя дома, открою банку восхитительного светлого лагера, съем что-нибудь жирно-вредное на ночь и включу телек с задорными майонезами, на весь экран лихо отплясывающими канкан, и упоротыми шоколадками, сделанными из молока настоящих коров, дуреющих от радости на нажористых альпийских лугах высоко в горах.
Мимо меня прошёл какой-то мужчина. Белый господин средних лет в светлом костюме с журналом под мышкой. Наверняка, или Hustler, или Forbes – такой видный мужик не будет размениваться по мелочам. Точно нацеленным выстрелом он закинул горящий окурок в урну. Окурок описал траекторию трёхочкового броска, столь любимого высокими парнями из гетто, и упал ровно в центр урны. Не оглядываясь, мужчина быстро удалился вдаль, торопясь поскорее проскочить остаток пути до пункта назначения. Урну начало заволакивать дымом. Я стоял рядом с урной и, не отрывая взгляда, смотрел, как медленно тлеет вонючий пластиковый мусор вперемешку с клочками пёстрых газет и разноцветных обёрток. Струйка дыма из вулкана Этна. В голове нестерпимо засвербило. Зачем он это сделал? Зачем он это сделал?? СУКА. ЗАЧЕМ. ОН. ЭТО. СДЕЛАЛ? Мысли лезли одна на другую, цепляясь и падая. Это ведь должно иметь смысл, не так ли? Ведь всё должно иметь смысл. Может быть, он беспокоился об окружающей среде? Экология – это же наше будущее, и всё в таком духе? Не выкинул окурок на асфальт, донёс до урны, молодец, на том свете тебе зачтётся один хороший поступок. Или, может быть, он культурный мальчик. А культурные мальчики не бросают окурки на землю. Тем более непотушенные. Культурный мальчик донесёт окурок до мусорки. Но зачем тогда он кинул горящий окурок? В чём смысл? И есть ли смысл вообще?
Автобуса всё не было. Мимо проезжали одиночные автомобили, фарами освещавшие дорогу перед собой. Поздним вечером движение в этой части города не такое активное, как днём. Я сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие смесью из кислорода, вони и выхлопных газов – обычное дело для больших городов.
Мужчина и его окурок всё не выходили у меня из головы, да так, что моя бедная голова начала раздуваться и пухнуть, мысли расширялись в сознании и, наконец, словно переваренная каша полезли из горшочка. Ответ очевиден. В тесном пространстве моей черепной коробки, чуть не обрушив свод множеством грохочущих голосов, срезонировала внезапная мысль, простая как лёд в стакане с виски: «ОН НЕ ПОДУМАЛ!». Будто в моих мозгах ни с того ни с сего проревел раскатистый хор из древнегреческих трагедий Эсхила или Софокла. Или заиграло и тут же смолкло низкокачественное видео с Григорианскими монахами на громкости, вывернутой до предела. А, может, я что-то путаю, и вовсе это не так звучит. А этот тип, похоже, всего лишь бездумно следовал нормам и обрывкам общепринятых правил, вбитых когда-то в его легкомысленную голову, но, видимо, не до конца и не полностью, даже не представляя себе в этот момент, что причина всегда есть прелюдия следствия, а следствие всегда рождено из причины. Вот так и всё в жизни: делаем не подумав. Ходим на нелюбимую работу, жрём то, что нам подсовывают, одеваемся в то, что нам рекомендуют, смотрим то, что нам навязывают, голосуем за того, кого за нас уже выбрали. И так всё время. Всю жизнь. От корки до корки. Так всё и есть – это как пить дать, говорю.
***
В помещении, где она работала, негромко играла музыка. Не то что бы что-то определённое играло, так, белиберда всякая, попкорн для ушей, ненавязчивая аранжировка для «купи» и «продай». Почти ненавязчивая. Сотрудники ненавидели эту музыку, но поделать ничего не могли: Руководство не разрешало менять или, не дай бог, выключать проигрыватель, день и ночь радостно возвещавший торжество всеобщего и повсеместного потребления. Это, как-никак, Регламент Фирмы. Нерушимые Стандарты Обслуживания.
Кем-то когда-то проведённые исследования показали, что правильно подобранная музыка способствует комфортному пребыванию потребителя в торговом зале и, как следствие, увеличению покупательской активности. Вас убаюкивают ненавязчивыми мелодиями, чтобы вы как можно дольше находились в магазине, в неге и радости накидывая побольше товара в корзинку. Или наоборот – активными уц-уц-уц принуждают совершать покупки, кружась по торговому залу в бодром ритме танца от полки к полке, от панели к панели, незаметно подталкивая и направляя к кассе, где вас уже ждёт приветливая улыбка наперевес с платёжным терминалом, с готовностью и завидной сноровкой за считанные секунды счавкающим средства с вашей кредитной карты.
Покупать, покупать, покупать! Покупать, – а потом потреблять – а потом испражнять! Уц-уц-уц. Она невольно скривила рот. Общество торговцев и лавочников. Абоненты купли-продажи, которые тонут в собственных испражнениях. Ну вот. Мрачное настроение начало заполнять её голову, покрывая всё внутри чёрной копотью. Она на секунду закрыла глаза. Веки приятно упали тяжёлой сомкнутой мягкостью. Как хорошо просто постоять в темноте, не двигаясь и даже не шевелясь. Уц-уц-уц. Не удивлюсь, если кто-нибудь из коллег после такого трудового дня, возьмёт ствол и перестреляет всех нахрен! Брейвик[1 - Андреас Беринг Брейвик – норвежский националист и протестантский фундаменталист, организатор и исполнитель взрыва в центре Осло и нападения на молодёжный лагерь Норвежской рабочей партии 22 июля 2011 года. В результате терактов погибло 77 человек и 151 получили ранения.] от магазина. Ангел мести розничной торговли.
Ещё секунду она постояла с закрытыми глазами и, глубоко вздохнув, направилась к покупателю, бесцельно бродящему в зале, словно ягнёнок на выпасе. А ведь и правда ягнёнок. Она пристально посмотрела на него. Ходит, беленький такой, наивно-беззащитный, ещё не знает, какая охота на него началась, какой зверь за ним охотится. Извини, дружище, мне надо делать план продаж. Это просто бизнес, ничего личного.
Крадусь вдоль стен, как ниндзя, бесшумно ступая по каменному полу. Стелюсь между брючек и юбочек, просачиваясь тонкой линией. Змеюсь, тихо шурша, как кобра. Ам! И я тебя съем. Ам! И ты даже не почувствуешь. Как миленький поползёшь по пищеводу всё глубже и глубже вниз. Пока я тебя не переработаю и не исторгну через Пять ступеней продаж. Запоминай, детка! Приветствие. Выявление потребностей. Демонстрация товара. Работа с возражениями. И, наконец, Заключение сделки. Общество потребления так нас учит. Общество потребления требует этого от нас. Ты не успеешь поднять глаза и прочитать «МИЯ» на бейджике, как ты уже у меня на крючке. «Добрый день! Я – Мия!». Широкая улыбка, туго натянутая, как парус брига при попутном ветре. Да чтоб ты подавился моей доброжелательностью и приторным лже-вниманием! Общество потребления, будь ты проклято. Общество потребления, АМИНЬ!
***
Создал же Бог меня таким. Гроздьями совести прибил к полу. Сиди, говорит, никуда не двигайся! Жри еду вместе с ними, пей из одного корыта, горлань вместе со всеми прописные истины. Только вот мозги оловянные забыл подарить напоследок. Угораздило же недодать. Сижу теперь, не знаю, куда себя девать от одиночества. Одиночества человека, смотрящего вдаль. Вот кто и что знает об этом? Об одиночестве, когда ты окружен людьми. Об одиночестве в толпе.
Когда ты везде и ты нигде.
Когда от безысходности сжимаешь и разжимаешь кулаки.
Когда стискиваешь зубы, чтобы не заорать.
Когда ждёшь, ждёшь чего-то, но так и не дождёшься.
Когда проваливаешься в сон, поверхностный и полный кошмаров.
Когда ты понимаешь, что ничего не понимаешь.
Когда ты хватаешься за лучик надежды, а надежды и нет. Только холод и безразличие.
Когда смайлики в соцсетях становятся для тебя друзьями.
Когда понимаешь, что шансов нет. Да что там, их вообще не было и не будет.
Когда в голове плещутся эти буквы для никого.
А так у меня всё хорошо. Это про кого-то другого, конечно же. Смайлик. Хм… Это ночь на меня так действует? …или хуже – я всегда такой?
Я отодвинул стакан с пивом и встал. Я уже час как дома. Дождался всё-таки своего автобуса. За окном темным-темно. Фонари на нашей улице давно перебили. Поначалу муниципалитет регулярно менял плафоны и лампочки, их с той же регулярностью разбивали уличные хулиганы, потом фонари снова меняли, их снова били, и так раз за разом, раз за разом. Наконец, все устали и пришли к негласному соглашению: нам больше не меняют лампочки, вандалы их больше не разбивают, и все довольны, и все счастливы, peace во всём мире, и нет проблем. Как и освещения, впрочем. Но это я уже придираюсь к мелочам.
Захотелось есть. Я пошёл на кухню. Открыл холодильник, достал замороженную пиццу с ветчиной и грибами, банку сардин в масле и недоеденную с прошлого раза шоколадку. Сходил за пивом обратно в комнату. Сделал глоток. Ну и гадость же тёплое пиво, мерзкое, как лекарство для горла. Достал новую бутылку из холодильника. Пшик! Ледяная жидкость в пять оборотов заструилась в мой стакан. Надо бы помыть посуду, только и успел подумать я, как произошло нечто странное. Такое случилось со мной в первый раз. В общем и целом странного было немного, а, может, и вовсе ничего странного, и это всё мне привиделось. Как бы то ни было, но я почувствовал, что в комнате меня нет. Ничего не поменялось, вещи оставались на своих местах, на кухне горел свет, в стакане с холодным пивом оседала густая пористая пена, у кого-то из соседей громко шумел телевизор, замороженная пицца потихоньку становилась размороженной, мягко оплывая в своей картонной коробке с фигурной надписью «VIVA L’ITALIA!» по центру.
Я не знаю, как можно объяснить, каково это – когда тебя нет. Просто всё вокруг осталось таким, как было, и продолжало жить своей жизнью, а я будто замер где-то в безвременье, где-то там, где ничего не существует, там, где меня нет. Это длилось не дольше секунды. Или минуты. Или часа. Не знаю, я не успел засечь время. Когда это закончилось, я просто понял, что я уже здесь, и я – это снова я, и я существую. Вот так вот. По спине катились холодные капли, пропитывая футболку солоноватой влагой с душком. Это действительно было или мне показалось? Я схватил стакан с пивом и залпом его осушил. Есть почему-то сразу расхотелось.
***
На улице было по-летнему жарко. Ярко светило солнце. На небе не висело ни облачка. Продавцы мороженого и прохладительных напитков досрочно перевыполняли планы по выручке. Мия шагала по тротуару, обгоняя неспешные парочки. На ней был светлый костюм из лёгкой ткани (100% хлопок из Индии, хорошо пропускает воздух, приятен к телу, экологически чист, размер XS), туфельки на небольшом каблучке (натуральная кожа, эластичная и прочная, дышит и защищает от влаги, длина стопы 23,5 см), в руках клатч модного винного цвета (100% полиуретан, устойчив к износу, долговечен, практичен, 20х14х5 см), в ушах затычки KOSS (закрытого типа с прозрачным звучанием, 100% оригинал). Сама элегантность, стильная, как Мадонна, крутая, как вид сзади у Дженнифер Лопез, она шла, твёрдо отстукивая по тротуару цок-цок-цок и источая за собой шлейф многократно уже реформулированного томфордовского TobaccoVanille. Её дом находился неподалёку, до работы рукой подать, так что в Универмаг она предпочитала добираться пешком. И воздухом подышишь относительно свежим, и придушишь заодно парочку килокалорий.
На улице было так нестерпимо хорошо, что она, невзирая на крутящиеся неподалёку рекламные зонды, на короткое время даже вынула наушники из ушей. Голосили какие-то птички, точь-в-точь как в мобильном приложении «Звуки природы»; кое-где местами на клумбах, затерявшись среди синтетических растений, зеленела настоящая биотрава, воздух пах пьянящей смесью из неизвестных цветов, асфальтовой пыли и, как ей показалось, сладкой ваты, а она шла туда, где никогда не светит солнце и никогда нет свежего воздуха. Какие уж там птички. Круто спикировав и быстро притормозив, у её левого плеча примостился здоровенный рекламный зонд. Мия вздохнула и засунула затычки обратно в уши. В магазине, из-за особенностей конструкции, кондиционер перегоняет по кругу один и тот же воздух, спёртый, надышанный тысячами посетителей. Мия поморщилась. Ей всегда так тяжело дышать на работе, к концу дня болит голова, мутит, перед глазами пляшут остервенелые «зайчики». И не только ей так тяжело. Коллеги тоже жаловались на головную боль и удушье к концу смены.
Незаметно она подошла к месту своей работы. Огромный, сверкающий чистотой и достатком, магазин вырос у неё перед глазами. Само воплощение духа Торговли. Километры одежды, развешанной в определённом порядке, ждут своих будущих хозяев. Стеклянные двери бесшумно разъехались в стороны. Мия спешно убрала наушники из ушей и шагнула внутрь. На неё нахлынула тошнота, но она усилием воли загнала её обратно. По глазам, привыкшим к дневному свету, резануло ярким искусственным освещением.
– Привет! Как дела? – К ней подскочила высокая брюнетка, встречающая гостей на входе, широко улыбаясь. Или скалясь. Тут не разобрать.
Профессионально улыбается, американской улыбкой в 32 голливудских зуба. Как дела? Как дела. Ненавижу этот дурацкий и неряшливый вопрос «Как дела?». Что тут ответить? Реально пересказать все мои дела? А, может, всю жизнь? Этот идиотский вопрос убивает меня своей банальщиной, уродует мои нервные клетки, заставляет моё сердце учащённо биться от возмущения, бессилия и ярости.
Но, вместо почти уже сорвавшегося с языка «Тебе-то какое дело, тупая швабра?», вслух она произнесла: «Привет! У меня всё ОК! Я так рада, что ты сегодня работаешь в смене!». Мия вздрогнула, с удивлением наблюдая, как совсем не те слова, что только что крутились у неё в голове, а другие, вообще другие слова, предательски, не спрашивая разрешения, мягко выплывали из её собственного рта, ненадолго застывая и покачиваясь в неподвижном воздухе магазина, после бесследно растворяясь и оседая на упругих барабанных перепонках, а затем и в сером веществе головного мозга брюнетки. И ещё вдобавок Мия приветливо улыбнулась. Ну, это уж самое днище, детка, поздравляю. Что ж. ОК. Allright. По-максимуму впихнула эту хренову приветливость в улыбку. По самый край. Презирая и ненавидя себя за это и ещё больше, – за трансляцию елейно-корпоративной интонации дружелюбия, принятую у них в коллективе. И не только в коллективе. Это всё – негласные стандарты всего нашего цивилизованного общества. Цивилизованного в кавычках. Такого «цивилизованного», что аж удавиться хочется от всей этой толерантности и повсеместной демонстрации псевдо-радушия. Не хочешь прослыть никчёмной злобной единицей общества – всегда мило улыбайся и доброжелательствуй с ближним своим. Кстати, как и с начальством. Особенно с начальством. Брюнетка, всё также ласково скалясь, кивнула и двинулась в другой конец входной зоны, брызжа радушием во все стороны, с 09.30 до 22.30 убивая наповал входящих посетителей своим оптимизмом.
Дура, подумала Мия. Просто тупая дурочка. Только и умеет, что растягивать губы в белозубую гримасу на входе. И ещё – подлизывать Руководству. Такие Руководству нравятся. Девочка далеко пойдёт. Сейчас в моде все эти «активные», «целеустремлённые», «энергичные», с мотивирующими лозунгами, типа «покинь свою зону комфорта», с умными мыслями умных мёртвых и не очень людей на стенах пользователей в социальных сетях, с тренингами личностного роста, с коучингами по развитию, йогой, правильным питанием, вегетарианством, заботой об экологии напоказ, hand-made, стартапами и тому подобной хренью со смузи, роллами, фотографиями ног и еды в Instagram, с селфи на беговой дорожке, из раздевалки в спортзале на фоне шкафчиков, с luxury жизнью и толпами подписчиков, мечтающих быть такими же. Таких тысячи. Таких миллионы. Однотипная биомасса с самомнением в миллиард долларов.
Ты никто в нашем мире без регулярно обновлящихся статусов, замызганных пообтрёпанных цитат, улыбающихся аватарок, фотоальбомов, переполненных рафинированным счастьем, перепостов с псевдоумных пабликов.
Но если так подумать, то кто я? Может быть, я такая же? Только с противоположным знаком – с уверенностью в «нетаковости». Вместо фотографий ног в Instagram – фотографии теней, вместо смузи – соя с карри, селфи не на беговой дорожке, а с выставки искусств. Но это одно и то же. Только под разным соусом. А блюдо-то одно.
***
Я посмотрел на себя в зеркало в ванной. Мужчина. Тридцать лет. Холост. Брюнет. Глаза голубые. Рост средний. Телосложение среднее. Всё среднее. На правой ключице длинный шрам после операции. После вчерашнего меня до сих пор бил озноб. Я включил душ, наскоро помылся, какое-то время ещё постоял под горячими струями воды, чтобы согреться. Вылез из душевой кабины и снова остановился перед зеркалом. Я здесь. Я существую. Вот он я – смотрю на себя из зеркала. Мужчина со стекающими по телу струйками воды после душа. Или это не я, а кто-то другой смотрит на меня из зеркала? Тогда где же я? Я с силой мотнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Вода разлетелась от меня в разные стороны, как от мокрой собаки. Надо поесть. Со вчерашнего дня я ничего не ел. Вечером только стакан пива и на этом всё.
Размякшая пицца валялась на столе, напоминая своим видом о неудавшемся ужине. Ветчина и грибы увязли в оплывшем куске теста. С шоколадкой ничего не случилось. Я открыл холодильник, пошарился по полупустым полкам, нашёл два яйца, луковицу и пару бутылок пива. Достал сковородку, налил в неё немного масла, поставил на включенную плиту. Мелко нарезал лук, обжарил его в кипящем масле до золотистого цвета, разбил туда пару яиц и посыпал сверху орегано из пакетика. Открыл валявшуюся рядом с пиццей банку с сардинами и ощутил приятный аромат консервированной рыбы, погибшей не своей смертью. Позавтракав, я надел костюм, часы на руку, взял сумку и вышел из дома.
Под палящим солнцем в чёрном костюме медленно шагаю по направлению к автобусной остановке, лавируя между спешащими куда-то людьми. Все куда-то торопятся: большая часть на работу, многие на учёбу, родители тащат несчастных детей в школы, а совсем мелких, громко визжащих, волокут в детские сады или группы развития. На мою неспешную походку прохожие поглядывают исподлобья, злобно, некоторые умудряются будто нечаянно толкнуть в бок острым локтем или задеть плечом. Это непозволительно и просто возмутительно вот так вот, не спеша, идти рано утром в будний день в самый разгар рабочей недели. Кто же знает, что я для этого встаю пораньше, ворую у своего сна лишний час, чтобы вразвалочку пройтись с утра до остановки.
Подъезжает мой автобус. Я сажусь в самом конце, у окна, и достаю толстую книгу. Артур Бьорн «Путешествие внутри себя». Книга попала ко мне случайно: я зашёл в букинистический магазин, чтобы порыться там в безбрежних завалах старых книг, как плотный томик в прямом смысле слова свалился мне на голову с верхней полки, когда я потянулся за «Пуританами» Вальтера Скотта в кожаном переплёте. Я счёл это знаком и ушёл из лавки с неизвестной мне книгой в бумажном шуршащем пакете. Ладно, шучу я. Это было бы слишком банально. На самом деле всё гораздо проще. Банальнее некуда. Продавец впарил мне её в довесок к заказу. Неликвид по очень привлекательной цене. Дешевле рулона туалетной бумаги. Почему бы не взять? 583 страницы размышлений неизвестного автора за 43 условные денежные единицы. Я тогда посчитал, что совершаю удачную сделку. По 0,07 за страницу – это неплохо.
У Артура Бьорна странный роман: ни о чём и обо всём сразу. Я не всегда понимаю, о чём он пишет и что в конце концов хочет донести до читателя. И почему Бьорн, кстати? Сначала я подумал, что это один из древних писателей прошлого, ещё имеющего такую роскошь, как фамилия вместо набора цифр и букв, давно уже принятого повсеместно за основу идентификации личности. Но поиски в Google ничего не дали. Видимо, слишком уж неизвестный автор, либо это просто-напросто псевдоним. «Путешествие…» влечёт меня к себе и я продолжаю упорно карабкаться по громоздким метафорам и затаившимся тут и там архаизмам, неторопливо переселяясь со страницы на страницу. Осталось дочитать половину книги. Я пробегаю глазами первые строчки: «Он ощутил тягучий привкус во рту. Волосы на руках послушно встали в ряд остроскалых частиц. Вены вздулись и вышли наружу лавиной горького холода. Он ощутил странный запах. Запах разложения. Это гнила его нервная система. Тлетворный запах плотной стеной повис в центре комнаты: это гнили его воспоминания о детстве, его успехи и неудачи, миг первой любви и горечь утраты родителей. Клетки головного мозга сцепились друг с другом, боясь этого нового, последнего в их жизни, рокового ощущения неизбежности».
Я задумался. Сколько себя помню, я всегда любил читать. Особенно в транспорте. Или в обеденный перерыв. Или дома, лёжа на диване. Где угодно, лишь бы читать. Даже такие чудные книги, как эта. Они мои единственные союзники, мои молчаливые бумажно-страничные товарищи и родственники. Из книг я почерпнул такие понятия, как честь и достоинство, добро и зло, правда и ложь, услышал и радостно принял истины великих, отложившиеся во вне слоями самовоспитания. Эти сборные инстанции частного и общего помогают пережить омерзительное время поездки до работы или после неё. Да и саму работу помогают пережить. Да что уж говорить – саму жизнь!
Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу автобуса, вздрагивая вместе с ним в унисон на кочках и колдобинах нашего сектора. С внешней стороны дребезжащего стекла перед глазами прыгают грязные мутные пятнышки, прочно осевшие снаружи. Если внимательно присмотреться к окну автобуса, то можно увидеть следы когда-то разыгравшейся здесь грандиозной драмы: всё стекло усыпано трупами капель-самоубийц, разбившихся после падения с многокилометровой высоты. А, может быть, эти капли вовсе и не самоубийцы, а безымянные воины, полегшие здесь на никем не замеченном поле битвы в никому неизвестной войне.
Автобус плавно останавливается. Я выхожу и, медленно перебирая ногами, плетусь в метро. Спускаюсь вместе со всеми во чрево кита. Еду на эскалаторе с человеческими нолями и единицами. Их кучи, их множество множеств, они впереди и позади меня. Славно едем, равномерно, словно детальки на конвейере Генри Форда. Голоса выше и ниже стоящих, злой предупреждающий рёв по громкой связи, скрежет поездов: нет ничего милее гула ранне-утреннего метро. На платформе вливаюсь в бесформенную неоднородную массу и заплываю со всеми в вагон. Кое-как достаю книгу. Ехать десять станций. Пахнет немытыми подмышками с дезодорантом и откровенным потом. Где-то пролетела струйка свежего воздуха из открытой форточки. Но нет, я зря надеялся, ненадолго. Кто-то попятился при тряске вагона и встал мне на ногу. Уходить, похоже, не собирается, – вяло подумал я. Мне всё равно. Я абстрагируюсь. Я в чёрном костюме от HUGO BOSS со стоящим на моём чёрном ботинке человеком, с книгой в руках, двигаюсь вместе со всеми: с вагоном, с поездом, с этой стремительно несущейся жизнью, двигаюсь в одном направлении, от дома к работе, этим бесконечным путём от рождения к смерти.