Леший. Царь ледяной пустоши
– Ну так что, слышите? – осторожно спросил ординарец Семенов.
– Слышу, – процедил Кривонос.
– Чертовщина, товарищ полковник, может, не пойдем?
– Пойдем, – сказал тот.
И вдруг он услышал: «Иди один, Гриша! Один иди! Оставь товарищей за спиной! Не нужны они нам!»
– Кто это? – выставив руку с пистолетом вперед, спросил полковник. – Кто там? Отвечать!
«Сюда иди, Гриша! Тебе одному говорю! Только тебе!»
– А что сейчас слышишь, Мишка? – спросил полковник у адъютанта. – Сейчас что-нибудь слышишь?
– Сейчас ничего, только шорохи какие-то, словно помехи по радио…
– Точно?
– Точно.
– Эй вы, рядовые! Что слышите?
– Шипит кто-то! – ответил один из автоматчиков. – Назойливо так!
– Ага, – подтвердил второй.
«Только с тобой говорю, Гриша! – настоятельно повторил голос. – Иди сюда, вперед, ничего с тобой не сделаю, клянусь!»
Полковник вдохнул поглубже.
– Оставаться тут – я пойду вперед один.
– Как это – один?
– Так это.
– Не пущу, Григорий Григорьевич.
– Это приказ. Позову – бегите на помощь. Ясно?
– Так точно, товарищ полковник, – с сомнением в голосе ответил Семенов. – Вы что-то услышали, да? Особенное?
Но полковник Кривонос не ответил – разрезая светом фонаря тьму, двинулся вперед.
«По прямой иди, Гриша, не сворачивай», – посоветовал голос.
– Хорошо, – вдруг ответил полковник.
– Вы это кому? – уже из-за спины спросил его ординарец.
И вновь Кривонос не ответил – он осторожно шел вперед. Вот левый рукав отошел от центрального коридора, а шагов через десять – правый. Ствол пистолета Стечкина был направлен вперед, в темноту, по которой летал свет фонаря.
– Как вы, Григорий Григорьевич? – уже издалека вопросил Семенов.
– Нормально, – срывающимся голосом ответил полковник. – Ждите приказа!
А сам подумал: такого он еще не переживал в своей жизни. И шпионов ловил, и бандитов, и целились в него, и стреляли, и ранили даже, пару раз было, но тогда если и был страх, то другой. Не такой, как этот! Вот ему и проверка на вшивость. Не может тут быть никого! Коридор сто раз уже проверили работники местного отделения. И вдруг он остановился как вкопанный. А вдруг потайной лаз? Кто-то залез и вылез. Но откуда он знает его, Кривоноса, имя? Его вообще мало кто знал. Или это его собственные страхи говорят с ним? Проклятое подсознание!
«Иди же, иди», – вдруг вновь заговорил вкрадчиво тот же голос. Но теперь уже совсем близко! Рядом! В десяти шагах – буквально!
И он вновь двинулся вперед: «Будь что будет!» Полковник КГБ Григорий Кривонос быстро пролетел светом фонаря по стенам и остановился вновь. Теперь уже почти окаменел! Он четко различил силуэт – длинный высокий мужик в расстегнутом тулупе и шапке стоял в конце каменного коридора с арочным потолком. Черный человек стоял тенью, но можно было различить его мужицкую внешность – длинную бороду, поддевку, шаровары, сапоги с высокими голенищами.
– Деток пришел моих посмотреть? – спросил незнакомец.
«Точно, проник через тайный лаз!» – гудело и стучало в голове у полковника.
– Ты кто такой? – с угрозой спросил Кривонос.
– Ты мне так просто не тыкай, – с насмешкой бросил мужик. – И голос не повышай на меня. Мал еще.
Кривонос вытянул руку с пистолетом Стечкина в направлении незнакомца. Ростом мужик был очень высок – метра в два. Широк в плечах и поджар. Свет фонаря плясал по его лицу, но мужик не морщился, как любой другой поступил бы в темноте, словно и не касался его этот свет, а только таращился на гостя подземелья горящими глазами и склабился.
– Не шути со мной, – процедил Кривонос. – Кто ты?
– Пальнуть хочешь? – снисходительно спросил тот. – Ну пальни.
– И пальну, слышишь? Пальну ведь.
– А потом я пальну. У тебя обычный огонек, дурила, а у меня-то – адский.
– Угрожаешь? Представителю советской власти угрожаешь?!
– Не знаю такой власти, – развел руками мужик в тулупе.
– Кто ты такой, говори! Как тут оказался?!
– Да взял и оказался. Мне это раз плюнуть. Как тебя сюда занесло – другой разговор. Нехорошо это – по могилам-то лазить. Во гробах рыться. Уж коли кто отошел от мирской жизни – сложил косточки во гробе или просто в земле, – оставь его, не тревожь, пусть спит. Так люди сотнями поколений жили, а вы – сразу в могилы лезть. А кто позволил?
– Советское государство.
– Нет для меня такого государства. Я сам себе хозяин. Царь и бог. Ну, может, есть еще один, повыше. Рангом. А так – пониже, если о том, где он проживает, говорить, – рассмеялся бородач. – А слугу моего ты потревожил – зря это.
– Какого еще слугу?
– А того, что в конце левого коридора лежит, за стеной. Там Губин лежит, мой слуга, в склепе он, в саркофаге, ты его не тронь, и своим скажи – пусть отлезут, гады.
– Тот самый Губин?
– Тот самый.
– Так наверху он лежал.
– Не, – покачал головой бородатый мужик. – Наверху – его денщик, так, для вида, тот саркофаг давно дурни разворошили.
И тут Кривонос увидел нечто странное в незнакомце, хотел что-то сказать, но осекся.
– Чего уставился? – спросил мужик в тулупе. – Как баран на новые ворота пялишься на меня. А я знаю, солдатик, чего ты высматриваешь…
– И чего же я пялюсь? Чего высматриваю?
– Ты сходство увидел. Наше с тобой. И не только рост, а ты вон какой каланча, небось метра два, как и я. И лицом мы похожи, но не только. Ты еще злость увидел, ту злость, которой в тебе с избытком. Тьму увидел, что уже давно заполняет твою душу.
– Какую еще тьму?
– Сам знаешь какую. У меня так кроме этой тьмы там, – он положил руку на грудь и скомкал в кулаке рубаху, – ничего и нету. А у тебя еще какой-то лучик пробивается. Но тебе до меня недалеко осталось, Гриша, – рассмеялся он, и колкий мороз побежал при этих словах по спине опытного разведчика. – Шажков десять-двадцать, и войдешь в меня целиком, и останешься там, во тьме, и станет она твоим домом на веки вечные. Слышишь, Гриша? А давай сейчас, а? По своему желанию? Чего тянуть? А я тебе жизнь долгую дам! Золотом осыплю. У меня этого добра сколько хочешь. Сполна награжу!
Гнев и страх заполнили все клеточки полковника Кривоноса. А бояться он не привык. Гневаться – да, и еще как! Но не бояться…
– Еще раз спрашиваю, ты кто такой?
– Я-то? Ветер вольный, – усмехнулся мужик в тулупе, – вот кто я. Ураган!
– А теперь, ураган, иди за мной. Мои люди проводят тебя наверх.
– Не-а, не пойду, – отрицательно покачал головой тот. – И никуда они меня не проводят. Вот я могу кого хошь и куда хошь проводить, а меня – это вряд ли.
– Смотри, ураган, не дразни. Пристрелю. Опыт есть.
– Верю! Ты еще тот стрелок! Только не пальнешь ты в меня, потому что знаешь – не простой я человечек, которого ты можешь к стенке поставить. Именем чего-то там. Могу и ответить – и тебе, и еще таким же остолопам. Только не хочу я тебе причинять вред, солдатик.
– Я полковник.
– Солдатик ты. Так вот, не хочу тебе вредить, потому что мы с тобой делаем одно дело.
– Какое еще дело мы с тобой делаем?
– А такое, важное. Господином всех господ заповеданное.
– Каким еще господином?
– А ты догадайся… Говорю же, мы с тобой и внешне схожи, и нутром, и голосом даже. Неужто не видишь? Не слышишь? Приглядись, солдатик, прислушайся… Ведь ты – это я, только двадцать шагов сделай… Ну?
Тут замелькали лучи фонарей, они разрастались.
– А вон и твои идут, – кивнул мужик за спину Кривоносу. – Архаровцы бестолковые. Сейчас угрожать мне будут. Но это только поначалу. Всегда с ними так.
Полковник тем временем оглянулся – сюда из темноты осторожно продвигались Семенов, опер и два автоматчика.
– Товарищ полковник, вы с кем тут гуторите?! – окликнул его ординарец. – Опля! – увидел он собеседника своего начальника. – Ребята, мы тут не одни! Ешкин кот – мужик…
«Мужик! Мужик!» – залопотали автоматчики.
– Осторожнее, – предупредил всех опер. – Знаем мы таких – лесных братьев.
– Кто он, товарищ полковник? – спросил Семенов. – Как сюда попал?
– А бес его знает, как он сюда попал, – ответил Кривонос.
Присутствие охраны его немного успокоило. Да и бородатый мужик, спокойно стоявший у стены, был не то чтобы агрессивен – говорил только много всякого непонятного. Но сила от него исходила еще какая – темная, грозная, свинцовая!..
– Ну, и чё теперь делать будете? – спросил мужик. – Со мной-то? Или, может, я пойду уже? Тебя, Гриша, я предупредил: хватит могилы рыть, оставь покойников в покое, дай им отдохнуть. Собирайте манатки и езжайте откуда приехали.
– Почему он вас по имени и на «ты»? – спросил адъютант Семенов.
– А ты у него спроси, Миша. Такой вот он, незнакомец из подземелья. Повторяю, сейчас идешь с нами наверх, – сказал Кривонос, но уже без прежней уверенности. Почему-то он уже понял, что не послушается его незнакомец. Просто останется здесь стоять – и все тут. Но что-то предпринять было надо. – Дашь показания.
– Наручники надо было взять, – посетовал Семенов.
– У меня есть, – выходя вперед, сказал опер. – Скуем подлеца?
– Подлецом меня называешь, холоп? – усмехнулся бородатый мужик.
– Я тебе зубы-то повыбиваю! – рявкнул бывалый опер. – Узнаешь, кто здесь холоп. Мне это раз плюнуть.
– Знаю, Жабкин, знаю, что по чужим зубам ты спец, – рассмеялся мужик.
– Откуда знаешь, как меня зовут?
– Капитан, не дразните его, – вдруг попросил полковник. – Не стоит.
– А-а, уже чуешь, Гриша, да? – глядя на Кривоноса, спросил незнакомец. – Что будет сейчас?
Капитан вырвал из кобуры «макаров». Из-за спины полковника вышли и солдаты с автоматами. И все нацелились на незнакомца.
– Как раз у стены и стоит – удобно, – мрачно пошутил опер.
– Вот вы какие шустрые, – рассмеялся мужик с бородой. – Автоматчики, пистолетчики, молодчики! Каждому достанется!
Никто не успел сообразить, что пора готовиться к бою, никто не успел выстрелить в мужика в тулупе и с бородой. Потому что не был тот ничем вооружен, только своими горящими, как пылающие уголья, глазами. А незнакомец в тулупе вдруг сделал угрожающий шаг к ним и, чуть припав на выставленную ногу, стремительно выбросил в их же сторону широченные руки с растопыренными пальцами. И тут случилось невиданное и страшное – ординарец Мишка Степанов, опер и два автоматчика застыли, дрогнули, стали серыми, как высохшая земля, пошли трещинами и буквально посыпались кусками той земли и пыли прямо на глазах у полковника Кривоноса. Даже закричать не успели! Только зажженные фонари их упали тут же на пол.
– Из праха в прах! – рассмеялся бородатый мужик. – Так, кажись, Бог вам, дуракам, заповедовал, а?!
Это было явью! Так и остались четверо служивых песком и пылью лежать на сыром каменном полу подземелья. Ничего от них не осталось! Но полковник Кривонос выстоял – он стрелял из своего громоздкого убойного «стечкина» прямо в грудь и в лицо бородатому мужику в расстегнутом тулупе. Ему так казалось, что он стрелял в него! Но мужик не был уже тем незнакомцем, в образе которого предстал в самом начале. Случилось еще одно чудо – бородатый мужик на глазах превратился в узкий тесный ураган, в вихрь от пола до потолка. Ни одна пуля не взяла его! Зато пыль ударила в лицо Кривоносу, забила рот, застила глаза.
– Долго будешь жить, Гриша! – рванув в его сторону и сбив его с ног, гулко прогудел ураган, в контурах которого все еще читался бородатый незнакомец и его расстегнутый, превратившийся в горбатые крылья летающий тулуп.
У полковника Кривоноса стремительно закружилась голова, страх сковал его, но он приподнялся на локтях и, глядя на безумный ураган перед собой, нашел силы спросить:
– Кто ты?!
– Тот, кто однажды придет за тобой! – донеслось из небольшого узкого смерча, где все еще читались то линии рук и ног, то искаженное злобой бородатое лицо незнакомца. – Зря ты в меня стрелял, зря! И зря не пошел со мной! Еще сочтемся, Гриша!
Ураган влетел в стену и скрылся в ней. Гневный голос все еще носился по коридору, аукался по стенам, когда полковник Кривонос потерял сознание и тьма поглотила его.
Часть первая
Возвращение хозяина
Глава первая
Блаженная Агафья
1
Краевед Афиноген Петрович Суровцев достал из пачки сигарету и под взглядами двух журналистов прошелся по своему загроможденному книжным, картографическим и журнально-газетным барахлом кабинету. Подошел к открытому окну, чиркнул спичкой и закурил, выпустив в теплый летний день четкую струю сизого дыма. Гости терпеливо ждали. Рыжеволосая девушка в джинсовом костюме скромно поморщилась. Дешевое курево – едкий дым.
Гости глаз не сводили с тяжелого профиля здешнего мудреца. Небрежно одетый, уже немолодой, с плохо расчесанной копной седеющих волос, в роговых очках, тем не менее он хранил на себе печать крутой местечковой силы. Такие самобытные экземпляры иногда попадаются на отдаленных от больших городов участках, в самой глубинке. Вот как здесь, в селе городского типа Синий Бор.
– А история-то жуткая, молодые люди, – многозначительно произнес он, глядя из окна второго этажа в цветущий сад. – Ой, страшная история…
– Мы как раз такие и любим, – сказала рыжая журналистка, сидящая на старом продавленном диване бок о бок с ладным взрослым крепышом.
– Нам других и не надо, – подтвердил тот, в джинсах, майке и легкой кожаной куртке. – И слушать бы не стали. Нам только ужасы подавай.
– Ладно, пусть будет по-вашему, – сказал краевед, всем корпусом повернулся к двум гостям и деловито присел на подоконник. – Как-то вышла наша речка Змеевка из берегов и затопила округу. Давно это было, но помню как сейчас. Шли дожди, как будто всемирный потоп надвигался, тогда и Волга поднялась, с ней и Самара, а с Самарой – Бузина, а с Бузиной и наша Змеевка. И размыло старое кладбище на склоне, где уже давным-давно никого не хоронили. Помню, оно было старинной оградой обнесено так крепко, как будто запечатано. И кресты, и ограда сама наполовину в землю ушли, если не глубже. Поглотила земля их, спрятала, схоронила. И не ходил туда никто – некому было. Считалось то кладбище плохим, ну, по старым поверьям; хоронили там в прежние времена душегубцев, да, молодые люди, – кивнул краевед, – и такое бывало, округа-то наша ой лихая всегда была, и самоубийц, у самой оградки, запойных бобылей, кто от самогонки окочурился, и пришлых каких, кто дальше Синего Бора не пошел и здесь помер, и баб с нехорошим прошлым, ну, кто колдовать любил. Ворожей всяких.
– Ясно, – кивнул крепыш. – Такие дела нам понятны. Не впервой слышать.
– Тем более, если вы по этому профилю, – с энтузиазмом подхватил краевед, указав на гостей пальцами с плотно зажатым смердящим окурком.
Едкий дым от дешевой сигареты уже щедро рассыпался обрывками по кабинету.
– По нему самому, – морщась, оживленно кивнула рыжеволосая красотка с пылающим от веснушек лицом. – Нравятся нам такие темы. И читатели ценят этот профиль. Журнал в руки и сразу в самый конец – за тайнами!
– Ох мне эти читатели-ценители, – задумчиво и отчасти с небрежением пробормотал краевед Суровцев. – Этим только острого и подавай, да еще колбасу с водкой и солеными огурцами. Ну так будет им острого, молодые люди, еще как будет. Напомните еще разок, как вас зовут? – Он раздавил окурок в жестяной пепельнице, стоящей тут же на подоконнике. – И откуда вы? – Краевед поморщился: – Голова своим забита – с первого раза никогда имена не запоминаю.
– Андрей Петрович Крымов, – представился крепыш. – Можно просто Андрей.
– Кассандра Лопухина. Мы из журнала «Царев сегодня».
– Да-да, вспоминаю. У нас в библиотеке есть подборка ваших журналов. Толковые, помню, статьи мне попадались. – Сказав это, он с особым интересом взглянул на рыжеволосую гостью. – Ну так вот, подмыло старое кладбище и пошло оно вниз, прямо к реке, с грунтом и сгнившими гробами. А гробы-то сами открываются, разваливаются на глазах. Ну, как это бывает в таких случаях, мальчишки тут как тут, черепа ищут, с костями бегают, швыряются. Им-то что – у них вся жизнь впереди. Смерти нет. Взрослые их гоняют, а они все за свое. Да еще парочка гробокопателей появилась, а вдруг, мол, чего ценного в том или ином гробу сохранилось? Кладбище-то еще с далеких дореволюционных времен существовало, все село только и перешептывалось: а вдруг клад какой есть? Там же могила была знаменитого купца старосты Ануфрия Даниловича Губина. Он салом и дубленой кожей торговал поначалу. Потом целебной водой, и помогала ведь та водичка. Разбогател сукин сын! А потом уже, заматерев, из Персии товары возил: парчу и шелка, золото-брильянты. Женщинами баловался. Целый гарем, опять же, как говорили, содержал в Сараевске. Это наш районный город. Размордел купчина ужасно. Вроде как болен чем-то был. А еще, как говорили, Губин с нечистой силой якшался, якобы она ему и помогала, и много тайн унес с собой в могилу.
– А в каком году это было, простите? – спросил крепыш. – Когда кладбище размыло?
Суровцев достал из пачки еще одну сигарету, сунул ее в рот, вновь чиркнул спичкой и закурил. Теперь уже дым густо расползался по его кабинету, и рыжеволосая девушка, сидевшая на диване, морщилась все активнее.
– В тысяча девятьсот шестьдесят девятом. В застойное время при советской власти. И все бы ничего, но вот один из мальчишек и принес домой подарочек – череп. Детский череп. С два кулака. А на черепе том – рожки. И не то чтобы шишки, а рожки! Родители в ужасе, дедка с бабкой взвыли: адову голову нашли! Чертенка откопали! А потом второй такой появился, черепок в смысле, третий, десятый…
– Ого, – вырвалось у Андрея Крымова.
– Вот именно: ого. Вызвали милицию. Та, если говорить честно, охренела. И вызвала партийные органы. Материалисты, мать их за ногу, ужаснулись и вызвали ученых и попутно другие органы. То бишь КГБ. Вот тогда и появился тут тот самый комитетчик, в черном кожаном плаще, в шляпе, с горящими глазами. Видел я его – жуть! Кладбище огородили, опечатали и закрыли. Привезли целый батальон солдат для охраны. Притащили группу ученых. Отряд комитетчиков за всем следил. Все кладбище перерыли, да так, что грунт сняли на два метра, а то и поболее. У нас-то на Руси глубоко хоронят, не как на Западе. Все кладбище как ножом срезали. Даже ограду забрали. Забили останки в деревянные ящики, а их оказалось штук пятьдесят, обошли весь Синий Бор, со всех взяли подписку о неразглашении, запугали увольнениями с работы и даже тюрьмой и уехали. А просочившуюся в прессу информацию объявили розыгрышем. Еще пару материалов в центральной прессе дали: вот, мол, смехачи какие эти синеборцы, так нас и назвали, кстати. В «Крокодиле» даже пропечатали: синеборцы, мол, искали вход в ад, а нашли купеческий винный погреб, и тот пустой. А потом еще долго за всеми нами следили, несколько лет, так мы тише воды и ниже травы все были. Даже мальчишки, запуганные и родителями, и учителями, держали за зубами языки.
– Да, запугать мальчишек – это надо было постараться, – заметил доброжелательный крепыш. – Такое только у тайной полиции и могло получиться. Милиция бы не потянула.
– Это точно, – с улыбкой кивнул Суровцев и раздавил в пепельнице второй окурок. – А ведь там у них кое-что случилось… В подземелье.
– Кое-что? – нахмурился Андрей Крымов. – В подземелье?
– Ну да. У них там опера пропали и солдатики. Слухи-то все равно просачиваются. На ровном месте. Прямо в воздухе испарились. И якобы встретили они там кого-то, под землей.
– Кого именно?
Суровцев усмехнулся, потом закашлялся дымом.
– Ну, ангелы под землей не водятся, это точно. Вот и думайте кого. Этот страшный комитетчик потом еще два раза приезжал. Последний раз – старый и седой. Я его хорошо запомнил. Все искал что-то.
– Информация что надо, – оценил Андрей Крымов. – Что скажешь, красотка?
Рыжая девушка кивнула:
– Супер.
И только когда от дешевой сигареты пошел совсем уже едкий дым, краевед цепко посмотрел на двух симпатичных гостей из городской прессы.
– А потому вопрос: вы с этой информацией что собираетесь делать, молодые люди?
– Статью напишем, – ответил Крымов. – Большую.
– А то и очерк, – подхватила его спутница.
Краевед нарочито многозначительно кивнул:
– Да, очерк как минимум. Но тема-то на большую научную работу тянет.
– В сущности, если все это правда, то да, – согласился крепыш журналист. – Что скажешь, Касси?
– Однозначно, – поддержала его спутница.
– А еще на документальный фильм, – многозначительно добавил краевед. – На целый сериал.
Гости из журнала переглянулись.
– Вы это к чему, Афиноген Петрович? – спросил любознательный Крымов.
– А я это к тому, что если вы решите развернуть, так сказать, тему, то я хочу выступить научным консультантом.
– Но ведь это просто страшная история? – сказала рыжеволосая журналистка. – Для научных фильмов нужны факты.
– А если эти факты существуют? – прищурил один глаз Суровцев.
– Что вы хотите этим сказать? – спросил Крымов и нетерпеливо поморщился: – Вы как-то все огородами к нам подбираетесь…
– Ну, это вы пришли ко мне, а не я к вам, – заметил краевед.
– Резонно, – согласился Крымов.
– Так возьмете, если дело будет того стоить? Если будут факты? А то ведь я вам только присказку подбросил.
И вновь два журналиста переглянулись, но теперь уже иначе – новая интрига захватила их.
– Возьмем, – переглянувшись в третий раз, хором ответили они.
– Хорошо, – кивнул краевед Суровцев. – А все дело в том, что не все экспонаты эти умники из прошлого собрали и увезли. – Он едко усмехнулся: – Кое-что осталось тут, в Синем Бору.
– Опаньки, – вырвалось у Крымова.
– Вот именно – опаньки, – согласился краевед.
– В земле?
– Не в земле, – покачал головой Суровцев.
Иные нотки разом зазвучали в голосе крепыша журналиста:
– Говорите, будем соавторами.
– Вы на чем приехали?
– На моей тачке.
– Отлично, тогда поехали.
Они покинули скромный краеведческий музей Синего Бора, забрались в старенький «Форд» Крымова и рванули по центральной улице поселка городского типа.
– А вообще, чем славится ваш музей? – спросила рыжеволосая журналистка. – Мы как-то сразу про кладбище. А так и не поинтересовались…
Мимо пролетали сельские домишки за оградами и зелеными садиками, магазин «Продукты» и другой – «Всё для дома. Грабли, косы, садовые ножницы».
– А кладбищами и славится, – ответил краевед.
Он сидел рядом с водителем, девушка оказалась сзади.
– Как это? – спросил Крымов.
– А так это. У нас же территория древних захоронений и вечных раскопок. Тут тысячи лет назад скифы жили, курганы опять же по всей территории края разбросаны. Земля наша родная вся, как коврами, кладбищами укрыта. И ковров этих – сотни. Ото всех эпох. То одни кости из земли вылезут, то другие. За исключением Ледяной пустоши, это к востоку, к татарам и казахам. Бескрайние степи – холодный край. И одни только каменные истуканы, а вернее то, что от них осталось. Жуткие рыла. Нечеловечьи. Тысячи лет им. И осколки алтарей. Были там?
– Проезжал, – кивнул Крымов. – Там еще сайгаков немерено – носятся быстрее ветра.
– Это верно. На них с вертолетов охотятся. А они веером в стороны. Но курганы поинтереснее будут. Черные археологи рыщут, все норовят в них порыться. Одних выгонят, а то и дело административное заведут, другие объявятся. Всем хочется до скифского золотишка добраться. О скифском золоте, конечно, слышали?
– Разумеется, – ответил водитель.
– Это чудо! – подхватила девушка. – Особенно пектораль.
– Да, она хороша! Так вот, порыться в этих курганах – кто еще знает, что можно найти. Закурить в машине можно? – уже вытаскивая из нагрудного кармана пиджака пачку сигарет, спросил Суровцев.
– Нет. – Кассандра очень быстро потянулась к его сиденью. – Простите. У меня на табак аллергия.
Крымов с улыбкой пожал плечами:
– Слово дамы – закон.
– Жаль, – ответил Суровцев. – Я когда о деле говорю, всегда курю. Такая вот привычка. Могли бы в кабинете сказать – я бы повременил.
– Я постеснялась, – ответила девушка.
– А еще лет десять назад студенты из Царева череп мамонта у нас нашли, – сказал краевед.
– Ого, – отреагировал Крымов.
– И ведь сохранился. Как новенький был. Но нам его не отдали – забрали, подлецы. В столицу, наверное.
– А куда мы едем, Афиноген Петрович? – спросила Кассандра.
– Ко мне домой. Улица Колхозников, двадцать восемь.
– А вы нам не расскажете, зачем?
– Нет, – покачал головой краевед. – Вы всё должны увидеть своими глазами.
– Ладно, – заинтригованно ответила журналистка.
Скоро «Форд» Крымова остановился на улице Колхозников у одноэтажного кирпичного дома с очень высокой крышей и окошком на верхнем ярусе. Чердак явно числился тут вторым этажом. Дом стоял за выкрашенной в зеленый цвет оградой и нехитрым ухоженным садиком. Они вышли, Суровцев открыл калитку и все направились по дорожке к дому. По пути, следуя за хозяином, крепыш и рыжая девушка то и дело переглядывались.