Леший. Царь ледяной пустоши

– Попрошу заметить, – сказал Суровцев, указав на деревянный люк справа, – тут погреб. Он будет частью рассказа.

– Понятно, – отреагировал Крымов.

Они поднялись по ступенькам на крыльцо, где стояли два старых деревянных кресла и круглый столик, потом зашли за хозяином в дом. И снаружи, и внутри было видно, что Суровцев бережет свой нехитрый быт. Все было выметено, чисто, очень скромно, по-деревенски тепло.

– А сколько тут комнат? – спросила рыжеволосая Кассандра.

– Три. Гостиная, мой кабинет и спальня. Гостиную мы уже прошли. Ну и кухонька, конечно, с пятачок.

– Тут и печка есть?

– Есть конечно, но кто ею будет пользоваться? Все на электричестве и газе. Цивилизация. Лезем на чердак, – сказал Суровцев. – Там я все чудеса храню. Говорю это вам, потому что доверяю. Чувствую я людей, чего греха таить.

Крутая винтообразная деревянная лестница вела на заветный чердак. По ней два гостя и двинулись за хозяином. И вот они оказались на чердаке, который, скорее, представлял собой второй этаж дома, с диваном, обшарпанным рабочим столом, полками, старым сервантом и много еще чем, в том числе и лубочной картиной на стене.

– Вот и мое гнездышко, – сказал Суровцев. – Мой скворечник, мой бункер, моя отдельная планета на самом краю вселенной.

В окошко, занавешенное салатной задергушкой, падал неяркий зеленоватый спокойный свет. Последнее, что разглядели тут гости, – сундук в дальнем углу. К нему и направился Суровцев.

– Чудеса в сундуке? – в шутку спросил Крымов.

– Почти, – ответил краевед.

Вытащил из кармана ключи и отпер сундук. Гости заглянули внутрь. Ничего там не было, кроме старых книг. И вновь переглянулись гость и гостья: чего ждать от этого странного местного ученого? А тот вытащил из глубины книгу еще советского печатного производства, какую-то дребедень про строительство пионерлагерей, сунул палец за корешок и вытащил оттуда ключик.

– Вот он, – сказал Суровцев, – теперь и вы знаете тайну моего сундука. Но мне скрывать больше нечего – сейчас эта тайна вашей станет, и еще неизвестно, обрадуетесь вы моему подарку или нет. – Он обернулся к ним. – Потому что ваша находка и обузой может стать, и проклятием.

– Утешили, – оптимистично заметил Крымов.

– А старатели, молодые люди, не об утешении грезят, а о бурях. Кому утешение нужно, тот дома сидит да чай с пряниками пьет, задом в табурет врастает. А скажи ему, что за углом его ужас ждет, обделается. – Краевед направился к стене. – А ужас-то всегда за углом ждет, только мы не знаем за каким. – Обернувшись, хозяин дома мрачно рассмеялся.

Как-то очень быстро этот Суровцев превратился совсем в другого персонажа. Об этом одновременно подумали и Крымов, и его очаровательная рыжеволосая спутница с лицом, горевшим от веснушек.

Афиноген Петрович снял неумело написанный пейзаж в раме и уставился перед собой. Не сразу гости разглядели отверстие в стене – несомненно, это была замочная скважина. В нее и вставил ключ загадочный краевед Суровцев и провернул его два раза, а затем потянул на себя дверцу, которую так искусно вмонтировали в стену, что и распознать ее было практически невозможно. Мастер подгонял!

В проеме таился фанерный ящичек, похожий на посылку, его и вытащил хозяин дома и вскоре аккуратно поставил на совсем уже старый обшарпанный стол, за которым работал, когда сбегал от мира.

– А вы смотрите, смотрите, не просто так я прятал свое сокровище столько лет.

– Мы смотрим, – заверила его рыжеволосая девушка.

Ящик и впрямь был когда-то посылочным, на нем еще остались синие чернильные штампы и сургучный отпечаток. Краевед достал из кармана перочинный нож, открыл его и осторожно поддел крышку с двух концов. Она неровно пошла вверх.

– Сейчас, сейчас, – пробормотал он тоном иллюзиониста, который готовится вытянуть за уши из волшебного черного ящика белоснежного кролика.

Он отложил крышку в сторону, и гости заглянули в ящик – кролика там, кажется, не было. Зато хранилось что-то плотно завернутое в старое покрывало. Это что-то, совсем уже осторожно, краевед Суровцев также вытащил из ящика и положил на стол.

– Ну, готовы? – спросил он.

– Готовы, – ответил Крымов, уже догадываясь, что сейчас увидит, и еще не веря в такую удачу.

Он даже переглянулся с рыжеволосой спутницей – кажется, она думала о том же. Потому что веснушчатое лицо ее пылало с удвоенной силой.

Суровцев развернул перед двумя гостями из областного центра покрывало…

Да, это было то самое! Невероятное, чудесное и страшное одновременно.

– Мама рóдная, – пробормотал Крымов.

Перед ними лежал детский череп. Но совсем не обычный! Потому что над хрупкими височными костями четко выступали рожки. Человеческие детки такими точно не родятся. И на череп инопланетянина, у которого могли расти антенны, он тоже никак не походил. Это было другое. Совсем другое. Это была черепушка маленького нелюдя. Сатаненка.

– Андрей, глазам не верю, – прошептала Кассандра. – Чудеса в решете…

– Страшные чудеса, – подтвердил ее спутник.

– А вот и на закуску, – сказал Суровцев, достал из ящика еще что-то, завернутое также в тряпицу, развернул и положил перед молодыми людьми осколки другого детского черепа.

Разложил их – и на том были почти такие же, только чуть кривоватые, рожки.

– И таких черепушек, я вам скажу, на нашем кладбище было десятка два, если не три. Целое захоронение! Кто их туда прикопал? Когда? Почему именно туда? Вопрос на вопросе.

– Да уж, – осторожно взяв черепушку с рожками, пробормотал Крымов. – Находка. Вот бы экспертизу сделать.

– Заберете находку и сделаете, – ответил Суровцев. – Вам и карты в руки. Я был одним из тех мальчишек, как вы уже догадались. Я уже сказал, что столкнулся с тем самым угрюмым полковником, который руководил раскопками и увез все находки.

– Вы не говорили, что он полковник, – заметил Крымов.

– Нет? – переспросил Суровцев.

Андрей взглянул на спутницу. Кассандра тоже отрицательно покачал головой:

– Нет, не говорили.

– Значит, говорю теперь. Его все так называли: «товарищ полковник». До сих помню, как он выстроил нас, сельских мальчишек, и сказал: «За вами теперь следить будут днем и ночью. Из-за каждого дерева, из каждого колодца. Шагу ступить не сможете просто так. И если мне донесут, что кто-то укрыл из вас хоть одну косточку, знаете, что будет?» – «Что будет?» – спросил Коля Блинчиков. Был у нас рыжий баламут. Мой приятель. Рядом со мной стоял. «Всех вас увезут на край земли, в ледники, и вы никогда не увидите своих родителей. Будете колоть лед и мерзнуть всю оставшуюся жизнь – и так от холода и сдохнете. За одного шалопая, – он обвел всех нас пальцем, – ответят все. А родителей ваших сошлют в шахты добывать уголь, и они никогда не увидят белого света. Вымрет ваша деревня. Подчистую. Так что лучше говорите сразу, кто что утаил. Кто сознается прямо сейчас, не сходя с этого места, того я прощу. И родителей прощу». Он проходил тогда мимо нас и остановился напротив меня. И так посмотрел мне в глаза, что у меня ноги подкосились. До сих пор помню, как я похолодел, чуть без сознания не упал. Ох и страшная физиономия была у него. – Краевед покачал головой. – Худой, жилистый, скулы вперед, щеки впали, а глаза глубоко сидели в глазницах. Так и жалил взгляд. А какой высоченный он был! На голову выше всех остальных. Каланча. Я стоял, замерев от ужаса. А ведь я уже тогда все это нашел, – кивнул он на черепки на своем столе, – и спрятал в старый дедушкин валенок, а тот был в погребе, в том самом, во дворе, вы мимо него проходили. Пара наших ребят сознались, что унесли черепки, было дело, вернули, с их родителями полковник долго говорил. Вышли они от него как смерть бледные. Одного из наших пацанов отец потом высек до полусмерти…

– Как вы заиками не остались после такой беседы?

– Зря смеетесь, тот паренек, которого высекли, заикаться потом стал. – Суровцев вытащил пачку сигарет, но вспомнил о просьбе девушки, кивнул самому себе и спрятал курево обратно в карман. – Я с вами не просто так откровенен, молодые люди, – вдруг сообщил краевед. – И не просто так решил вам доверить свою тайну.

Крымов многозначительно кивнул:

– Мы это уже поняли.

– Хорошо. Как я уже сказал, я читал статьи в вашем журнале «Царев сегодня» по интересующей меня тематике. Краеведческие, разумеется. И были они с изюминкой, с ершинкой, с вызовом всем, забористые. – Он покачал головой, лукаво улыбнулся: – И запомнил имя-фамилию под ними: «Кассандра Лопухина».

– Ой, спасибочки. – Девушка даже руку к груди приложила.

– Слава опережает тебя, – подмигнул Крымов спутнице.

Та подняла брови:

– Прямо не шутите, Афиноген Петрович?

– Отчего же мне шутить? Иные не могут заглянуть туда, куда мы с вами можем, – многозначительно добавил он. – Небось крутили некоторые пальцем у виска, когда вас читали?

– Еще как крутили! – подтвердила Кассандра.

– К тому же вы рыжая, – усмехнулся краевед, – тут все сходится.

– И здесь вы правы, Афиноген Петрович. За свою особенность плачу всю жизнь. Расплачиваюсь, точнее.

– Рыжим искони не доверяли. Боялись. Сторонились. Дурачье набитое. Но я продолжаю. Прочитал я с десяток ваших статей и подумал: вот бы кто сумел раскрыть мою тему. Сам вам хотел позвонить, Кассандра, в редакцию и рассказать об этом деле. Очень хотел. Потому что прочитал вас и понял – мой человек. Этот сделает все как надо.

– Сделаем, – кивнула Кассандра. – Как надо. На все сто.

– А вот вашу фамилию, Андрей Петрович, я по журналу не помню. Отчего так? Хотя фамилия звучная: Крымов.

– Я больше расследователь, если честно. Сам не пишу – у меня нюх и опыт.

– Да скажи уже человеку, кто ты, – ткнула его локтем Кассандра. – Он вон как перед нами открылся.

Андрей усмехнулся.

– Я частный детектив, помогаю Кассандре. – Подумал и добавил: – В самых сложных делах.

– Благородно и полезно. Любознательной девушке нужна защита.

– А потому, как следователь, наученный во всех явлениях искать первопричину, и задам вам этот вопрос, Афиноген Петрович: как вы объясняете появление на вашем кладбище этих вот детских черепков с рожками? Вы историк, краевед, и у вас точно должны быть какие-то догадки, версии, предположения. Без этого никак. Уверен, вы голову сломали, всю жизнь прожив с этими тайнами.

– Все верно. – Суровцев подошел к чердачному окну, отвел занавеску, и золотой солнечный луч располосовал пол чердака. – Денек-то какой. Сейчас упакуем ваше приобретение, спустимся на кухню, и за чаем я открою вам одну тайну. Недаром же вы тортик мне привезли. А у меня свежие баранки и варенье будут.

– Баранки – это здорово, – подхватила Кассандра.

Глядя на улицу, Суровцев кивнул:

– У нас отличные баранки пекут…

– А нас еще одно ваше чудо привлекло, – вдруг за его спиной сказал детектив. – Ваше Синеборье просто кладезь для таких, как мы. Старателей! Ваша новоиспеченная пифия, ваша пророчица – Агафья Скороходова. Три пожара предсказала. На первое предсказание никто не отреагировал, второе тоже упустили, а вот третий уже предотвратить сумели.

– Не поверите: вот и она, наша пифия, легка на помине, – кивнул за окно Суровцев и отвел занавеску еще пошире, дав солнцу разгуляться по чердаку. – Жить будет долго.

Крымов и Кассандра поспешно встали и подошли к окну. По середине улицы топала молодая беременная женщина в просторном ситцевом платье до пят, с распущенными русыми волосами; шла, поддерживая живот. Если бы не это пузо, она была бы хоть куда – ладная, стройная, с формами, белокожая, с открытым красивым лицом. Только вид у нее был немного странный – она шла по самой середине улицы походкой зачарованного лунатика, иногда поглядывая вверх словно ослепшими глазами и безмятежно улыбаясь.

– Идет на Медвежью горку Агафьюшка, блаженная наша, – договорил краевед.

– И как это с ней приключилось? – спросил Крымов. – Как она стала блаженной?

– А вот как забеременела, так и стала. И прежде была та еще артистка, – усмехнулся Суровцев. – Куролесила.

– В каком смысле – артистка?

– С выкрутасами бабенка. Да и не бабенка – молодуха еще. Сколько ей лет-то? Двадцать пять, я так думаю. – Беременная Агафья тем временем уходила все дальше по улице направо. – От кого забеременела? Загадка. Впрочем, за ней многие увивались. А как понесла, чудить стала. На имя не откликается, подойдешь к ней, она мимо смотрит. И улыбается только. Я-то сам не подходил – так про нее наши бабы говорят. С ней и здороваться перестали. Что толку? А другие все липнут: вопросы задают, расскажи да расскажи. А она все дальше от мира. И глаза совсем воздушные у девахи стали.

– Как это – воздушные? – поинтересовалась журналистка.

– Не от мира сего. Пройдет через полсела, взойдет на Медвежью горку, есть у нас такая достопримечательность за селом, и смотрит на речушку нашу – Змеевку. На то самое место, где прежде кладбище было. Ну, то самое, о котором я вам рассказывал.

Агафья скрылась, краевед отпустил салатную занавеску, и широкий золотой луч улетучился с дощатого пола.

– А почему смотрит именно туда?

– А вот и спросите у нее. Чего ей надо? Все ждут рождения ее дитяти, всем хочется узнать, на кого оно похоже будет. На Ваньку Семенова, или на Кольку Барбарыкина, или на Пашку Румянцева. Или на пришлого кого, о ком и село ничего не знает.

– Как вы умудрились ее ухажеров запомнить? – удивился Андрей.

– Когда бабки днями напролет языками чешут, поневоле запомнишь, а у меня память – любой компьютер позавидует. Тем более, все трое пацанами у меня в школе географии учились. Бестолковые были. И Агафья тоже училась, а вот она толковой была. Ну так что, упаковываем наш клад и спускаемся вниз?

Скоро они сели пить чай на кухоньке Суровцева. С подарочным тортом, с баранками и вареньем. А за разговором смотрели на ту же самую улицу Колхозников.

– Наше Синеборье испокон веку славилось своими тайнами, – заговорил краевед. – Есть даже книга – «Тайны заволжского Синеборья. Легенды и предания». Заволжского, потому что если от Москвы смотреть, то вся наша сторона – далекое степное Заволжье. И все речки наши из далекой Великой степи текут. А потом уже в Бузину, в Самару и Волгу. Так вот, наш Синий Бор – последняя крепкая лесная полоса. А за нашей Змеевкой все и меняется, там откроется Синеборская лесостепь, за ней пойдут земли калмыков, они, как известно, прямые потомки чингизидовых орд, воинственный народ. У них там степи и степи. На сотни километров во все стороны света. Через те земли еще монголы проходили, когда на Русь шли. А еще там скифские курганы, о которых я говорил. Но гробокопателей местные не любят. Они эти курганы чтут. Но вот и степи закончатся, и откроется тогда она, Ледяная пустошь.

– А почему Ледяная? – откусывая пряник, спросила Кассандра. – Не лед же там круглый год?

– Нет, конечно, – усмехнулся Суровцев. – Там какой-то климатический излом. Летом сушь и жара – окажешься без фляги с водой – сдохнешь. Ничего не растет – одни колючки. Туда даже сайгаки не забегают и птицы там гнезд не вьют. А зимой там – страшные вьюги, с ног сбивают, и лютый холод. Укрыться негде. Почитать историю, ее даже монголы обходили стороной. В Ледяную пустошь добрые большевички семьи несчастных зажиточных крестьян, названных кулаками, свозили, чтобы те попросту подыхали там. Бросали с тем, что те на себе унесли: выживайте, сколько сможете. Те, кто был там, говорят, что по ночам видели призраков – тех, кто сгинул в этой пустоши от голода и холода.

– Жутковато, – передернула плечами рыжая журналистка. – Да, Андрей?

– Ага, даже для нас, бывалых разведчиков. А сами были там, Афиноген Петрович, видели чего?

Суровцев усмехнулся:

– И был, и видел. А может, и померещилось. Воображение разыгралось. Но сейчас не об этом. Есть и в Ледяной пустоши три кургана – и вот тут уже быль переходит в небыль, или в предания и легенды. Тут и начинается сказка. Те три кургана не могилы скифских вождей и великих степных воинов – они принадлежат другому миру.

– Вот даже как? – поднял брови детектив.

– Все так, – кивнул знаток здешнего края. – В книге «Тайны заволжского Синеборья» упомянута древняя легенда. Этих легенд немало, говорю об одной из них. Якобы где-то есть это предание в полном пересказе, но найти его мои коллеги так и не смогли, как ни искали. А суть такова, что в тех курганах спят до срока сотнями лет три брата, три демона – хозяева этих земель от Волги и до Средней Азии. Одним словом, на тысячи километров. Рождены они были самой землей в те времена, когда и людей не было. Брали они себе в жены таких же, как и они сами, уродливых демонесс, но те не могли родить им никого. Бог не мог допустить такого кощунства. Но вот появились люди, и три демона, три брата, стали брать в жены обычных женщин. Дикарок. Поначалу-то. И те стали беременеть от них. Только либо умирали во время родов дети, либо оказывались мертворожденными. И такое кощунство не мог допустить Бог. Потом пришли новые времена, и ангелы заставили трех демонов потесниться и уйти восвояси – в подземное царство. Но по легенде, приходит срок и демоны выбираются на свет божий – охотятся за новыми невестами. А еще они умеют изменять внешность. Могут превратиться в красавцев. Что их выдает, так это смердящий запах жженой плоти. Потому что когда они превращаются в нечто новое, то сгорают и рождаются заново.

– Как интересно, – поставив чашку на блюдце, со знанием дела покачал головой детектив Крымов. – Все та же история об инкубах, только в новой обложке. Синеборской.

– А что вы хотите, господин сыщик? – тоже со знанием дела пожал плечами Суровцев. – Подобные легенды вы найдете у народов всего мира. И не оттого ли, что все переживали одно и то же в свое время и были участниками одних и тех же явлений? Боги, дающие человеку огонь, злые демоны, великаны, маги – одни из главных архетипов всех легенд у всех народов мира.

– Я с вами полностью согласна, – кивнула журналистка. – Даже исключений нет, чтобы сказать: исключение подтверждает правило. У всех одно и то же. А скажите, никто не пытался устроить раскопки этих трех курганов в Ледяной пустоши?

– Пытались, конечно. Еще как пытались. Скифские курганы оберегали калмыки, они верили, что там похоронены их предки, не знали, что до их предков, монголов, тут жили тысячи лет другие народы. Все, кто проходил из Азии через эти места. Скифы, сарматы, а задолго до новой эры – арии. Ну да ладно – калмыки, темная степь, куда деваться. Но вот кто охранял те три кургана, что встали в Ледяной пустоши, тут прямых ответов нет. Но кто-то их оберегал точно и мстил черным кладоискателям. Ведь в том же поверье, в той легенде о трех братьях, сыновьях матери-земли, сказано, что несметные сокровища хранятся в трех курганах. И кто уходил за ними – никто не вернулся. Почти никто. Один спасся, выбрел. Сейчас он в психушке годы свои коротает, все еще жив, насколько мне известно.

Крымов взглянул на спутницу, затем на краеведа.

– И в какой, интересно?

– В областной клинике имени профессора Корсакова, в отделении для помешанных.

– Вот бы с ним поговорить, с этим кладоискателем.

– Не тратьте время впустую – бесполезно.

– Уже пытались?

– Пытались, – кивнул Суровцев.

– Неужели вы? – хитро, но очень серьезно прищурил глаза детектив.

– Ага, угадали. Именно я. Как с котом разговаривать. Ноль эффекта. Качается на стуле и в небо смотрит. И более ничего. Его без паспорта обнаружили, потерянного. Он еще от людей прятался. Выкрикивал: «Сюда не ходить! Прочь! Прочь!» – мрачно рассмеялся Суровцев. – «Я стою на страже, Марагадон!»

– Марагадон, а кто это?

– Понятия не имею. Ни один справочник мне об этом Марагадоне не рассказал.

– И как фамилия несчастного?

– Коломойкин. Никто его не хватился. Уже пятый год пошел.

– Откуда знаете такие подробности?

– Звоню иногда. А вдруг прояснится в голове у бедолаги. Но кой-чего он из того кургана спер. Среди его вещей в сумке нашлась безделушка одна, глиняная. Всякого было мусора, но эта меня заинтересовала. Примитивная, слепленная руками древнего человека. Трехглавый дракон, что-то вроде того. Я показывал специалистам, они подтвердили мои догадки: вещь ровнехонько из палеолита залетела.

– Покажете?

– Конечно. – Суровцев поднялся, отправился в кабинет и скоро вернулся с коробочкой. Открыл ее и поставил на стол между вазочкой с вареньем и тарелкой с пряниками глиняную безделушку, выполненную самым примитивным образом. – Вот сия находка того несчастного.

Это был почти трехглавый дракон, но не совсем. Головы являлись подобием человеческих, но с рогами и кудлатыми волосами. И объединяло их не общее туловище с когтистыми лапами и крыльями, а скорее просто одна глиняная масса, немного расплющенная, словно они вышли из нее, родились из этого куска глины.

– Все три – сыновья Геи, матери-земли, хтонические существа, – пояснил краевед. – Все три – демоны. Уверен, что им поклонялись на той территории, где и была совершена находка. Не веками – тысячелетиями поклонялись. А еще уверен, что там залежи подобных артефактов. Гробницы египетских фараонов, когда их открыли, оказались буквально уставлены всевозможными богами, коих у древних египтян было великое множество.

– Только там они из золотишка были, – добавил Крымов.

– Верно.

– И как же она досталась вам, эта находка?

– Я украл ее, – улыбнулся краевед.

– Украли? – удивленно подняла брови Кассандра.

– Да, мне показали его вещи, и я спер эту безделушку, никто и не заметил. Барахла было много. Кому нужен этот кусок глины?

– Смело, – кивнул детектив. – Но вот вопрос, почему ее показали вам? С какой стати?

– А я назвался местным этнографом, что было очень близко к истине. Сказал, что у нас из музея пропали важные артефакты и что я готов провести экспертизу. Я и правда внештатный сотрудник краеведческого музея районного города Сарайска. Им нужны специалисты на местах – я отвечаю за находки в Синеборье.

– То есть дух авантюризма вас не обошел стороной, – улыбнулся Крымов.

– Выходит, что так, – пожал плечами краевед.

– Я бы поступила точно так же, – допивая чай, смело улыбнулась рыжеволосая Кассандра.

Крымов пригляделся к трем глиняным головам, закаленным в огне тысячи лет назад. У левого монстра на лбу был выведен ромб, вытянутый вертикально, у правого – горизонтально. У среднего на лбу полукруг – условно перевернутый месяц рогами вверх.

– Что означают эти знаки на их головах? – спросил Крымов.

– Для тех, кто их ставил, они означали очень многое.

Слушая его, Андрей Крымов согласно кивал.

– Думаете, эти морды – суть три демона всей той округи, от Волги до Средней Азии?

Суровцев внимательно разглядывал свою давнюю находку:

– Даже не сомневаюсь в этом. Три детища земли, охраняющие этот край и повелевающие им.

– А вы не предполагали, что одного из трех этих демонов как раз и могут звать Марагадон?

– Тысячи раз. Но говорю же, подтверждений нет. Но кого-то Коломойкин, видать, увидел перед тем как спятить, а? Может, это как раз и повлияло? Я бы не удивился. Вспомните Древнюю Грецию: случайные путники, увидевшие горгону Медузу, превращались в камень.

– Вот если бы копнуть под этими курганами, – задумчиво предположил детектив. – А? Набраться смелости…

Суровцев усмехнулся:

– Да, если копнуть, уверен, вопросов стало бы еще больше. Только в психушку вот не хочется. Вы этого беднягу Коломойкина не видели. Я поэтому и позваниваю в дурдом, как он там, а вдруг? Очнулся бы – многое рассказал.

– Фигурку монстра на время не дадите нам? – попросил Крымов. – К черепкам до кучи. Покажем и ее кому следует.

– Разумеется, берите.

Надежно упаковав черепки, они договорились поддерживать связь на каждом этапе расследования.

– Первым делом проведем экспертизу ДНК этих черепков, – уже на крыльце сказал Крымов. – Узнаем, чем они отличаются от костей обычного человека. И от этого будем плясать.

– Согласен, – кивнул Суровцев.

Они попрощались.