Княжна для викинга. Книга 1
Гостомысл простился со всеми, с кем желал. Осталось найти лишь младшую дочку. Ее не оказалось в тереме. Кто-то из слуг доложил, что ее видели на улице вместе с учителем.
Так и было. Князь нашел дочь в увитой плющом беседке, где она сама и еще двое ребят слушали рассказы старого наставника. Уже издали князь различил звонкий голосок Дивы. Она всегда о чем-то расспрашивала, обладала пытливым умом.
- Все не так просто…- отвечал учитель на заданный княжной вопрос. Его седая борода лежала на груди тяжелой волной, а в складках у рта затаилась привычка все взвешивать, прежде чем сказать. - Наш князь стремится к берегам Босфора не за добычей. Мы не грабители и не угнетатели…
- А для чего еще? - пискнул один из слушателей – рыжий мальчуган.
- Если бы речь шла только о добыче, ее можно было б сыскать и в ближних землях. Для этого нет надобности переплывать полное опасностей море, - продолжал наставник, дрогнув усами. В глазах старца читалась усталость от бесчисленных споров и долгих разговоров, но его голос звучал твердо, был ровным, как течение глубокой реки. - Этот набег будет карой императору Михаилу и назиданием для всех прочих, кто задумает предать нас так же, как это сделал он.
- А что он содеял дурного? - вопрос принадлежал любознательной княжне.
- Подлые греки помогли хазарам построить крепость на Дону, где, как известно, наши рубежи, - объяснил учитель, медленно проведя ладонью по длинной седой бороде, которая казалась почти серебряной в косых лучах солнца - Мы отвращали греков от этакого поступка. Князья высылали посольство к Михаилу. Но тот не внял.
- Назар, неужели нам следует страшиться крепости, которая стоит на краю земли? - юную княжну действительно интересовали подробности дела.
- Крепость эта ослабляет наши силы. Недопустимо, чтобы враги возводили укрепления у самых наших границ, - продолжал Назар, чуть наклонив голову. Некоторые вещи приходится объяснять не единожды. - Назвали ее Саркелом, то есть белым городом, неслучайно. Стены ее выложены из тяжелого камня. Они прочны и надежны. Есть там высокие башни и глубокие колодцы. Можно много дней провести в осаде этой твердыни, и она не сдастся…
Гостомысл слышал обсуждение еще издали. Довольная улыбка коснулась его губ. А ведь некоторым - золотовласым красавицам - невдомек, зачем он идет в поход и почему не может его так просто отменить, словно прогулку по лесу. Чтобы понимать подобные вопросы, нужно быть рода княжеского.
Увидев князя, учитель и его слушатели встали на ноги, почтительно поклонившись. Полы грубого льняного плаща наставника шевельнулись, обнажив потертую кожаную оплечь с тиснеными на ней рунами - знаком давнего ученичества. Седые пряди выбились из тугого узла на затылке, но осанка оставалась прямой, будто сама земля держала его ровно, не позволяя склониться ниже должного. Служить князю – это почетно. Но и для князя служение такого мудреца – великая удача. Не каждому дано держать в руках не меч, а саму правду о днях прошедших и грядущих.
- Дива…- Гостомысл подозвал дочь жестом.
Подхватив подолы, юная княжна торопливо вышла из беседки. На ее живом личике сияли большие голубые глаза. Одета она была просто, без пышности. Зато легко и удобно. Длинные русые волосы были прихвачены тонюсеньким венчиком без узоров и бусин. Ее можно было бы перепутать с обычной горожанкой, окажись она сейчас где-нибудь на рынке.
Гостомысл ласково оглядел дочку. Она в свою очередь уже догадывалась, зачем он пришел сюда. И ей было грустно, несмотря на то, что она пыталась казаться беззаботной.
- Ты уже уходишь, батюшка, - Дива вздохнула, прижавшись щекой к отцу.
- Обещай, что ты и сестры будете жить мирно, - Гостомысл погладил дочь по голове. - Дружно между собой…И со Златой…
Услышав это имя, Дива еле скрыла негодование. Ей не нравилась властная мачеха.
- У нас все будет хорошо, батюшка, - заверила Дива твердо. - Мы будем ждать тебя.
Глава 5. Фризия
На горизонте показалась суша. Земли Фризии. Команда возликовала от радости. Лишь один Рёрик отчего-то был беспокоен. Неясное чувство тревоги вдруг возникло в его душе. Еще чуть-чуть и дом. Однако казалось, будто время застыло. И вот уже солнце сменилось луной, а берег все еще далеко, будто заколдованный. Течение несло обратно, ветер отгонял от берегов. Море словно не хотело отпускать мореходов. Злые волны бились о борт, будто желая помешать кораблям причалить.
И все же настал миг, когда кили драккаров вонзились в песчаное дно. Сквозь сонную дымку Рёрик различил очертания знакомых строений, дремлющих на холмах.
В окошках один за другим зажглись любопытные огоньки, задергались занавески. Видимо, жители заприметили корабли еще издали. И сейчас, несмотря на поздний час, многие вышли на берег встречать прибывших. В основном, это были родственники, которые ожидали возвращения своих кормильцев с добычей. Слышались радостные голоса, окрики приветствия и лай собак.
Привыкшим к постоянной качке мореплавателям теперь казалось, что земля ходит ходуном под их ногами. Здороваясь на ходу со знакомыми, уставший Рёрик искал глазами мать и Вольну. Однако его взгляд уткнулся в Любаву. Скрестив руки на груди, она стояла вместе с остальными встречающими и смотрела на него, не отрываясь.
- Где мать? Где Вольна? - спросил у Любавы удивленный Рёрик.
- Княгиня очень слаба. Лекари опасаются за нее, - на одном дыхании выпалила Любава заученную речь. - Она очень ждет тебя…Торопись.
Дружина двинулась в направлении поместья правителя. Кому-то идти было некуда. Кто-то желал проводить воеводу до дома. В любом случае добраться до берега – эта еще полдела. Прежде чем уснуть, нужно убедиться, что здесь не опаснее, чем на корабле. За время отсутствия всегда что-то меняется.
- Свободны! - скомандовал Рёрик уже у ворот.
Большинство дружинников разбрелось. Кто пошел домой, кто в таверну. Однако несколько человек все же остались со своим главарем. Среди них - вечно ворчащий Истома, рыжий Ингвар и одноглазый Лютвич.
Зевающая стража растворила ворота. Рёрик прошел к дому и постучал в дверь. Показалось, что прошла вечность, прежде чем старая няня Гуда загремела засовами. Увидев Рёрика, она всплеснула руками и бросилась к нему. Ее глаза слезились от радости. Она помнила его еще малышом, которого учила ходить и держать ложку. Она все никак не могла привыкнуть к тому, что он давным-давно вырос.
- Нег, родимый, целый и невредимый, - Гуда поспешила обнять Рёрика.
Любава была все еще возле князя. Она с некоторой завистью смотрела на то, как он обнял старую няню, улыбнулся той добро. Он все же способен на чувства! Вот как он рад этой бабке! А ее саму, прекрасную молодую Любаву, удостоил лишь равнодушной улыбки, с которой обычно приветствуют безразличных людей.
- Ты здорова? - единственное, что успел спросить Рёрик.
- Я-то? Да…Что со мной сделается…- бросив странный взгляд на Любаву, няня вдруг отступила. - Пойду…Пойду пока в стряпную… Да…Голодный ведь! - Гуда поспешно скрылась.
За дверьми покоев Умилы послышалась возня. Не дожидаясь, Рёрик распахнул двери и вошел.
Княгиня со страдающим лицом лежала в кровати, укутанная покрывалами. На столе возле нее громоздилось не меньше дюжины склянок, в которых, по всей видимости, находились лекарственные снадобья.
- Слава богам, ты жив…- Умила сделала попытку приподняться, но не смогла, обессиленно опустившись обратно в подушки.
- Что с тобой? - Рёрик обнял мать, помогая ей усесться.
- Да что я…- Умила тяжело вздохнула. - Главное, что ты жив и здоров, мой сокол, - покачала головой Умила, оглядев сына заботливым взглядом. - Отощал-то как…И выглядишь усталым…Дай же обниму тебя…Как я ждала тебя…Ты должен поесть и отдохнуть. Любава позаботится о тебе…- но вдруг улыбка княгини улетучилась. - А это еще что? - Умила в ужасе обнаружила, что плечо Рёрика перевязано. - Ты ранен?!
- Не…- Рёрик махнул рукой, не желая пугать мать.
- Что?! Что случилось?! - Умила подпрыгнула на месте, хотя минуту назад умирала.
- Свалился с мачты, - пошутил Рёрик.
- О боги, тебя же ранили! - вот теперь Умиле сделалось по-настоящему плохо. - Тебя тотчас осмотрит мой лекарь. Слышишь? Тотчас! - постановила Умила.
- Нет уже надобности. Давно это было.
- Любава! - позвала Умила. Девушка тут же появилась в дверях. - Приведешь Негу лекаря. А сейчас ступайте в кухни, - Умила перевела взгляд на сына. - Я хочу, чтобы тебя поскорее накормили.
Выйдя из покоев матери, Рёрик пошел в сторону, противоположную кухням, а точнее туда, где прежде была размещена Вольна. Умила и Любава мельком переглянулись за его спиной.
- Он пошел искать ее, - прошептала Любава, побледнев.
- Было бы странно, если б не пошел, - цыкнула Умила. А потом поторопила Любаву нетерпеливым жестом. - Иди уже, накорми его. И спать уложи. Пусть отдохнет.
- А если он спросит о ней? - Любава нахмурилась.
- Мы же уже сто раз все повторили, - закатила глаза Умила. - Не надо ничего объяснять ему. Скажешь, что она ушла. Ушла и все тут.
- А если кто-то проболтается…- Любава уже еле дышала.
- Обязательно проболтается. Главное, чтоб не сегодня. А потом нас дома не будет...- Умила привыкла водить за нос окружающих. - А лучше всего, пусть узнает где-нибудь в другом месте, подальше отсюда. А там где узнает, там пущай и бесится.
- Я боюсь, - выронила Любава испуганно. - Я одна не справлюсь…Вместе пойдем, умоляю…
- Как ты собралась за него замуж, если боишься его?! От солнца бегать - света не видать, - отругала Умила, поднимаясь с постели. - Ладно, я скоро подойду. Чуть позже…А ты пока иди. Иди же!
****
Обойдя весь дом, Рёрик не нашел Вольны. Не заметил он даже ее вещей. Как будто этой женщины здесь и вовсе никогда не было. Но самое странное, что он вообще никого не встретил на своем пути по обычно шумному дому. Будто все обитатели вымерли. Даже слуги куда-то подевались.
- Где Вольна?! - с порога спросил Рёрик, оказавшись в кухнях, где Любава и Гуда уже накрывали стол.
Женщины обернулись на резкий голос. Рёрик стоял в дверях и теперь уже выглядел рассерженным. Еще бы. Он проделал такой путь, а Вольна его не встречает!
- Так ведь…- начала Гуда, но Любава тут же уколола старушку взглядом. Няня смешалась, схватила какую-то полупустую корзинку и вылетела из кухонь, что-то бормоча.
- Ну? - на сей раз Рёрик обращался к Любаве, которая, едва сдерживая дрожь в руках, накладывала в миску еду, видимо, для него.
- Ушла она, - после некоторых колебаний выдавила из себя девушка. Помедлив, будто ожидая чего-то, она продолжила собирать стол. Теперь уже она делала это чуть уверенней. Умила права, нет причин бояться. Нужно придерживаться первоначального замысла, и все получится.
- Куда ушла? - удивился Рёрик, опершись ладонью на косяк. В этом движении читалась и усталость, и мгновенная собранность: опора под рукой прогоняла ощущение, будто мир качнулся, уходя из-под ног. Голова чуть подалась вперед, а взгляд метнулся по пустому проему, будто надеясь выхватить из полумрака ускользающий подол платья или знакомый силуэт.
- Куда-то…- Любава опустила глаза. Она следовала наставлениям Умилы четко. Отвечать на его вопросы пространно, не вдаваясь в подробности.
Рёрик с полминуты стоял неподвижно, осмысливая услышанное. Он не понял, что имелось в виду. Ушла. Или вышла. Так куда же она все-таки делась посреди ночи?!
- Я бы непременно дождалась…- Любава развеяла сомнения Рёрика тихой репликой.
Он ничего не ответил на услышанное откровение. Чувства Любавы его мало заботили. Зато он уже явственно ощущал, как к нему подступает гнев. Он уже забыл, когда это в последний раз от него кто-то уходил. Тем более Вольна, с которой он всегда оказывался столь терпелив. Уж ей-то не на что было жаловаться! И все же ее тут нет. Как она посмела так поступить?! Предать, бросить, не дождаться!
В этот момент в дверях появилась закутанная в шерстяную шаль Умила. Она ступала нарочито тяжело, то и дело обессиленно охая и прикладывая ладонь к сердцу.
- Мы ждали тебя много раньше…- начала Умила слабым голосом. Лоб ее напрягся паутинкой морщин. И она потерла виски, давая таким образом понять, что ее мучают нестерпимые боли. - Любава, завари мне травы…Те, что у знахарки забрала поутру…
- Где Вольна? - обратился Рёрик к матери.
Умила деланно вздохнула. Водворилась тишина. Лишь Любава, украдкой поглядывая на обоих, спешила приготовить отвар, громыхая котелком. Она была готова исполнять любые приказания Умилы, лишь бы только это помогло ей сделаться женой любимого Рёрика.
- Ушла, - развела руки в стороны Умила.
- Куда ушла, я спрашиваю?! - нетерпеливо рявкнул Рёрик.
- Не знаю. Ушла и все…Надерзив мне напоследок…- Умила оставалась возмутительно спокойна, словно речь шла о пустяках. Теперь она уже не выглядела умирающей, каковой была в своих покоях. Она с интересом потянулась к блюду с орехами и начала щелкать их один за другим. - Хлопнула дверью и ушла.
- Когда? - заорал взбешенный Рёрик. - Кто ей позволил?!
- Разве ей нужно чье-то позволение? Ты же знаешь: нрав у бабы этой строптивый. И скверный, - Умила выделила последнее слово особенно. - Видно, прискучило ей ждать тебя…Ты обещал, что вернешься летом, а теперь уж осень. Я не хотела тебя огорчать…Но это из-за нее мне сделалось дурно...Как она кричала…Как ругалась…Какие слова говорила…У меня язык не повернется повторить тебе это…Из уст женщины такое сквернословие непозволительно, - княгиня сказала отчасти правду. В то злополучное весеннее утро брань в княжеском доме действительно звучала. Вольна ссорилась с Умилой и Любавой, и, кажется, даже сумела переорать их обеих. Разозленная до крайности красавица в итоге, действительно, покинула дом. Но далеко не ушла. Почти сразу ее подкараулили горожане, науськанные по приказу Умилы. Останься Вольна в своих покоях, стерпи она обиды, в реке бы не оказалась. По крайней мере, в тот день. - В мои годы следует избегать волнений, сын…Если бы я не дожила до рассвета, это было бы на ее совести. Если конечно, она у нее есть.
- Поймаю. И прибью ее, - сейчас уже Рёрик был в ярости. От его чувств не осталось и следа. И если еще утром он мечтал заключить любимую в страстные объятия, то теперь и правда был готов убить ее. Положа руку на сердце, он и сам все знал про свою Вольну. Она упряма и капризна. На любое замечание у нее всегда один довод: «Мне детей носить, а тебе - прихоти». В ней нет покорности, уступчивости и женской мягкости. И все это он простил бы ей, если б только она ждала его.
- Ты не должен теряться из-за худородной девки, - наставительно заметила Умила, когда Рёрик со злости смахнул какой-то кувшин со стола. - Тем паче когда здесь твои люди…Смотрят и видят, - понизив голос, напомнила мать сыну. - Ты же не юнец. Все. Забудь ее. Выброси из головы. Есть более достойные особы…- Умила красноречиво обозрела Любаву. Последняя, поймав взгляд своей благодетельницы, тут же поставила миску с едой перед Рёриком, который в тот момент гневно смотрел в одну точку. Все это время Любава предусмотрительно помалкивала, слушая россказни Умилы, из которых следовало, что Вольна ушла из дома чуть ли не вчера. Это, безусловно, обман. Но ведь ради блага. Не говорить же разгневанному воителю, что они извели его любимую почти сразу, как он отбыл. Вольна теперь выглядит в крайне неприглядном свете. Зато ее отсутствие ему легче пережить. Ведь пуще всего мужчины ценят верность. А она, Любава, будет ему верна.
- Поешь, - предложила Умила заботливо. - И спать ложись. Утро мудренее вечера.
Рёрик машинально взял в руки плоскую ложку, хотя есть уже не хотел. Тут же к нему подскочила Любава и что-то суетливо налила в его кубок. Что-то хмельное и ароматное. Длинные юбки дочери Дражко коснулись ноги Рёрика. Он бросил мимолетный взгляд на девушку. Она, видно, истолковала этот нечаянный взор так, как ей нравилось, и потому улыбнулась смущенно, опустив очи.
- Позови моих людей. Пусть поедят и отдохнут, - уже не глядя на Любаву, повелел Рёрик мрачно.
Расстроенная Любава вышла на двор, где дожидалось отбоя несколько человек. Среди них она узнала Лютвича. Он разговаривал с каким-то парнем. Их голоса глушил ветер. Но, судя по лицу поклонника дочери Дражко, беседа была любопытна.
Когда Лютвич вновь увидел предмет своего влечения, то ощерился какой-то непонятной нервной ухмылкой. Саму Любаву передернуло от подобных знаков симпатии.
- Рёрик зовет всех вас потрапезовать, - не удостоив Лютвича даже взглядом, обратилась Любава к остальным мужчинам. - Поешьте и отдохните, место всем найдется, - по-хозяйски пригласила она Истому и Ингвара в дом.
- Чего не здороваешься? - сразу прицепился Лютвич к своей ненаглядной. Так получилось, что она шла последней, а он - за ней. Вместе они чуть замешкались. Он проворно перегородил ей дорогу, как часто делал и прежде. Любава попыталась обойти его сначала слева, потом справа, но он не пропускал ее.
- Я спешу, - недовольно процедила Любава, поправляя платок, из которого выбилась светлая прядка ее курчавых волос. Дочь Дражко была необыкновенно миловидна.
- А, ну да…Теперь ведь у тебя много забот, - осклабился Лютвич во весь рот. - Готовишься к свадьбе, небось…- заявление Лютвича заставило Любаву выпучить глаза. Девушка неприятно удивилась. Неужели он уже прознал о кончине Вольны?! Как быстро! Дурные вести не лежат на месте! - Ага, я верно подумал, - продолжал Лютвич, посмеиваясь. - Чаешь его женой и управительницей города сделаться...
- Не твое дело, - Любава чуть покраснела. Теперь, когда горделивая соперница была устранена, у дочери Дражко действительно имелись такие намерения.
- Да не женится он на тебе никогда! - Лютвич ухватил Любаву за локоть. - А я могу. Я!
- Отпусти! - Любава попыталась выдернуть свой локоть из рук неприятного поклонника. Но последний так стосковался, что не хотел столь быстро ее отпускать. Хотя в подобные моменты, когда она грезила о Рёрике, он ненавидел ее чуть сильнее, чем любил. - Буде не отпустишь, я все Негу расскажу, - погрозила по обыкновению Любава. И тут же оказалась свободна от посягательств.
Когда она вернулась в кухни, там было шумно. Будто не четыре человека за столом, а целая дюжина воинов пирует. Пахло горячей едой. Среди мужских голосов выделялся моложавый голос Умилы. По этому голосу было никак невозможно определить, сколько его хозяйке лет, если не видеть ее лица.
Любава прошла к очагу и деловито поворошила угли кочергой, хотя такого не требовалось. Затем принялась расставлять на полке какие-то миски, бестолково засовывая одну в другую, а затем меняя местами их расположение. Ей хотелось казаться домовитой и трудолюбивой. Правда, в сущности, она ничего особенно не умела. Все, за что брались ее белоснежные руки, оканчивалось недоразумением. Но в том не было ее вины. Так уж ее воспитали в этом благородном доме. Она умела вышивать, но не умела шить. Могла сложить красивый букет, но не вырастила бы и травинки. По большому счету, не имелось необходимости ей обладать какими-то хозяйственными навыками, если она полагала в скором времени сделаться женой правителя.
- Где Харальд? - спросил Рёрик Умилу. Его лицо все еще выражало досаду.
- Почему не спрашиваешь, где Синеус? - Умила недовольно сплющила губы, отчего они чуть посинели. Рёрик слишком любит старшего брата, чьей матерью была первая жена Годслава. В то же время родной брат, Синеус, будто бы не так близок ему. По крайней мере, большую часть жизни Рёрик провел именно с Харальдом.
- Ну и где Синеус? - Рёрик отодвинул от себя еду. Есть ему все еще не хотелось. Хотя из миски на него смотрело разогретое жаркое, присыпанное тертыми ароматными кореньями и свежими травами. В темной наваристой жиже плавали большие куски мяса и радуга овощей. Но ничто уже не вызвало аппетита у огорченного Рёрика.
- Дело ясное, - вдруг встрял Лютвич в чужую беседу. - Не выйдут они, на глаза твои не кажутся...Не уберегли Вольны.
После этих слов в кухнях установилось молчание, хотя до этого каждый что-то говорил. Умила невозмутимо отвернулась к окну. А Любава выронила из рук нож, который со звоном ударился об пол, нарушив тишину. Рукоятка отломилась. Любава смятенно оглядела княгиню-мать. Сломанный нож – дурной знак, сулящий беды.
- Что ты сейчас сказал? - Рёрик нахмурился, озадаченно оглядев Лютвича.
- Ничего нового…- пожал плечами Лютвич, неторопливо помешивая горячую похлебку в плошке. Он был из тех людей, которые умели ждать. Ждать, когда остынет кушанье, не запихивая его в рот. Ждать подходящего момента в разговоре. Ждать свою Любаву. - Вольну жалко. Пригожая была. А теперь в пучине краса ее. Никому не любоваться ею.
Рёрику почудилось, что он ослышался. На него нашел ступор. Не веря своим ушам, он вопросительно оглядел мать. Но Умила все еще сидела, обратившись к растворенным ставням и будто не слыша разговора. Рёрик в растерянности перевел взор на Любаву, которая смотрела на него, в отличие от своей благодетельницы.
- Любава…- позвала Умила слабым голосом. - Худо мне…Воды подай-ка…
Узрев путь к спасению, Любава с готовностью метнулась к бочке. Зачерпнув ковшом ледяную воду, укусившую кожу, дочь Дражко дернулась в сторону Умилы. Но тут же врезалась в Рёрика, который был уже возле нее.
- Где она? - прорычал Рёрик.
- Я не знаю, не ведаю…- дрогнув под гнетущим взглядом Рёрика, Любава оступилась, выплеснув воду из ковша.
- Что с ней?! - заорал Рёрик, нависнув над Любавой. - Да говори же!
- Она ушла…Сама ушла…Весной еще…- затрепетала Любава. - Я не знаю, что с ней стало дальше…Мы тут ни при чем…
- Проклятая врунья…Опять лжешь мне?! - взревел Рёрик, словно раненный зимой зверь. Не получив внятного ответа, он рассвирепел еще сильнее и замахнулся, желая получить признание любым способом и поскорее. Воспитанный в суровые годины, он полагал этот метод самым действенным. - Рассказывай!
- В реке твоя Вольна…- выпалила Любава, залившаяся слезами после собственных слов.
В кухнях вновь водворилась тишина, прерываемая лишь частыми всхлипываниями Любавы да треском сухих поленьев в очаге. Все смотри на застывшего Рёрика. А он будто не постигал смысла услышанного. Он стоял как вкопанный, не сводя глаз с краснеющего лица Любавы.
- Народ думал, что Вольна ведьма…- вкрадчиво продолжал Лютвич, все еще сидя за столом. - Это кто ж только такой подлый слух пустил…Верно, завистницы…Врагини…
- Мы тут ни при чем…- лепетала сквозь плач Любава, отступая к стене. Она вмиг забыла все наставления Умилы о том, что полагается говорить и как нужно себя вести. - Ни при чем…Это все народ…Люди…
- Любава…Воды…- строго напомнила Умила, желая поскорее заткнуть свою подопечную, которая оказалась не слишком стойкой.
Однако Любава не могла теперь не то что воды принести, но и слова вымолвить. Рёрик смотрел на нее с такой злобой, что она боялась даже шелохнуться. Ведь еще совсем недавно она пыталась выставить погибшую Вольну предательницей, которая не умела любимого дождаться.
Вопреки тому, что сказанное Лютвичем прозвучало четко и никто этого не опроверг, Рёрик в услышанное не поверил. Он пока не был готов допустить подобного.
- Брат, ты вернулся…- внезапное появление Харальда заставило всех обернуться. В дверях стоял мужчина среднего возраста, с лицом, в котором годы не оставили ожесточения, а лишь придали спокойной твердости.
До этого момента Рёрик не вполне осознавал новость о Вольне. Ему все казалось, что сейчас он выйдет из дому и легко отыщет ее. Ну или нелегко, но отыщет. Но теперь, увидев Харальда и его грустный взгляд, полный искреннего сочувствия, вдруг осмыслил произошедшее в полной мере. Вольна всего лишь человек. К тому же слабая женщина. Она смертна.
- Харальд? - лишь старшему брату Рёрик верил безоговорочно. Даже если весь город, сотня людей в один голос станут утверждать что-либо, он оставит это под сомнением, пока Харальд не подтвердит.
Вместо ответа сын принцессы Ингрид, в чьих чертах угадывалась северная порода - прямая стать, светлые глаза, будто выцветшие от долгих морских ветров, - отвел взор в сторону. Этот жест был красноречивее любых слов.
- Как же…- Рёрик пошатнулся. Нет, это не он потерял равновесие. Это мир содрогнулся.
- Утонула, - удостоверил Харальд, понимая, о чем его взглядом спрашивает брат.
Тут же Любава заревела в голос, прижимая ладони к промокшим щекам. Умила сердито оглядела девушку, но та тряслась в рыданиях и не смотрела на мать Рёрика.
- Чего воешь?! - заорал на Любаву невменяемый от горя Рёрик. Горечь утраты вырвалась наружу не слезами, а гневом. - Ты что мне говорила, змея?! Ушла она?! Не дождалась?! Так весной же еще?! - Рёрик бросился к Любаве, которая отчаянно рыдала, вжавшись в стену.
- Харальд! - взвизгнула Умила, предчувствуя близящуюся расправу над своей воспитанницей.
- Нег, остановись! - Харальд рванулся к брату и мягко, но твердо ухватил того за плечо. В этом жесте не было ни резкости, ни угрозы. Лишь надежная хватка, которой Рёрик столько раз доверял свою спину в бою