Княжна для викинга. Книга 1

Глава 7. Тайный отпрыск

Май выдался жарким. Казалось, лето будет душным и знойным. Но ожидания не оправдались, как случается нередко. Вторая декада июня тянулась к завершению, а вместе с ней пошло на убыль и тепло. Даже для благодатного побережья Босфора было непривычно зябко – холодные ветра ревели в воздухе, словно голодные злые духи. На волнах крошечной бухты, будто младенцы в люльках, покачивались боевые ладьи русов. Небольшие по сравнению с высокими греческими триерами, эти кораблики, однако, были вместительны и проворны. К выдолбленному из дерева корпусу прикреплялись доски, таким образом, борта увеличивались вместе с грузоподъемностью суден. На них могли уместиться около трех дюжин человек, а также снаряжение и добыча. И вот теперь гавань пестрила множеством разноцветных парусов.

- Мы пришли к чужим берегам не за поживой! - голос Гостомысла гремел на взгорье, словно тяжелый колокол. У подножия холма собралось войско, внимающее своим предводителям, коих было несколько. Последним держал слово хозяин Новгорода и глава похода. - И хотя все знают, что в Царьграде несметно сокровищ и злата…Но мы захватим их не из алчности. А дабы наказать предателя, сперва назвавшего себя нашим другом, а потом вонзившего нож в нашу спину! Справедливость должна восторжествовать! - Гостомысл поднял ладони вверх. Одобрительный гул голосов разбежался по войску, точно раскаты грома перед бурей. - К сумеркам этого дня мы встретимся с нашим ворогом: подлым, сильным и коварным. Заставим сей град убояться наших разящих клинков более гнева самих богов! - длань Гостомысла указала на юго-запад, где в нескольких часах хода раскинулся Константинополь. - Пущай надменный император и все его заевшиеся подданные молят нас о пощаде. И проклинают тот день, когда свершили измену, в тайне поддержав нашего супостата! Греки помогли хазарам построить на Дону неприступную белую крепость – Саркел…- напомнил Гостомысл суть обид. - Твердыня эта теперь давит нас с юга. Настанет день, мы обратим и эту вражескую постройку в пыль. Ее засыплет пеплом и поглотит водой. А сегодня же пусть падет столько греков, сколько камней в окаянной цитадели, построенной их предательской десницей! - после слов Гостомысла толпа загудела в возбуждении. - Но не только за эти неуместные сооружения мы накажем врага. Испуская последний вздох, грек вспомнит лица тех наших соотечественников, что были им тут несправедливо осуждены и насильно обращены в рабство, принуждены гнуть спину на этой чужой земле! За наших братьев мы рассчитаемся сурово. Мы научим греков так, что даже одного руса они впредь поостерегутся обидеть, зная, что за ним придет целое войско! Сегодня мы явим противнику наше единство, которого он так опасается! Ослабленная ладонь станет кулаком и достигнет цели!

Раздался радостный рокот. Воинам понравилась речь Гостомысла, и они выражали это всем своим видом, вопя и потрясая оружием. Впрочем, были и такие, кто ставил под сомнение услышанное.

- И когда была построена эта белая крепость, про которую говорит Гостомысл? - вполголоса спрашивал один из воинов своего соседа, пока толпа бесновалась, размахивая копьями и мечами.

- Да тебе-то что?! Когда построена – тогда построена! - ответствовал сосед любознательного воина, утирая рукавом нос. - Главное, что они помогали нашему супостату! Это все равно как если б твой сосед прикормил волка-людоеда возле твоего дома! Какая разница, когда он там ему кости сносил, если волк в итоге у ворот и рвет твоих детей!

- Но ведь будет наказан не сам император, а жители…В чем тут справедливость? - вновь усомнился первый воин.

- В данном случае это одно и то же, - второй воин сжал копье в руке. Ему уже не терпелось прыгнуть в ладью и устремиться к Царьграду, даже не подозревающему, какая буря надвигается на него. - До самого императора нам не добраться…А ответить за козни кто-то должен! Пущай за глупость и подлость пастуха платит стадо!

- А что еще за пленные, которых поработили? - первый воин тоже стал потихоньку готовиться к бою. Поправил краги на руках и принялся утягивать ремни, на которых держались нехитрые доспехи.

- Да Велес их знает…Какие-то наши братья, которые вкалывали у греков, кажется…- второй воин не мучил себя изучением подробностей. - А потом из свободных людей превратились в бесправных рабов. За незначительные долги их поработили вроде…

- Возмутительно…

- Тебе о том и говорят! - рявкнул второй воин, не желающий влезать в дебри. Его простой натуре все было ясно, ее не терзали сомнения.

- И кто эти братья? Наши они? Из Новгорода? - в груди у первого воина все сжималось при мысли о соотечественниках, рожденных в одном с ним городе.

- Да тебе-то что?! Наши! Из Новгорода, - уверенно заявил второй воин. Но потом все же передумал. - Или не из Новгорода! Может, из Полоцка! Или Киева. Да хоть из Смоленска и Ростова! Мне откуда ведать о них?! Может, из Ладоги они вообще! Мало ли городов славянских?! Какая нам разница?! Я лично этих бедолаг не знаю. И иду к Царьграду не из-за них!

- А из-за чего же?..- поинтересовался первый воин, которого звал благородный долг и только он. Желание спасти порабощенных братьев.

- Ты слушал, что говорили князья вначале?! Все богатства врага нам достанутся! - второй воитель несильно вникал в высокие речи вождей. Его интересовали более приземленные вещи.

- А им самим, сиречь князьям, тогда что останется? - вконец запутался первый воин.

- Да тебе-то какое дело?! Главное, следи, чтоб самому мимо поживы не пройти!

- Крепость – понятно, соотечественники в неволе – тоже ясно. За все это мы подойдем к смерти. А чего ради тогда здесь вон те делают? - первый воин указал в сторону обособленной группы бойцов, разодетых в доспехи, выделанные из лучшего материала. Было видно, что это опытные воины, а не просто любители схваток, наспех облачившиеся в сомнительный боевой костюм собственного производства.

- Это наемники с Варяжского моря пригребли! Растолковывали же нам! Вроде они в этом бою нам аки братья! Хотя на самом деле это не так. Они тут не за обиды, нам нанесенные, мстить пришли. Заплатили им, вот они и здесь! За ними, кстати, в оба гляди: на нашу добычу положат глаз, зуб даю!

- Морды у них какие у всех зверские…Искромсанные да покарябанные, - подметил первый воин, поглядывая на дружину варягов.

- Это потому, что они больше ничего не умеют, только мечом машут. А в таком деле морда первой страдает. Это тебе не за плугом ходить, сам осознай!

- Они хоть речь князя понимают или просто для вида слушают? – поинтересовался первый воин.

- Да тебе-то какое дело?! Какие-то понимают, какие-то нет! Но слушают, не орут, и уже хорошо, значит!

- Надежа, ты обяжись…Если меня убьют сегодня, прочти молитвы над моим телом, дабы боги проводили меня в Ирий…- первый воин был готов к любой участи.

- Да не до тебя с твоими молитвами там будет! - гаркнул Надежа. - И не о том мыслишь вообще! Надо думать о победе! А главное, когда высадимся на чужой брег – не зевай, как сейчас!

- Ладно…- сдался первый воин, надвинув на голову шлем.

Войску было приказано погрузиться в ладьи. Впереди ждал самый короткий, но самый важный отрезок пути.

****

- Великолепный Царьград…Колыбель благоденствия…- жуя упругий сыр, разглагольствовал Бойко, уперев стопу в лавку, где сидел один из гребцов. На маленьком судне не имелось места для прогулок. Все жались друг к другу, несмотря на простор за бортом. А в туманной дали белел Царьград. От флота русов его отделяли всего несколько часов хода и сотни молитв жителей, уже заметивших приближающегося неприятеля. Сигнальные огни полыхали на стенах, предупреждая об угрозе, но были не в силах остановить ее.

Слушая мысли Бойко и глядя на шумные отряды в ладьях, Гостомысл довольно покачал головой. Ведь собрались не только свои, северные и южные славяне, но и братья с далеких западных земель - висляне, гопляне и другие…Если даже народы, живущие в столь разных краях, сумели соединиться и сойтись под одним знаменем, значит, и правда можно стать силой, пред которой дрогнет само Греческое Царство, владеющее миром.

- Не впервые мы видим эти высокие стены…- продолжал Бойко рассуждать. - Столь же неприступные, сколь и прекрасная юная дева…

- Эти стены куда более неприступны, чем та дева, которую ты теперь вообразил…- подошедший Гостомысл похлопал по плечу старого соратника.

- Тебе легко говорить…Для князя не существует неприступных дев, - хихикнул Бойко, отхлебнув водицы из ковша.

- Это верно, это верно, - усмехнулся Гостомысл, голова которого в действительности была занята иным, нежели девами. Потому его ответ прозвучал рассеянно. - А впрочем…Даже в моей судьбине была неприступная дева…

- Не утешай, не надо, - шутливо усомнился Бойко. - Этаким вракам инда я не поверю…

- Но это правда…- облокотившись на борт корабля, Гостомысл устремил задумчивый взгляд в синие волны. - Я тогда еще не был князем. И борода моя начала пробиваться лишь…

- А, ну так бы сразу и сказал, теперь верю…- рассмеялся Бойко столь весело, словно находился на пиру, а не в боевой ладье, рвущей навстречу смерти. - Вот…Отведай…У варягов взял…- Бойко протянул Гостомыслу кусок сыра. - Не знаю насчет того, какие они воители…Но сыр у них отменный…И правда, в дорогу ничего сытнее не придумать…Теперь главное, чтоб не удрали на подступах к Греческому Царству, - утерев масляный рот широким рукавом, Бойко решил вернуться к первоначальной теме обсуждения. - Итак…Для нас все же главное, чтоб эти стены не оказались столь же стойки, как и та твоя дева!

- Вообще, моя дева сдалась, - сообщил Гостомысл, любуясь приближающимся градом. - Но в итоге это я стал ее рабом, а не наоборот…

- Эх, разве можно тебя осуждать, - захихикал Бойко. - Нежное женское тело делает любого достойного мужа бестолковым и доверчивым!

- И слабым! - почему-то добавил Гостомысл.

- И безвольным! - Бойко был рад порассуждать о чем-то приятном, например, о девах, а не о битвах и подготовках к ним. За дни, что воители добирались до Константинополя, военная тема наскучила старому дружиннику. К тому же она подогревала тревоги, что было некстати перед ответственным часом. - Ты не рассказывал мне, старый друг, об этом твоем приключении…

- Я о многом не рассказывал тебе…- повертев в руках кусочек сыра, Гостомысл закинул его в рот.

- Да, ты всегда полон внезапностей! Так куда делась властительница твоего сердца?! - Бойко протянул другу ковш с водой, дабы тот мог запить сытную снедь и свой рассказ. - Немного солоноват. Но, наверное, так и должно быть…Ну так?! Где она?!

- Отец тогда на семь лун отправил меня в Киев к его младшему брату, моему дяде…Однако вернулся я токмо через семь лет…Семь долгих лет для нее. И семь легких лет для меня. Я жил у дяди и не тужил. А когда вернулся…На месте ее жилища раскинулось пепелище, - вспоминал Гостомысл, руша надежды Бойко на продолжительный сказ. - Кстати, не так давно я узнал, что ее дом сожгли по приказу моего отца…- внешне Гостомысл оставался нерушим, как если б пересказывал чужую историю. И все же в его глазах пряталась грусть.

- Прости, что разбередил старые раны лишь любопытства для…- Бойко больше не хохотал, вопреки обыкновению.

- У каждого из нас есть своя печаль, - кивнул Гостомысл, отламывая кусочек сыра от ломтя, который держал Бойко. - Итак, если уж говорить о стенах Царьграда…То я вижу не стены...- Гостомысл решил сменить тему беседы. - Я вижу развилку.

- Развилку?! - сдвинул брови старый дружинник. - Тогда уж не развилку, а, скажем, шумный базар, обнесенный канавой, болотом и грудой булыжников! Ха-ха!

- Нет, именно развилку…- покачал головой Гостомысл, не сводя серьезных глаз с алеющей в закате полосы горизонта. - Пойти на Царьград и...Взмыть на крыльях победы…Или утонуть в позорном море поражения...

- На этой развилке мы уже давно повернули в сторону первого пути…Мы не ринулись бездумно на Царьград, а дождались случая, позвавшего императора на восток…- напомнил Бойко. - И кстати…Михаил стоял с нами на той же развилке. И побрел тропой поражения, уведя войско защитников из стольного града…

- Мы можем лишь предполагать, что все делаем верно. Но порой соперник оказывается непредвиденно стоек. Чтобы победить - нужно опасаться врага, как если бы он был разбуженным голодным шатуном. А не мнить его хлипкой букашкой, - произнес Гостомысл, прищурившись. - Учитывай, что их корабли гораздо мощнее наших. Борта их высоки, и из-за них то и дело летят копья, стрелы и раскаленные горшки с какой-то полыхающей дрянью…

Пренебрежительное слово князя в сторону грозного вражеского оружия – греческого огня – не могло, к сожалению, умалить разрушительной силы этой напасти. Точный состав горючего соединения уже второе столетие содержался в глубокой тайне. Шептались, что здесь не обходится без колдовства. Поскольку смесь необъяснимым образом горела на воде, вдобавок ее было почти невозможно потушить. Даже просто разговоры о жутком зелье навевали ужас на рядовых воинов, ведь атакованный им корабль моментально вспыхивал, словно факел, люди на нем сгорали заживо.

- От всего этого мы закрылись бы щитами, как обычно! - весело возразил Бойко, словно описываемые действия были чем-то наилегчайшим для выполнения и давали надежную защиту. - А потом пробили бы днища греческих корыт таранами! А затем наслаждались бы видом тонущего врага, захлебывающегося в водах собственного залива!

- Но сперва понесли бы немалые потери среди наших воинов…

- Ну ладно, никто и не говорит, что греки – букашки! - сдался Бойко. - Одначе с нами боги! Они заострили наши мечи праведным гневом возмездия. Перун не позволит нам пасть!

- И у этих стен есть свой могущественный Бог, - резонно заметил Гостомысл.

- Но Он один, а наших богов много! - рассмеялся Бойко, ладонью смахивая крошки за борт кораблика.

- Тебе все смешно, - неодобрительно покачал головой старый князь. Хотя на самом деле он за то и ценил Бойко, что тот непрерывно развлекал его получше любого шута. Да, Бойко умел повеселить даже во время серьезной беседы. Был верным соратником. Рискован и смекалист. - Как бы там ни было, это не война богов. Эта наша война: людей. Но я боюсь проиграть не оттого, что меня страшит смерть…

- Ох, смерть меня уже, вообще, не страшит. Спина и колено порой болят столь нестерпимо, что я готов сам себе отрубить голову, - рассмеялся Бойко, несколько раз ударив ребром ладони по своей шее. - Мы прожили добрую жизнь, друг мой, в ней было все…- Бойко с довольной улыбкой оглядел плывущие над головой облака, грудящиеся друг над другом причудливыми фигурами. - Умирать не хочется, не стану отрицать. И все же умирать сегодня не так обидно, как, скажем, лет тридцать назад…Не так обидно и не так волнительно. Ведь о своих домах мы позаботились: наши детища не останутся в нищете. Их ждет достойное будущее.

- Ты позаботился о своем доме, это так. Но я же поставил свой на край горы с осыпающимися склонами...- было видно, что нечто невысказанное тяготит князя.

- Даже если мы не достигнем целей, и Царьград окажется львом, а не придавленным мышонком, это не будет крахом! - успокоил Бойко. - Наш Новгород процветает. И пущай казна оскудела, но мирные соседи – уже само по себе богатство, - неунывающий дружинник видел в любом деле только самое лучшее, опуская менее радостные подробности.

- Мир с соседями сегодня есть, а завтра уже нет. Его надобно поддерживать, как священный огонь на капище...- вздохнул Гостомысл. - К тому же мир не всегда зависит только от нас. А сильному не нужно согласие со слабым. Мы не должны терять мощи, токмо так с нами будут считаться…И скажу тебе честно…Я не уверен, что Есений окажется столь бережлив и хваток, чтоб не развеять по ветру то наследие, которое останется после меня, - неожиданно признался Гостомысл.

- Есений – хороший юноша, - заступился незлобивый Бойко.

- Возможно. Но дабы княжество не сгинуло вслед за мной, необходим сильный преемник, а не просто «хороший юноша»…- Гостомысл часто гнал от себя сомнения в отношении младшего сына, но они точили его сердце даже тогда, когда он не говорил о престоле. - Он не готов к этому бремени. Я сам виноват, что не учил его, как полагается. Я все свои чаяния возложил на его старших братьев. И теперь, когда боги отняли у меня сыновей, я понимаю, что наказан самой суровой карой. Скажу только тебе одному: иногда в тиши вечернего сада я смотрю в небо и молюсь богам о том, чтобы мой град жил много веков после меня…И я на любую жертву готов ради этого.

- Так и будет! - уверенно ответил Бойко. - А Есений справится! - ничего другого Бойко не мог теперь сказать. - Ему придется. Иного выхода нет.

- Вообще-то, есть, - на устах Гостомысла вдруг образовалась таинственная улыбка. Осторожная, словно секретный знак, который подают только своим и тут же прячут, чтобы не заметили чужие. - Я не говорил тебе прежде…У меня есть еще один сын.

- Еще сын?! - вскликнул пораженный Бойко, который не допускал такой возможности даже в мыслях. Все княжеские отпрыски обычно на виду.

- Ну, тише ты, - усмехнулся Гостомысл, приложив к губам указательный палец. - Всем хорош мой тайный сынок. И с оружием управляется ловко, и стать в нем благородная, и отвага. Но только не быть ему князем…

- Почему это?! - спросил Бойко, приободрившись. Но ответа не последовало. Видимо, не так прост оказался его вопрос.

Гостомысл молчал. Он не отводил взгляда, но смотрел будто сквозь Бойко - туда, где над морем стелился тонкий вечерний туман, скрывающий очертания далекого берега. Пальцы князя сжимали край борта, словно он удерживал не дерево, а какую-то тяжелую правду. Водворилась тишина. Слышался только плеск волн да крик далекой чайки. И в этом многозначительном безмолвии таилось больше, чем в любых словах.

- О нет…- помощник князя, сдвинув густые взъерошенные брови, пытался сам постичь причины. - Надеюсь, тот мужик, который воспитал его – это не я?! - пошутил Бойко, догадавшись отчего имя отпрыска содержится в секрете.

- Спи спокойно, это не ты, - Гостомысл по-приятельски хлопнул Бойко по плечу.

- Успокоил…Ну так…Он здесь? На корабле?! На кого ты глядишь?! - Бойко тут же взялся проследить за взором Гостомысла, в надежде увидеть внезапно открывшегося наследника. Но старый князь уже вновь смотрел на синюю морскую рябь.

- Да, он здесь. Как и положено сыну, он со мной в этом походе. И он всегда был на моих глазах. Я видел, как он растет и крепнет, но не смел подойти к нему ближе, чем на дюжину шагов. Это все, что я могу сказать тебе, - подмигнул Гостомысл своему старому другу.

- Я его знаю? Сколько ему лет?! Как его звать?! - любопытство снедало Бойко. - Он из уважаемой семьи?! Он сирота или его родители еще живы?!

- Его родители еще живы. И у него есть младший брат – тоже «хороший юноша», как ты изволил выразиться…Нет, не смотри на меня так: тот второй – не мой, - посмеялся Гостомысл.

- Слава богам, - с нарочитым облегчением выдохнул Бойко. - А то мне уже стало жалко того приемного папашу…Итак…Тот второй – тоже с нами в походе?! Он здесь, на борту?! Нужно искать двух братьев…- Бойко уже стриг глазами княжескую ладью, а также те кораблики, что были поблизости или шли с ней вровень.

- Ха-ха, нет, тот второй в Новгороде. Он пока еще паренек, а не мужчина, и не должен уходить из дома, - Гостомысла забавляло то, как оказался заинтригован его соратник. - В любом случае теперь забудь то, о чем я тебе поведал…- на сей раз старый князь не смеялся.

****

Золотой Рог нежился в лучах заходящего солнца, когда на горизонте показалась черная туча. Туча эта росла необыкновенно быстро. И вскоре стало ясно: это не туча. Это что-то пострашнее. Множество небольших кораблей стремительно приближалось к дремлющему берегу, по которому еще в полдень беззаботно гуляли жители.

Ветер, до того лениво трепавший паруса, вдруг рванул с моря, будто сами морские боги гнали ладьи вперед. Темные силуэты кораблей слились в единую линию, угрожающе рассекшую гладь залива надвое.

Сокрушающей волной русы нахлынули на столицу Греческого Царства. И хоть сам город был изрядно укреплен, его процветающие окрестности оказались беззащитны.

Рыбаки и их семьи, еще недавно смеявшиеся и чинившие сети, теперь метались по берегу, прижимая к себе детей, хватая узлы и корзины. Они устремлялись к воротам, рассчитывая найти приют и защиту в родном городе. Но бегство было так же обречено, как и сражение.

В предместьях Царьграда дороги к городским воротам были немногочисленными и шли узкими тропами между холмов и виноградников. И вот со стороны материка уже потянулись отряды конных дозорных. На остриях копий поблескивали позолоченные наконечники, а на плащах всадников угадывались вышитые орлы.

Едва завидев их, жители сначала приободрились. Это регулярная конница империи - ровные ряды, знамена, дисциплина!

Но вскоре стало ясно, что встреча эта не сулит хорошего. Копья всадников смотрели вниз, на бегущих, как острые иглы. Лошади нервно били копытами, и этот стук перекрывал даже крики.

- Стоять! Ни шагу дальше! - рявкнул византийский декарх, выставив копье поперек дороги. Его всадники полукольцом перекрыли тропу, удерживая поток людей и отрезая им путь к отступлению.

- Пустите в город! - кричали напуганные жители, пытаясь пробиться сквозь стену копий.

- В город по приказу епарха никого не пускать, пока не будет отбоя! - продолжал десятник, рявкнув на толпу.

- Почему вы сражаетесь с нами, а не с ними?! - кричали недоумевающие греческие рыбаки.

- Мы не сражаемся с вами, - ответил десятник.

Конные дозорные и в самом деле не сражались с жителями. Они лишь перекрывали пути, чтобы не дать противнику свободно маневрировать и использовать местное население как проводников в город. Ведь риск прорыва врага вместе с толпой слишком велик: высокие стены неприступны, зато ворота - самое уязвимое место в обороне.

- Что же нам делать?! - спросила одна из женщин, прижимая к груди ребенка.

Командир разъезда смотрел на беглецов, и у него сжималось горло. Но он знал: если сейчас впустить эту толпу в город, через пять минут двор перед стеной превратится в кипящий котел. Люди будут кричать, толкаться, падать, давить друг друга. Для обороны это означает провал: воины потеряют строй, командиры - управление, а враг выиграет время. В этой неразберихе отряд врага может легко просочиться внутрь. Или может гнать жителей впереди себя, прикрываясь ими от стрел и тараном ломиться прямо в ворота.

- Здесь останетесь! - ответил командир разъезда. - Под охраной.

- И не дадите врагу прорваться следом…- добавил помощник командира.

- Мы?! - в ужасе переглянулись жители, которые не были готовы сражаться.

- Держать дорогу! - командир махнул рукой, и всадники сомкнули строй. Это не предательство своих - это попытка удержать хоть каплю порядка среди хаоса. Дозоры не обязаны спасать всех: их задача состоит в том, чтобы не допустить стихийного наплыва жителей с побережья. Пускать малыми группами, с проверкой, было бы чудесным выходом, но на это сейчас просто не хватает времени. Поэтому дороги приходится перекрывать полностью.

Больше не тратя времени на пустые разговоры, кто-то из рыбаков рванул напрямик через огороды. Но там, где тропа ныряла в овраг, уже мелькали плащи других всадников - они обходили, смыкали кольцо, не спеша, уверенно, точно пастухи, загоняющие стадо. Жители оказались зажаты между морем и сушей, а родной город не пускал их внутрь.

Пламя занялось в нескольких местах почти одновременно. Сначала на дальних складах у причалов, потом на крышах прибрежных домов, где сохли рыбацкие сети. Запах гари быстро перебил привычный аромат моря. И даже чайки, кружившие над водой, замолкли, будто испуганные воем железа и криками людей.

В самом Царьграде на стенах уже ударяли в била, поднимая тревогу. Сигнальные огни вспыхивали один за другим, передавая весть от башни к башне: «Враг приближается». Но в предместьях, где нападающие крушили ворота складов и амбаров, эта тревога звучала как запоздалое эхо: здесь уже царил иной закон. Закон стремительного удара, когда время измеряется не часами, а вздохами, и каждый миг решает, останется ли дом стоять или превратится в пепелище.