Оседлав мечту

© 2024. ROPE THE MOON by Ava Hunter

© Алтенгоф Ю., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Иллюстрация на обложке Таисии Шарабьевой

Плейлист

Dead Man’s Curve | Brothers Osborne Runnin’ Outta

Moonlight | Randy Houser

Botched Execution | Shovels & Rope

One Number Away | Luke Combs

Wait in the Truck | Hardy

Tulsa | Elle King

What If I Never Get Over You | Lady A

How Is She | Cole Swindell

Let Me Back In | Rilo Kiley

Summer’s End | John Prine

Black | Dierks Bentley

Dust on the Bottle | David Lee Murphy

Greatest Love Story | LANCO

Your Heart or Mine | Jon Pardi

Let’s Build a Fire | Cody Johnson

When It Comes to You | Cody Johnson

Всем девушкам, кто верит во второй шанс, в поцелуи в маленьком городке и новое начало, – я с вами

Примечание от автора

Дорогой читатель!

Эта книга затрагивает чувствительные темы: домашнее насилие, физическую жестокость, беременность, а также ПТСР и панические атаки.

Если вы чувствительны к подобным темам, пожалуйста, обратите внимание на это предупреждение, чтобы принять взвешенное решение, стоит ли вам читать эту историю.

Берегите себя. Ваше ментальное здоровье очень важно.

С огромной любовью и самыми лучшими пожеланиями,

Ава

Дэвис

Два отрывистых стука возвещают о том, что она здесь. В мое сердце словно плеснули керосин. Я поднимаю взгляд от камина, в котором только что разжег огонь, и наблюдаю, как она проскальзывает в шале – место наших встреч последние шесть месяцев.

Дакота Макгроу.

Золотая девочка Рессурекшена.

И мой личный чертов криптонит.

– Я кое-что для тебя приготовила, – хрипловатым мурлыкающим голосом говорит она. И поднимает тарелку в воздух.

– Я не…

– Не ешь сладкое. Знаю. – Она дерзко приподнимает бровь. – Но мои сладости ты ешь.

Еще бы, черт побери, я не ел. Трудно найти для этого домика место с более подходящим названием, чем Эдем, потому что я никогда не смогу устоять перед ее искушением.

С торжествующей улыбкой она снимает крышку с тарелки, открывая четыре кекса, покрытых густой шоколадной глазурью.

– Кексы на коричневом сахаре с ванилью и шоколадным ганашем.

Я откладываю кочергу в сторону.

– Ты проделала столько работы, чтобы приготовить такую мелочь?

Она тихо смеется.

– Да, но ты ведь никогда этого не забудешь?

– Нет, – отвечаю я, не сводя с нее глаз. – Не забуду.

Поставив сумочку и кексы на небольшой столик, Дакота улыбается, и в ее взгляде читается явное желание. Свет фонаря очерчивает изгиб ее спины и ягодиц, и мой член мгновенно становится твердым как сталь. Ее длинные черные волосы струятся до талии, и я не могу оторвать взгляд. Это чертовски гипнотизирующее зрелище.

Проклятье, эти волосы. Это тело. Эта девушка. Эта, черт возьми, девушка, которая за последний год исцелила мои раны и кошмары.

И сегодня вечером всему этому придет конец.

Каждую секунду сегодняшнего дня я отсчитывал время до этого момента.

Проклятье, как же я боюсь.

Сделав два быстрых шага, я пересекаю комнату. Хватаю Дакоту за талию и притягиваю к себе. Развязываю ее фартук, позволяя ему упасть на пол.

– Привет, Красавчик, – тихо смеется она и бросается в мои объятия. Я обхватываю ее бедра и притягиваю к себе. Ее длинные стройные ноги обвивают мою талию.

– И тебе привет.

Мои пальцы скользят по изгибу ее ягодиц. Я едва успеваю коснуться ее губ, как она отстраняется, задыхаясь:

– Как Чарли?

– Сегодня он кое-как проглотил ужин, так что не все потеряно, – говорю я, снимая ботинки. Последнее, о чем я хочу сейчас говорить, – так это о своем брате. О своем сломленном брате-идиоте.

Собрать человека по кускам не так уж и сложно. Но смотреть, как брат топит себя в бутылке виски, – невыносимо тяжело.

Прижавшись губами к ее шее, я направляю Дакоту к кровати.

В ее темно-карих глазах искрится смех.

– А что же случилось с дисциплиной?

– К черту дисциплину, – рычу я, сильнее сжимая ее талию.

Я солдат. Человек правил. Тайн. Но когда дело касается Дакоты Макгроу, я нарушаю каждое из них.

– Я ждала этого весь день, – шепчет она, касаясь моего лица изящными пальцами.

Я ждал этого всю свою гребаную жизнь.

– Я тоже. – С этими словами я впиваюсь в ее губы, языком пробуя каждый сантиметр сладкого, словно сахар, рта. Мы растворяемся в поцелуе, и он озаряет светом тени внутри меня, дикую и ненасытную потребность в этой женщине.

Я нетерпеливо опускаю ее на кровать. И вот уже она повсюду. Вихрь растрепанных волос и сладкого дыхания. Сливки и мед. Ее дрожащие руки лихорадочно расстегивают пряжку моего ремня, затем молнию.

Она становится на колени и поглощает меня. Я издаю звук, похожий на рык дикого зверя, эхом разносящийся по шале. Темные глаза Дакоты прикованы ко мне, пока она ласкает меня. Я зарываюсь пальцами в ее волосы, запутывая их, и из ее горла вырывается хриплый, полный мольбы звук. Я вижу, как под платьем в такт ее движениям покачивается великолепная грудь. Это вызывает во мне сводящий с ума неутолимый голод. Я тверд, словно сталь.

– Проклятье, Коти, ты чертовски хорошо выглядишь на коленях, – хриплю я. – Принимаешь каждый мой сантиметр. – Дакота прикрывает глаза, и когда ее пухлые губы вновь скользят по мне, я почти кончаю.

Я беру ее за руки и поднимаю. Как бы мне ни нравилось видеть Дакоту на коленях, я хочу быть внутри нее.

– Черт, мне тоже это нужно, детка, – шепчу я и стону от того, как греховно и сладостно видеть нарастающее в ее глазах вожделение.

Потеряв последние крупицы терпения, я полностью раздеваю ее. Снимаю платье, лифчик, трусики. Мой взгляд собственнически скользит по ее обнаженному телу, по ее лицу. Изгибы богини. Глаза черные, словно беззвездное ночное небо.

Я притягиваю ее ближе и обнимаю. Рука скользит вниз, палец раздвигает влажные темные завитки вокруг ее киски. Дакота стонет и начинает извиваться, когда я нахожу клитор. Я поглаживаю чувствительный комок нервов, она прижимается и трется о мою руку. Она такая влажная, такая жаждущая, такая открытая и беззащитная, что у меня отключается мозг. Ее дыхание срывается, она выкрикивает мое имя, а затем ее тело напрягается. Сладостная влага стекает по моей руке, когда она кончает, запрокидывая голову.

Едва дрожь отпускает тело Дакоты, я переворачиваю ее, сжимая в ладонях упругую попку. Ставлю Дакоту на четвереньки на кровати, и из груди вырывается звериный стон. Вот, черт возьми. Лучший в мире вид. Ее киска, прекрасная, розовая и влажная, прямо передо мной.

Я растворяюсь в ней еще больше, если это вообще возможно. Эта девчонка жестко держит меня за яйца.

Я с рычанием накрываю ее собой, крепко вцепляясь в бедра, и с дикой необузданной страстью врываюсь в ее скользкую глубину.

Она запрокидывает голову с восторженным вскриком. Я сжимаю ее волосы и тяну. Длинные ресницы трепещут.

– Да, Дэвис, – мурлычет она. – Да, да.

– Ты так чертовски хороша. – Она стонет, когда я вхожу еще глубже; она сжимает меня, словно тиски. – Черт. Черт.

Этой ночью нет ничего, кроме нас.

Мы должны продержаться. Потому что менее чем через сутки все закончится.

Дакота стонет, и этот хриплый звук заставляет меня ускорить темп. Влажный звук тел, ее грудь колышется в такт моим резким толчкам, когда я вжимаюсь в нее. Я протягиваю руку и погружаю пальцы в ее рот. Она принимает их и посасывает.

Шале наполняется стонами, запахом секса. Я трахаю ее жестко, впиваясь в кремово-белую плоть, наслаждаясь последними мгновениями с этой девушкой. Но этого мало. Этого никогда не будет достаточно. Не с Дакотой.

Сегодня ночью она моя. Я беру ее. Пусть она уходит в мир, неся на себе мой запах и осознавая, что я был последним, кто касался ее, пробовал на вкус.

Дакота отводит руку и касается ладонью моего лица. Напряжение нарастает в нас обоих. Я дрожу, словно подросток.

Я крепко обхватываю ее за талию и притягиваю к себе. Плоть к плоти, ее обнаженная спина к моей груди. Она запрокидывает голову мне на плечо, и я покусываю ее шею. Я выгибаюсь, чтобы проникнуть еще глубже, толкаюсь сильнее, доводя нас обоих до исступления. Полностью теряю контроль. Дрожь прокатывается по позвоночнику к члену, и, прорычав, я достигаю оргазма. Секундой позже тихие стоны Дакоты сливаются с моими.

Когда дрожь, сотрясавшая наши тела, наконец утихает, я обнимаю Дакоту и опускаюсь с ней на кровать.

Со вздохом удовлетворения она прижимается ко мне, теплая и мягкая, словно последние лучи света на вечернем небе.

– После сегодняшней ночи я не смогу ходить, – замечает она с тихим смешком.

Я хмыкаю:

– Детка, ты даже ползать не сможешь.

Она останется в этой постели, пока не исчезнет лунный свет. Я не отпущу ее, не отымев до беспамятства. Пока у меня есть эта ночь, у меня есть Дакота. И я планирую использовать, черт возьми, это время по полной.

– Ммм, – мурлычет она, проводя рукой по моему бицепсу. Ее растрепанная грива вьется вокруг нас, словно темное облако дыма. – Будем надеяться, что так и будет.

– Куда ты сначала? – буквально выдавливаю вопрос. Заставляю себя сохранять хладнокровие, даже если это последнее, что я чувствую.

– Два семестра проведу в Сан-Антонио. А потом… будущее… оно открыто для меня. – Она вытягивает руки над головой, обнажая грудь и темно-розовые соски, и мне не терпится снова обхватить их губами. – Прощай, Рессурекшен. Привет, сладкая, сладкая свобода.

– Ты будешь скучать по нему?

– Я буду скучать по сестре. По папе. По горам. – Дакота задумывается, затем опускает взгляд на мое лицо. – Буду скучать по тебе, – шепчет она.

– Я тоже буду скучать. – К горлу подкатывает комок, и я крепче обнимаю ее. – Буду скучать по тому, как надирал тебе задницу в пинбол.

– Дэвис Монтгомери, не пытайся переписать историю, – фыркает она и хлопает меня по груди.

Я провожу ладонью по ее руке, целую маленькую родинку над губой. Я никогда не пропускаю ее. Найду даже в темноте, с завязанными глазами.

– Кто отвезет тебя завтра в аэропорт?

– Стид, – говорит она, и ее лицо заливается краской от чувства вины.

Никто не знает о нас. Ни ее отец. Ни мои братья. Возможно, Форд, мой брат-близнец, догадывается, но мудро держит свой чертов длинный язык за зубами.

Последние шесть месяцев мы скрываемся, и я ненавижу себя за это. Возможно, потому, что эта темноволосая девчонка – дочь Стида Макгроу. Человека, которого я считаю отцом для себя и своих братьев. Поэтому я, возможно, должен был быть умнее, но она разрушает все мое самообладание до малейшей крупицы.

Я не знаю, как этой женщине удалось пробиться сквозь мою стену льда. Умная. Очаровательная. Прекрасная. Каким-то образом между сексом, безмятежным сном и нашими разговорами ей удалось вытащить из меня все. Мы знакомы лишь год, но такое чувство, будто я знаю ее всю свою жизнь.

В те счастливые часы, что мы проводили вместе, я забывал о своих обязательствах. Брат не сходил с ума. Я не проваливал к чертям свое задание на войне. Моя команда оставалась живой. Мне не нужно было держаться. Все, что существовало, – это огромная сила этой женщины, которая вдохнула жизнь в мое измученное тело. И я чувствовал себя больше человеком, нежели животным.

Дакота выскальзывает из постели. Одного взгляда на то, как призывно движутся ее бедра, пока она тянется к сумочке за лосьоном, достаточно, чтобы я снова до боли захотел ее.

Я приподнимаюсь на локтях и качаю головой.

– Тебе не обязательно это делать.

– Заткнись. – Она ныряет в постель за моей спиной, заключая меня в объятия. – Наслаждайся. Я делаю это в последний раз.

Одна лишь мысль об этом обладает силой разрушить все. Сердце колотится, и я смотрю в окно, словно могу остановить восход солнца. На рассвете она уйдет, и я не смогу ее остановить.

Медленно, методично, как делала все лето, Дакота втирает лосьон в место пулевого ранения. Я расслабляюсь в ее объятиях, желая навсегда запечатлеть ее прикосновения на своем теле. Изящные руки разминают рубцовую ткань с той же нежностью, с какой обычно замешивают тесто для хлеба.

Но даже спустя год рана все еще причиняет боль.

Когда мы встретились, у меня практически не функционировала рука. Я был сосредоточен на проблеме с Чарли, но Дакоту не волновало ни одно из моих оправданий, почему я не занимаюсь рукой. Она командовала, заставляя меня ежедневно заниматься реабилитацией. Спустя год, за исключением онемения и покалывания во время дождя, удалось вернуть девяносто процентов подвижности руки.

Но такова Дакота. Она заботится, она отдает, а я – кретин, который лишь забирает.

– Береги себя, слышишь? – Ее мягкие, успокаивающие руки гладят мои плечи. – Втирай это каждую ночь.

Я поднимаю руку и касаюсь ее лица.

– Я не жалею об этом.

Она улыбается.

– Я и не ждала, что будешь. Уж точно не ты, Красавчик.

Красавчик.

Как я уже говорил, она знает все мои тайны.

Когда Дакота заканчивает, она закручивает крышечку на тюбике с лосьоном. Ее тонкие руки обвивают мою шею, и она прижимается лицом к моей щеке. В груди все пылает. Я откидываю ее волосы с раскрасневшейся щеки. Не задумываясь, с грустью говорю:

– Проклятье, меня бесит, что ты должна уехать.

Она замирает.

Черт.

Это уже слишком. Погорячился.

Слишком погорячился.

Дакота пристально смотрит на меня.

– Дэвис… есть ли, – она закусывает нижнюю губу и сглатывает, – что-то, что ты хочешь мне сказать? – Ее голос дрожит. Лицо озаряет надежда.

Ее вопрос сбивает меня с толку. Боже.

Останься.

Я люблю тебя.

Единственные слова, которые когда-либо имели смысл.

Они вертятся на кончике языка, и все же…

Ее прекрасное лицо сияет, в глазах застыло то мечтательное выражение, которое я давно привык считать самой пленительной чертой Дакоты Макгроу. Я не стану тем ублюдком, который разрушит ее мечты. У нее наконец-то появился шанс уехать из Рессурекшена. Я только-только пустил здесь корни, а она, наоборот, собирается вырвать свои. Я не тот, кто может предложить ей замок и белого коня. Все, что у меня есть, – это разваливающееся ранчо и сломленный брат, которому я пытаюсь сохранить жизнь.

У Дакоты же впереди целое будущее.

Хорошая девочка с налаженной жизнью. Она будет путешествовать по миру, откроет пекарню, о которой мечтает, и заткнет за пояс весь Рессурекшен.

Коти Макгроу нужна свобода, и я не стану ее удерживать. Эта девушка рождена, чтобы летать. Она заслуживает всего мира.

С неимоверным усилием я трясу головой, игнорируя внутреннего эгоистичного ублюдка, который хочет удержать ее здесь.

– Нет. Ничего.

Свет тускнеет в темно-карих глазах. Губы Дакоты складываются в грустную улыбку.

Не дав ей сказать и слова, я разворачиваюсь в ее объятиях и снимаю с шеи свои военные жетоны. Убираю один из них, а цепочку с оставшимся надеваю Дакоте, откидывая волосы, когда жетон опускается между ее грудей.

– Я хочу, чтобы ты взяла это, – настаиваю я. Она нерешительно касается пальцами металла. – Помни, Коти, если тебе что-нибудь понадобится, позвони мне.

В ее глазах вспыхивает озорной блеск, а на губах расцветает кокетливая ухмылка.

– Что угодно? Например, алиби, похитить человека, просто избить кого-то?

– И даже больше. – Я нежно беру ее за подбородок, заставляя посмотреть на меня. – Я серьезно. Когда бы ты ни позвала, я приду. На пять секунд, пять минут, пять жизней. Я всегда приду за тобой. Что бы ни случилось.

Слова повисают между нами тяжелым грузом. Мы неотрывно смотрим друг другу в глаза, и крохотное пространство между нами раскаляется.

– Обещай мне, – требую я.

Она на мгновение закрывает глаза, а затем распахивает и шепчет в ответ:

– Обещаю.

Я заключаю Дакоту Макгроу в объятия и целую ее до самого восхода солнца.

1

Дакота

Кто-то однажды сказал, что жизнь начинается с крика и заканчивается тихим стоном.

Но я думаю, что она зарождается в огне.

Сжечь все дотла, чтобы построить заново.

Мой джип трясется по проселочной дороге, подпрыгивая на заснеженных выбоинах так, что у меня стучат зубы. Где-то по пути я свернула не туда, а теперь еще сплошной стеной хлещет снег с дождем. Я нахожусь где-то в глуши, и здесь абсолютно нет связи.

Меня охватывает отчаяние, я сжимаю руль здоровой рукой, вглядываясь в дорогу в поисках указателя, который подскажет мне, где я нахожусь. После двух дней за рулем, тысяч миль через всю страну уже слишком поздно поворачивать назад.

Было бы проще съехать на обочину и подождать, пока Эйден найдет меня и отвезет домой. Но я пока еще не особо дружу со здравым смыслом.

В желудке урчит. Боже. Когда я вообще в последний раз ела?

– Прости, прости, прости меня.

Я не знаю, с кем я разговариваю. С собой. Со своим желудком. Слезы застилают глаза, струятся по щекам, пока я не превращаюсь в соленую, грязную, рыдающую размазню.

Прямо сейчас я должна быть на своей кухне. В Вашингтоне семь утра. Самый час пик. Я бы уже стояла у стола по локти в тесте, и аромат моих медовых булочек останавливал бы спешащих прохожих.

Я смотрю на полную луну, которая все еще ярко светит, несмотря на туманную снежную завесу в небе.

Достать луну.

Слова матери – оставившие след в моем сердце. Она никогда не объясняла, что они значат, но я всегда интерпретировала их как: добейся того, чего хочешь, оседлай мечту. И помогут тебе упорство, достоинство или ум.

Я так и делала. Долгое время, до встречи с Эйденом, я доставала луну. Я вычеркнула неопределенность из своей жизни.

Прошлой ночью я вернулась к ней.

Я справлюсь. Как-нибудь справлюсь.

В салоне джипа стоит запах дыма, и на меня снова накатывает стыд, в голове звучит панический крик Эйдена: «Помоги мне. Помоги мне!»

Но я не помогла.

Может, мне не стоило убегать, но я поняла, что это шанс, и воспользовалась им.

Но стоило ли оно того? Я отказалась от своей прекрасной пекарни ради свободы.

Вздохнув, я стираю с лица остатки напряжения и сажи.

Возможно, это просто еще одно неправильное решение в их бесконечной череде.

Если бы было так просто оставить прошлое в зеркале заднего вида. Я бросаю взгляд на свое отражение, морщась при виде разбитой губы и бледного синяка вокруг левого глаза. Длинные темные волосы растрепались и взмокли. Я даже не сняла утренний фартук.

Сложно сказать, дал ли мне пожар хоть какое-то время. Полиции понадобится несколько дней, чтобы разобрать завалы в пекарне, а Эйдену – выдумать правдоподобную историю. И когда это будет сделано…

Тогда Эйден найдет меня?

Я судорожно сжимаю руль, когда колеса внезапно теряют сцепление с дорогой. Едва дыша, я выравниваю джип. Дождь продолжает лить сплошной стеной, и я практически не вижу дорогу.

Все слишком легко. Слишком много свободы. Долго так не продлится. Ничто хорошее не длится вечно.

Эйден предупреждал, что будет, если я уйду.

«Запомни этот момент, когда в следующий раз захочешь сбежать от меня. Я разрушу тебя, Дакота. Я разрушу твою семью, я разрушу твою жизнь. И когда я найду тебя, я вырежу твое гребаное сердце и скормлю его волкам».

Меня пробирает ледяной озноб. Я трясу головой, отгоняя воспоминания.

Взгляд скользит к зеркалу заднего вида. Пульс учащается, словно Эйден едет за мной на мотоцикле, предвидя мой следующий шаг.

«Плохая идея, Коти. Очень плохая идея. Сгорела не только твоя пекарня, но и твоя жизнь».

И ради чего?

Ради побега?

Ради возвращения домой?

Сложно не заметить иронию ситуации. После стольких лет, проведенных в мучительном желании вырваться из своего маленького родного городка, с триумфом рванув в кулинарную школу, я бегу обратно в Рессурекшен, словно это место – мой единственный спасательный круг.

Еще вчера у меня была моя пекарня. «Молоко и мед».

Мои кровь, пот, слезы. А теперь…

Ничего нет. Абсолютно ничего.

Разум вновь и вновь, словно кошмарный сон, проигрывает картину вспыхнувшего пожара. Нашу ссору. Сильный удар по лицу. Крики Эйдена. С какой ужасающей скоростью сковороду охватило пламя. Я смотрела на нее, прижимая ладонь к щеке. Завороженная, загипнотизированная. Языки пламени лизали заднюю часть плиты, устремляясь к потолку. Мои пальцы машинально рылись в сумочке в поисках ключей, а ноги будто уже знали, куда я собираюсь. Рука Эйдена хватала меня, пытаясь затолкнуть обратно, но в итоге он остался бороться с огнем. Бороться за свои деньги. За свои вложения.

Потому что Эйден Кинг ничего не теряет.

И он не потеряет меня.

Эта пронизывающая до костей истина вселяет в меня ужас.

Полные ярости глаза Эйдена, когда я бросилась к своему джипу, запрыгнула в него и не оглянулась ни разу.

Потому что он понял, что у меня появился шанс сбежать.

Я задыхаюсь, заметив дым, устрашающе медленно клубящийся на заднем сиденье. Вспышки пламени. Чудовищное облако хаоса.

Нет.

Я трясу головой, пытаясь избавиться от напряженного оцепенения.

Это нереально. Мне это просто мерещится.

У меня скручивает живот, и я долго и медленно выдыхаю.

Я смотрю на свою левую руку в потускневшем желтом гипсе.

Каково это, Эйден? Когда кто-то забирает то, что ты любишь?

Прищурившись, я продолжаю ехать сквозь непогоду. Заснеженная дорога тянется передо мной, словно бесконечная взлетная полоса.

Впереди мелькает неоновая вывеска «Свободно», освещая мотель. Во мне вспыхивает проблеск надежды. Уставшее тело мечтает о кровати и еде, даже если это будет пакет чипсов или шоколад «Роло» из автомата. Я позволила себе лишь одну небольшую остановку в Миннесоте, где вздремнула двадцать минут на заправке. Больше я не останавливалась.

Мне плохо. Плохо от того, чем я пожертвовала, и от того, что меня еще ждет.

Что я скажу папе, что скажу в своем городе…

Золотая девочка. Выпускница-отличница. Королева бала. Мечтательница. Шеф-повар.

Всю жизнь я старалась быть всем для каждого. Сегодня к этому списку можно смело добавить еще и «лгунья».

Поворот появляется настолько внезапно, что я едва не пропускаю его.

Я резко торможу и дергаю руль, выкручивая его одной рукой сильнее, чем нужно. Гравий летит из-под колес, когда старый джип заносит. В желудке все переворачивается, желчь подкатывает к горлу. Машина скользит на несколько дюймов вперед в сторону кювета, а затем, заглохнув, останавливается.

Нет.

Я хватаю ключи, резко поворачиваю их в замке зажигания, умоляя джип завестись. Но он, к моему ужасу, никак не реагирует.

– Проклятье, да ты, должно быть, издеваешься, – хрипло шепчу я.

Между нами с Эйденом слишком мало километров. Рано или поздно он меня догонит.

Ладони, сжимающие руль, становятся влажными. Салон заполняется звуком моего тяжелого дыхания.

Я не могу позволить ему победить. Он уже отнял у меня руку и пекарню, больше он ничего не заберет.

Я хочу быть в безопасности.

Я хочу жить.

Я хочу быть свободной.

Помощь. Мне нужна помощь.

Перед тем как я уехала из дома, папа отвел меня в сторону под навес своей старой лачуги и вложил в руку стодолларовую купюру. Он поцеловал меня в щеку и сказал: «Не дай гордости помешать тебе вернуться домой, слышишь?»

Но в голове звучит другой голос.

Резкий. Низкий.

Голос, за который я цеплялась последние шесть лет, но глупо игнорировала.

«Соберись», – говорю я себе, проводя дрожащей ладонью по животу. Потянувшись рукой, беру жетон из сломанного бардачка у пассажирского сиденья и накидываю цепочку на шею.

Отстегиваю ремень безопасности, хватаю телефон и спешно выхожу из машины.

Стиснув зубы, я перекидываю через плечо рюкзак с вещами. Все мои скудные пожитки и сбережения, собранные в бешеной спешке, лишь бы сбежать от Эйдена.

Я ахаю, когда на меня обрушивается ледяной дождь и такой лютый пронизывающий холод, что я дрожу даже в толстом зимнем пуховике.