Оседлав мечту

2

Дэвис

– Напомни, как там зовут девчонку? Кэлли?

– Кэсси, – резко отвечаю я помощнику шерифа Баззу Топперу.

Может, дело в том, что прошлой ночью я проспал всего тридцать минут из-за кошмара, который разбудил меня. А может, просто из-за вечно гнусавого голоса Топпера. Так или иначе, я уже встал, когда шериф Рихтер вызвал поисково-спасательную группу Монтаны для поиска маленькой девочки, пропавшей на вершине горы Мидоу.

И конечно же пропал, мать вашу, именно ребенок.

Я сверлю Базза взглядом, сжимаю кулаки и делаю шаг в его сторону.

– Пропала маленькая девочка. Хоть имя ее запомни, черт тебя подери.

Базз, с розовыми щеками, как у бурундука, бормочет извинения и, спотыкаясь о собственные ноги, спешит ретироваться подальше от моего гнева.

Выдыхая, я опускаю взгляд. На фотографии – маленькая белокурая голубоглазая девочка с косичками. Кэсси Карр. Два года.

– Ты чего такой злой? – гремит рядом Рихтер, появляясь из-за спины. Несмотря на спокойствие в голосе, его черные глаза пылают. Выросший в Детройте шериф Кальвин Рихтер принес в Рессурекшен собственные представления о порядке. Он мог бы выбрать любой крупный город, но он здесь.

И я уважаю его за это.

Я прячу фотографию в карман и смотрю, как мать Кэсси рыдает на крыльце, так пристально и долго, что приходится отвернуться.

Мысль, что кто-то может не вернуться домой к семье, чертовски меня бесит.

Если они не вернутся – не вернусь и я. Все просто. Таков мой принцип, по которому я живу, даже если в прошлом не всегда следовал ему.

У меня сжимается нутро, но я прогоняю эту ноющую боль.

– Ничего, – говорю я.

Мы с Рихтером идем по замерзшей лужайке к группе полицейских. Слышны лишь вой ветра и приглушенные разговоры. Моя поисковая собака, Кина, нетерпеливо бежит рядом, готовая приступить к работе.

Пять лет назад, когда «Ранчо беглецов» стало полноценно функционировать, я присоединился к кинологическому отряду местного поисково-спасательного подразделения шерифа Монтаны. Мне необходимо было заняться чем-то еще, кроме как помыкать братьями. Да и понятие «свободное время» не входит в мой словарный запас. Я хочу заниматься делом днем и ночью, чтобы не думать о прошлом.

Хотя Рессурекшен – маленький провинциальный городок, работы у спасателей здесь хватает: заблудившиеся туристы, пьяные идиоты, опасные трюки. И я бы предпочел любой такой случай в любой день, лишь бы не поиски ребенка.

По дороге Кина чутко подстраивается под мой темп. Я поднимаю воротник куртки, чтобы защититься от порывов ледяного ветра, несущихся с горы. Типичное январское утро в Монтане. Солнце и лед поблескивают на деревьях, а по ветвям елей пляшут тени. От красоты Рессурекшена захватывает дух. Как и от холода. Но ветер меня не напрягает.

После долгих лет, проведенных в адских условиях за границей, я привык к стихии. Отключись и сосредоточься на том, что перед тобой. Не пропусти ни одной детали. Пропустишь – и кто-то умрет.

Я окидываю взглядом ледяной горизонт. Отмечаю возможные точки входа и выхода. На крыльце трейлера стоит холодильник и висит будто застывший во времени ветряной колокольчик. Снаружи лежит сковорода и замерзшая банка – с пивом.

– Когда она пропала? – спрашиваю я и останавливаюсь.

– Около часа назад, – отвечает Рихтер. – Она играла на крыльце. Родители не подумали, что она может уйти.

Я стискиваю зубы и качаю головой. Играла на крыльце в разгар зимы. Что за чертова тупость.

Хруст гравия под ногами заполняет тишину.

– Наши люди уже в лесу. – Рихтер протягивает мне светло-розовый носок Кэсси. – Будем надеяться, если она там, то останется на месте. – Поисковая группа выкрикивает ее имя сквозь чащу деревьев, а я быстрым шагом иду вперед. Надо ускориться. В случае пропажи человека, особенно ребенка, время всегда имеет решающее значение.

– Главное, чтобы у нее было хоть какое-то укрытие, – бормочу я.

– Дай бог.

Со стоном приседаю рядом с Киной. Плечи немного расслабляются, когда я кладу ладонь ей на голову и смотрю в глаза собаки – бельгийской овчарки малинуа.

– Ты готова, девочка?

Кина – одна из самых умных собак, которых я знаю. Отличная сторожевая собака, обучена как голосовым, так и жестовым командам, а ее прыгучесть и ловкость до сих пор не перестают удивлять. Любопытная, бдительная и бесконечно преданная, в Кине нет ни капли агрессии. Она попала ко мне, когда я занимался подготовкой служебных собак на «Ранчо беглецов», и я оставил ее у себя. Мы оба тогда переживали трудные времена и сблизились. Она научила меня снова быть человеком.

Лучшая собака в мире. Она прикрывает меня, а я – ее.

Я глажу ее блестящую черно-коричневую шерсть. Когда я достаю носок Кэсси, замечаю, как в черных глазах загорается решительность.

Вот за что я люблю собак. Они видят мир в черно-белых тонах. В их жизни нет полутонов и двусмысленности. Ты даешь им задание, они его выполняют.

Что до меня – я живу в этих полутонах.

– Ладно, – шепчу я Кине. – Давай найдем этого ребенка.

Она навостряет уши. Ноздри трепещут. Все верные признаки чертовски хорошей поисковой собаки.

Я встаю, и мы с Рихтером наблюдаем, как Кина направляется к дому. Нахмурившись, я моргаю, глядя на ее неожиданный маршрут. Я ожидал, что она двинется в сторону леса.

Кина, работая носом, поднимается по ступенькам крыльца и останавливается рядом с холодильником. В свежем утреннем воздухе раздается громкий пронзительный скулеж.

Проклятье.

Мы с Рихтером бросаемся к холодильнику. Он старый, но дверца не примерзла, как я ожидал. Схватившись за ручку, я резко дергаю.

И вот она.

Крошечная девочка со светлыми косичками, укутанная в фиолетовую парку. Увидев нас, она тихонько всхлипывает розовыми губками и трет глазки.

– Как она, черт возьми, туда залезла? – побледнев, восклицает Рихтер.

Я подхватываю ее на руки и крепко прижимаю к груди. Маленькое сердце бьется совсем рядом с моим.

– Мы нашли тебя, Кэсси, – бормочу я, прикрывая ладонью ее головку, пока она плачет. – Ты в безопасности, милая. Дыши, малышка, – шепчу я во влажные золотистые локоны.

Она всхлипывает, поднимает голову и улыбается мне, обнажая зубки. Сердце сжимается. Не в силах вынести это, я передаю ее Рихтеру, а тот – ее матери.

– Нам даже далеко идти не пришлось, – говорю я, глядя на трейлер.

– Гребаный задний двор, – с изумлением в голосе произносит Рихтер.

Задние дворы. Большинство преступлений происходит на твоем собственном заднем дворе. Прямо у тебя под носом.

Я сказал бы, что это чертовски удачный день, раз мы так легко нашли Кэсси. Большинство пропавших людей – туристы, которые, в зависимости от времени года, становятся жертвами стихии. Но быть местным еще не значит быть неуязвимым для дикой природы Монтаны.

– Я закончу здесь, – говорит Рихтер, доставая рацию с пояса. Его голос становится тише: – Проверю, что родители не имеют к этому никакого отношения.

– Здравая мысль.

– Забери свою девочку и угости вкусняшками.

– Обязательно. Спасибо, шериф.

Резкий свист – и Кина возвращается ко мне. Я похлопываю себя по груди, и она мягко подпрыгивает, чтобы поставить на меня передние лапы. Ухмыляясь, я глажу ее по голове.

– Эти уши работают еще лучше, когда дело касается еды, да?

Щедро похвалив собаку, я направляюсь к своему грузовику, а Кина идет рядом. Каждая клеточка тела напряжена, а кулаки изнывают от желания хорошенько потренироваться с боксерской грушей. А затем необходима как минимум пятимильная прогулка для Кины.

В кабине пикапа Кина едет на пассажирском сиденье. Я включаю обогрев, позволяя горячему воздуху заполнить пространство, и приоткрываю окно для собаки. Ледяной воздух хлещет ей в морду, и она высовывает язык. Пока машина петляет по крутым серпантинам Рессурекшена, передо мной простираются километры заснеженной безлюдной местности. Полицейский сканер трещит, передавая сегодняшние сводки.

Мы проезжаем поворот Мертвого Фреда – узкий участок дороги со слепыми поворотами на каждом витке. Вместо ограждений здесь пропасть в тысячи футов, ведущая в долину. По краю дороги стоят столбики с памятными табличками. Хотя дорога опасная и жуткая, я предпочитаю ехать по ней. Это кратчайший путь на «Ранчо беглецов» и возможность побыть в одиночестве, чтобы перевести дух и подумать.

К тому времени, когда я подъезжаю к ранчо, сквозь облака уже пробиваются яркие солнечные лучи, разгоняя утренний холод.

Я выхожу из машины. Кина с лаем устремляется к «Дому бесстрашного сердца» – питомнику и жилищу для моих собак. Усмехнувшись, смотрю, как она бежит. Она так чертовски свободна, что можно сдохнуть от зависти.

Я окидываю взглядом ранчо и его окрестности. Территория превратилась в сплошную стройплощадку: идет активная подготовка к открытию сезона. Моя работа как начальника охраны – держать все под контролем. Обеспечивать безопасность.

Однажды я уже облажался. Больше этого не повторится.

«Ранчо беглецов» всегда принадлежало Чарли. С тех самых пор, как он впервые ступил на эту землю, пытаясь сбежать от воспоминаний о смерти своей невесты. Его нервный срыв привел нас всех сюда, чтобы поддержать его, и пока что никто не изъявил желания уехать. Рессурекшен вместе с «Ранчо беглецов» стал частью нас самих.

И теперь это мое предназначение. Служить своему городу, защищать братьев, тренировать собак. Простая, мирная жизнь. Хотя шансов жить мирно явно немного, пока рядом находится хоть один из моих братьев.

– У-у-у. Я уже отсюда чувствую, как ты кипишь от злости. – Мой брат-близнец Форд выходит из-за угла дома. Его растрепанные темно-русые волосы спадают на лицо. Хотя все Монтгомери за метр восемьдесят, его поджарое телосложение выдает в нем бейсболиста, во мне же невооруженным глазом виден морпех.

Однако одно у нас общее: мы оба чертовски меткие. Я знал отличных снайперов за границей, но скоростные подачи мяча Форда просто легендарны.

Я бросаю взгляд на походные ботинки с шипованной подошвой, а затем киваю на его рюкзак.

– Ты сегодня был на вершине?

– Не так рано, как ты. – Он бросает в рюкзак пакет с порошком. – Но да. Я был в горах.

Жизнь на ранчо устраивает Форда лишь в том случае, если он постоянно чем-то занят. С тех пор как он ушел из бейсбола, он вертится словно белка в колесе, выискивая любую мелкую работу. Разнорабочий на ранчо, бармен, автомеханик, экстремал и любитель адреналина. Таков Форд. Любое приключение – и он готов. Поэтому мы называем его джокером «Ранчо беглецов». Никто не знает, что выкинет Форд. Даже он сам.

– Плохое выдалось утро? – приподнимает брови он.

– Скорее тяжелое.

– Нашел ребенка?

– Ага. Она забралась в пустой холодильник на краю участка. Кина ее учуяла. – Я выдыхаю, прогоняя ярость, кипящую в груди. От воспоминания об этом хочется врезать по чему-нибудь кулаком. – Люди и их чертов хлам.

Форд следует за мной, когда я иду по высокогорной промерзшей земле. Вдали гордо возвышается наш новый амбар. В прошлом году он сгорел из-за поджога. Благодаря помощи и сплоченности общины мы успели его восстановить к зиме.

– Ты в порядке? – Пока я медлю с ответом, Форд добавляет: – Ты не спал прошлой ночью.

Я не спал толком с тех пор, как вернулся со службы в морской пехоте. В лучшем случае мне удается урвать часа четыре за ночь.

Я фыркаю и качаю головой.

– Боже, Форд. Опять ты со своей суеверной мистической хренью.

Он широко улыбается.

– Может, и так, но я знаю, что твоя ворчливая задница в это верит.

Я стискиваю зубы и игнорирую его. Хочу сказать ему, чтобы он занимался своими делами и прекратил нести чушь про нашу связь, но не могу. Потому что он прав.

Я в это верю.

Столько раз наша связь близнецов действительно срабатывала.

Летом, когда я нашел Форда после страшной аварии на мотоцикле. У него была сломана лодыжка, а он все равно улыбался, когда я помогал ему ковылять домой.

На Рождество, когда я был в увольнении, он вытащил меня из реки после того, как меня сбросила лошадь.

Форд был первым из моих родственников, кто узнал, что меня подстрелили. Еще до того, как кто-то из начальства позвонил родителям, он поднял тревогу и собрал всю семью.

Каким-то образом мы просто знаем.

Я останавливаюсь, заметив грузовик на подъездной дорожке.

– У нас гости?

Форд оглядывается на дом, а затем на меня.

– Руби с Чарли вернулись.

– Черт, – бормочу я. Надо было смываться отсюда быстрее.

Форд ухмыляется.

– Пойдешь прятаться в спортзал или поздороваешься?

Я стискиваю зубы – надежды выплеснуть напряжение на боксерскую грушу рухнули – и направляюсь к дому вместе с Фордом.

В настоящее время охотничий дом, или, как мы еще его называем, главный дом, – самый эпицентр ранчо. Место, где останавливаются гости, столовая, а также мое место жительства. Я живу в крыле, занимающем весь третий этаж. Я не нуждался в собственном жилье. Я все равно почти не сплю. Поэтому присматриваю за гостями, когда они есть, и занимаюсь своими делами, когда их нет.

В ту же секунду, как только я, поднявшись на широкое крыльцо, прохожу сквозь тяжелые двустворчатые двери, меня оглушает какофония звуков. Громкий хохот моих братьев смешивается со звонким женским смехом.

У «Бара М» расположились братья и Руби. Чарли с Руби сидят на тяжелых обтянутых воловьей кожей стульях, а Уайетт обслуживает их, наливая в чашки дымящийся кофе. На стойке стоит коробка с пончиками с заправки, которую, без сомнения, Уайетт прихватил по дороге из города. В гостиной в беспорядке разбросаны ботинки и куртки.

Я кривлю губы в улыбке. Кажется, здесь пронесся торнадо. Как обычно, братья умудряются устроить беспорядок, а разгребать потом мне.

Выдохнув, я расправляю плечи. Чертовски трудно избавиться от привычки к порядку, привитой еще в армии. Я пытаюсь сосредоточиться на семье и не обращать внимания на бардак.

По крайней мере пока.

Я хлопаю Чарли по плечу, а потом крепко его обнимаю.

– Рановато еще для загара, брат.

Я не видел брата и его жену полгода, с тех пор как они поженились и укатили в Калифорнию, где Руби сделали операцию на сердце. Проехавшись по югу, чтобы навестить родных, они наконец-то вернулись домой.

Чарли, с темной растрепанной бородой и улыбающимися глазами, посмеивается.

– Это все калифорнийское солнце.

Кстати о солнце…

Руби подскакивает ко мне. Я подхватываю невестку в объятия, на мгновение теряя бдительность.

– А ты как? – Я держу ее на расстоянии вытянутой руки, оглядывая милое лицо. – Ты хорошо выглядишь, Руби.

– Я прекрасно себя чувствую, – сияет она.

Я позволяю себе редкую улыбку. Просто не могу не любить ее.

Эта девушка чуть не умерла ради нашего ранчо. Чарли никогда не сможет с этим смириться.

И я никогда не забуду об этом.

Руби крепко хватает меня за руку, когда я отпускаю ее.

– Я никогда не видела его таким, Дэвис. – Ее широко распахнутые глаза изучают помещение. – Дом. Он такой пустой.

Я усмехаюсь, откидываясь и опираясь о барную стойку.

– Ты вернулась как раз вовремя. Приведи ранчо в порядок до лета.

Руби разминает пальцы.

– Я готова сделать все возможное и невозможное в социальных сетях.

Форд игриво поднимает брови.

– Сказочная принцесса снова спасет ситуацию?

– В этом нет необходимости, – прямо говорю я. – Дела идут хорошо.

Согласно нашим прогнозам, все номера забронированы на два года вперед. И мы должны благодарить за это лишь Руби. После скандала в соцсетях, едва не погубившего ранчо в прошлом году, Чарли по счастливой случайности встретил Руби – человека, разбирающегося в пиаре, и обратился к ней за помощью. Благодаря связям Руби ранчо взлетело, словно ракета, и больше не возвращалось к исходной точке.

Но все могло обернуться совсем иначе.

Когда Деклан Валианте, беспринципный застройщик, ставший политиком, поджег наш амбар, пытаясь уничтожить ранчо, Руби пострадала.

Она едва не умерла.

Ее гибель окончательно добила бы нашего брата.

Я никогда не забуду его крик, когда Руби не приходила в себя. Этот первобытный, полный боли, душераздирающий вопль до сих пор преследует меня в воспоминаниях.

– Левая рука все еще привыкает к кольцу? – спрашивает Форд Чарли, ныряя за барную стойку за бутылкой ирландского виски.

Чарли поднимает руку, сверкая серебром, и расплывается в широкой ухмылке.

– Привыкла в тот же день, когда я его надел.

– Будешь завтракать? – спрашивает Уайетт и тычет пончиком прямо мне в лицо.

Я отталкиваю его руку.

– Пончики – это не завтрак. – Безрассудный, громкий и дерзкий на язык Уайетт, видимо, создан лишь для того, чтобы испытывать мое чертово терпение.

– Один и тот же протеиновый коктейль каждый день, Дэвис, так жить нельзя.

– Это мой выбор, – бурчу я. Надежно. Полезно для здоровья.

Я сажусь на барный стул, довольный тем, что могу понаблюдать за братьями.

– Как прошло в Джорджии? Смогла пережить встречу с мамой Белль? – спрашиваю Руби, на время забыв о зуде в мышцах и желании пойти в спортзал.

– Смогла, – говорит она, бросая взгляд на мужа. Затем хихикает. – Но вот насчет Чарли не уверена.

Брат стонет и проводит рукой по бороде.

– Общение с мамой – это чертовски тяжелое испытание на терпение.

Руби смеется и толкает его в плечо, но Чарли тут же притягивает ее к себе.

– Все прошло не так уж и плохо, – улыбается она, оглядывая комнату. – Но я рада вернуться туда, где мы действительно дома.

Я смотрю на Чарли, на его глупую улыбку. Наблюдаю, как он не сводит глаз с хрупкой девушки, укравшей его сердце прошлым летом.

Черт возьми, как же я за него рад. Он этого заслужил.

Наконец-то он вернулся. Целый. Трезвый. Живой.

В памяти всплывает воспоминание, как Уайетт позвонил мне в казарму морской пехоты.

– Чарли не выживет, Ди, – сквозь слезы сказал он. – Он льет виски даже в чертовы кукурузные хлопья.

Тогда мне стало по-настоящему страшно. Такими темпами брат быстрее бы бросился с крыши пьяным, чем смог забыть Мэгги. Потому что меня, черт побери, не было рядом. Я был за границей, восстанавливался после провальной спецоперации нашего отряда. Об экстренном отпуске и речи не шло. Я застрял там.

Тогда я намеренно подставился под пулю. И моей миссией стал Чарли.

Я не собирался хоронить брата. Не еще одного. Не родную кровь.

Если я не смог защитить братьев за океаном, то твердо намеревался уберечь своего брата дома.

Ответственность, которую передал мне отец. Ответственность, к которой я отношусь так же серьезно, как к своей жизни.

– Друзья – это семья, а семья – это навсегда, – сказал он мне в день, когда родился наш младший брат Грейди. – Береги этих мальчишек.

Я принимал слова отца близко к сердцу.

Особенно в прошлом году.

Я думал, что мы уладили дело с Валианте. Но прошлой осенью он снова заявился на ранчо. Я застал его в коттедже Чарли, когда он искал Руби.

У Валианте больше не осталось возможности причинить вред тем, кого я люблю.

Я пустил ему пулю в лоб. Похоронил его на другом конце участка, недалеко от водопада Плаксы.

Собаки видят мир черно-белым, но в Монтане этот принцип не работает. И на ранчо это тоже не сработает. Мы делаем то, что должны, чтобы выжить. В том числе и нападаем первыми.

Таким людям, как Валианте, никогда нельзя доверять. Они всегда возвращаются.

И когда они приходят за моей семьей, второго шанса у них не будет.

Меня не волнует, что придется отвечать перед Всевышним за содеянное. Меня волнует лишь необходимость отвечать перед самим собой за то, чего я не сделал. Никакого сочувствия. Никакого раскаяния. Ни для кого, кто тронет мою семью.

– А кто сказал, что мы не можем брать дополнительную плату за то, чтобы отвезти их посмотреть на желтопузика? – Ленивый, протяжный голос Уайетта возвращает меня в реальность.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что он говорит о вымирающей птице, которую Стид Макгроу выдумал, чтобы ранчо получило статус заповедника.

Я потираю висок.

– Нельзя брать с гостей деньги за птицу, которой не существует.

Уайетт закатывает глаза.

– Не понимаю, как тебе удается даже самую интересную тему превратить в скучную.

– Идиот, – любя говорит Форд, шлепая Уайетта по затылку. Я усмехаюсь, глядя, как на его лице появляется недовольная гримаса. Долг старшего брата – при любой возможности подкалывать младших.

Форд берет Уайетта в захват. Зажатый, Уайетт замахивается на него, заставляя Руби пискнуть и отскочить в сторону.

– Давай, братишка, – протяжно говорит Форд, усиливая хватку. – С таким языком тебе всегда лучше быть начеку.