Дочь пустыни

Глава 1

Чон

- Вставай!

Ледяной удар растекся по лицу, по шее, затекая под край одеяла. Я подскочил так, будто подо мной взорвался матрас. Горло перехватило, легкие отказались дышать. Перед глазами заплясали черные точки.

- Твою мать, Джин! – выдохнул я, хватая воздух и одновременно пытаясь стереть воду с лица. Стакан валялся на полу, а мой лучший друг стоял надо мной с улыбкой Чеширского кота. – Я тебя убью. Медленно. Сначала отрежу пальцы, чтобы ты не мог больше хвататься за посуду…

- О, не продолжай свою мысль, - перебил он, зевая и потирая затылок. – Я тебя час бужу. Ты храпел так, что в соседнем доме люстры тряслись. Думаешь, эмир будет ждать, пока его высочество Чон Гук соизволит продрать глаза? Нет, бро. Он найдет себе нового агента недвижимости. А мы с тобой уедем обратно к злому начальнику, который будет медленно нас…

- Теперь ты не продолжай свою мысль! – рявкнул я, вставая с мокрой кровати. – Встал. Я встал. Доволен?

Я стоял босиком на мраморном полу, капли воды стекали по спине, во рту был привкус кошачьего дерьма. Как будто я всю ночь жевал старые носки, запивая их дешевым виски. Какого черта я решил, что напиться в день приезда – это идеальная идея?

А потом я выглянул в окно. И понял.

Все дело было в этом городе. Он дурманил. С восьмого этажа отеля открывался вид на бесконечные золотистые крыши, минералы, уходящие в небо, и узкие улочки, где даже в шесть утра уже торговали специями. Ветер доносил запах шафрана, розовой воды и жареного мяса. Солнце встало над пустыней – огромное, красное, как спелый гранат, разливая по городу такое тепло, от которого хотелось скинуть пиджак и остаться в одних шортах на весь день. А вечером… вечером этот город зажигал огни. И каждый встречный считал своим долгом сунуть тебе в руку бокал с чем-то сладким и крепким, приговаривая: «Для иностранцев, для гостей, выпей, это традиция».

И я пил. Пил как дурак. Потому что устал, потому что босс угрожал увольнением, потому что ощущал себя как на курорте. И теперь я стоял в луже воды и понимал, что эмир Фарид, скорее всего не будет столь благосклонен к опозданию, как вчерашние торговцы с выпивкой.

- Давай быстрее, - бросил Джин, кидая в меня полотенце. – Умывайся, одевайся, ты же профи. Ты за пять лет рекламы научился продавать даже говно в блестящей упаковке. А тут просто подобрать дом для богатого дядьки. Сделаешь лицо кирпичом, скажешь, что это лучший вариант на рынке, и поехали.

- Я рекламный агент, Джин, а не риелтор, - огрызнулся я, натягивая чистую рубашку. – Меня позвали помочь с переездом, потому что эмир смотрел мою рекламную кампанию для отеля в Дубае и впечатлился. Я должен продать ему идею города, а не искать ему виллу с бассейном.

- Какая разница, - Джин пожал плечами и подал мне пиджак. – Деньги одни. И он заплатит в три раза больше, чем наш босс. Так что надевай свою фирменную улыбку, приятель. Мы едем во дворец.

Когда мы вышли из отеля, жара ударила в лицо, как мокрая тряпка. Лимузин с затемненными стеклами уже ждал у входа. Водитель в белом костюме молча кивнул и открыл дверь.

- Надеюсь, там будет кондиционер, - прошептал Джин, забираясь на кожаное сиденье. – Я не вывезу твое похмельное дыхание и тридцать градусов жары одновременно.

- Заткнись и думай дальше о деньгах, - ответил я, но внутри все сжалось. Я не люблю такие встречи. Слишком много протокола. Слишком много взглядов. Эти богатые люди видят тебя насквозь за секунды и решают, стоишь ли ты их времени. А я сегодня выгляжу как мокрая собака с мешками под глазами.

Мы ехали мимо рынков, мимо пальм, мимо белых мечетей с голубыми куполами. Город дышал, шумел, пах, жил. И я, против воли, залюбовался. Здесь все было чужим, но почему-то родным. Как будто я уже видел это во сне. Или в слишком дорогом рекламном ролике.

Наконец, машина остановилась у массивных ворот. Они открылись бесшумно, как по волшебству. Дворец эмира Фарида оказался не громоздким, как я ожидал, а легким, воздушным: белый мрамор, арки, узорчатые решетки, за которыми угадывались сады. Фонтаны журчали, птицы пели. Идеальная картинка из каталога «Жизнь, о которой ты мечтать не мог».

Нас провели в приемный зал. Там было прохладно, пахло ладаном и деревом. Эмир Фарид сидел на низких подушках, пил чай из маленькой чашки и улыбался так, будто мы старые друзья. Вокруг суетились слуги в белых одеждах, но сам хозяин был спокоен, как удав.

- А, молодой человек из Кореи! – произнес он с легким акцентом, поднимаясь. Я сразу оценил его рост. Он был ниже меня, но держался как король. Взгляд был слишком понимающим, проницательным, какой не сыграешь ради имитированного приветствия. – Ваш друг по телефону сказал, вы устали с дороги, поэтому сегодня никаких переговоров. Только ужин. Моя семья будет рада вас видеть. – А завтра – деловой завтрак, и вы покажете мне варианты, хорошо?

Я моргнул. Джин сказал, что я пил вчера? Или по моей физиономии и так все понятно?

- Это честь для меня, ваше высочество, - выдавил я, стараясь звучать уверенно.

- Просто Фарид, - он хлопнул меня по плечу, и я почувствовал, что его пальцы унизаны перстнями. – Сегодня вы гости. Отдыхайте. Джин, вы любите восточную кухню? У нас лучший повар.

Джин уже облизывался, а я мысленно выдохнул. Кажется, пронесло. Я смогу продержаться до завтра.

Но когда мы вошли в огромный зал для ужина с люстрами в сотню свечей, с расписанными синими и золотыми узорами стенами, я понял, что расслабляться рано.

Эмир хлопнул в ладоши, и слуги начали выносить блюда, а зал погрузился в полумрак. В центре осталось лишь пятно света. Чей-то шепот пронесся по помещению: «Дочь эмира будет танцевать».

Я не придал этому значения. Я смотрел на арку, откуда должна была появиться танцовщица, и думал о завтрашней презентации.

А потом вышла она.

Я не увидел ее лица сразу. Только силуэт. Темно-синий шелк, облегающий тонкую фигуру, и золотые нити, которые вспыхивали при каждом движении. Она шла медленно, с достоинством, но я рекламщик, черт возьми, я привык видеть, что скрыто за постановкой. Ее пальцы сжались в кулак. Плечи чуть дрогнули, будто перед прыжком в холодную воду.

Ее заставили.

И в этот момент она подняла голову, и свет упал на ее лицо. Огромные темные глаза, выглядывающие из-за вуали, были схожи с ночным закатом над пустыней. В них не было страха, только ярость.

Неф – восточная флейта – запела. И она начала танец. Я молча опустился на подушку, не отводя взгляда. Кажется, я влип.

Глава 2

Лейла

Ближе к вечеру, когда солнце все еще немилосердно пекло, в комнату ворвалась Надия – грузная, но удивительно легкая на ногу женщина с сединой в черных волосах и вечно влажными от жара глазами. В руках она несла новый бедла. Темно-синий, расшитый золотыми нитями и мелкими камнями, которые вспыхивали при каждом движении. Лиф, жесткий пояс на бедра и длинная юбка с разрезом, который будет изящно открывать ногу при каждом шаге.

- Какая красота! – выдохнула я, подскакивая с кровати. – Что за повод? Отец решил украсить мой шкаф или готовит меня к свадьбе с каким-нибудь седым шейхом?

- Разве эмиру нужен повод, чтобы побаловать дочку? – Надия улыбнулась, но глаза дрогнули. Я знала эту улыбку. За ней пряталась просьба.

Я потянулась к костюму, перебирая пальцами прохладный шелк, прикладывая лиф к груди, кружась перед зеркалом. Камни переливались в лучах заходящего солнца, которое все еще заливало комнату горячим светом.

- Но все же? – я покосилась на Надию через плечо. – Не просто так отец прислал такое сокровище. Говори.

Надия вздохнула и опустилась на край стула.

- Эмир хочет, чтобы ты станцевала для его иностранных друзей. Сегодня на ужине. Рекламные агенты. Подсластить пилюлю для удачной сделки.

Бедла выпала из моих рук.

- Не буду я танцевать перед какими-то снобами в дорогих костюмах, - голос сорвался. – Я не игрушка, Надия. И не украшение стола.

Я отошла к окну. Солнце висело низко, но жара не спадала – воздух дрожал над садом, слуги поливали розы. А мне предстояло выйти в зал, где будет душно от свечей, взглядов и фальшивых улыбок.

- Лейла… - Надия подошла и положила ладонь мне на плечо. – Ты же заешь, он не примет отказа. Твоя мама танцевала для него в день свадьбы. Она говорила, что танец – это язык, который понимают даже те, кто не знает твоих слов.

Я сжала зубы. Мама. Она всегда так говорила. И умерла, когда я была совсем маленькой, оставив мне только этот танец.

- Кто эти иностранцы? – спросила я, не оборачиваясь.

- Ой, я еще не видела их. Но подслушала разговор эмира с одним. Вроде молодые ребята. Но эмир говорит, они профессионалы. Тебе нечего бояться.

Я усмехнулась. Бояться? Я боялась не их. Я боялась, что в очередной раз растворюсь в танце как призрак.

- Хорошо, - сказала я, поворачиваясь. – Я станцую. Но только один танец. И передай отцу: если он думает, что я украшу его сделку, пусть знает – я танцую не для гостей. Я танцую в память о маме.

Надия перекрестила меня и начала подбирать с пола бедла.

Я подошла к зеркалу и провела пальцами по отражению. Внутри все кипело. Я решила: они увидят мой танец, но не увидят слез. И никто из этих гостей не догадается, что под этим шелком девушка, которая мечтает сбежать из дворца в город, где ее никто не знает.

Я надела бедла. Темно-синий лиф плотно облегал грудь, золотые нити на поясе вспыхнули в лучах заката. Живот остался открытым, как того требует танец. Надия подала мне вуаль – тонкую, почти прозрачную, расшитую по краям мелкими жемчужинами. Я накинула ее на лицо, закрепив на затылке. В зеркале остались только мои горящие глаза, которые пылали яростью.

- Ты прекрасна, - прошептала Надия, но я не ответила.

Вышла в коридор. Ноги ступали по холодному мрамору, и каждый шаг отдавался эхом в высоких арках. Люстры свисали с потолка, как хрустальные слезы, стены были расписаны синими и золотыми узорами – теми же, что я рассматривала в детстве, когда бегала босиком по этим коридорам, смеясь и прячась от мамы за колоннами.

Тогда никто не говорил мне: «Не бегай, Лейла, ты дочь эмира». Тогда я могла сидеть на полу в библиотеке, перелистывая книги с пыльными страницами, часами смотреть на фонтан и не думать о том, как выгляжу и что скажут слуги. Мама разрешала мне все. Она говорила: «Ты ветер, Лейла. Ветер не знает границ».

Но мама ушла. А ветер заперли в клетку.

С каждым годом требований становилось все больше. Надень платок, не поднимай голову, не смотри на мужчин, не спорь с отцом, не танцуй, если не попросят, но, если попросят – танцуй так, чтобы они восхищались, потому что ты – лицо нашего рода. Я превратилась в куклу с нарисованным лицом. И сегодня, в этом коридоре, каждый шаг напоминал мне об этом.

Внутри все кипело. Ярость поднималась откуда-то из груди, жгла легкие, заставляла сжимать кулаки под шелком. Я шла размашисто, не глядя по сторонам. Слуги расступались передо мной, как трава под ветром. Они опускали глаза, прижимались к стенам, кто-то шептал что-то себе под нос. Я не замечала их. Видела только высокую дверь в зал с резными ручками в виде львиных голов.

Отец всегда говорил, что эти коридоры – гордость нашего дома. Но для меня они стали тюремными проходами. Столько раз я бегала здесь, прячась от учителей, столько раз расшибала себе колени. Теперь я шла по этим камням с одной мыслью: они увидят танец, но не увидят меня. Никто не увидит меня.

Я остановилась возле двери. Где-то внутри зазвучал неф. Прислуга открыла створки, и я шагнула в тусклый свет свечей. Я не стала разглядывать присутствующих, сразу ринулась в ритм танца.

Тело двигалось само, подчиняясь древнему ритму. Но чем дольше я поддавалась музыке, тем сильнее меня окутывала ярость. Я танцевала свою боль, свою свободу, которую у меня отняли. Изгибалась, трясла бедрами, каждое движение было вызовом. Мои руки скользили по животу, по бедрам, поднимались к волосам. Я кружилась, юбка разлеталась, открывая ноги.

А потом я прыгнула на низкий столик. Маневрируя между блюдами, я подошла к парню напротив. Остановилась прямо перед ним и начала танцевать.

Я трясла бедрами прямо у его лица, изгибалась, наклонялась, бросала ему вызов. Я хотела, чтобы он запомнил этот танец. Хотела, чтобы увидел мою ярость, мою ненависть к этой клетке, мою тоску.

Когда музыка стихла, я опустила глаза на него. Он смотрел на меня с таким довольством, с таким хищным взглядом, что у меня пошатнулись колени. Он словно видел меня насквозь.

- Спасибо, дочка, - проговорил отец, даже не глядя в мою сторону, увлеченный диалогом со вторым гостем.

Я отдернула взгляд, спрыгнула со стола и со всех ног устремилась в темноту, откуда пришла. Сердце колотилось, отдаваясь пульсом в ушах. Почему он смотрел так, будто хотел не просто увидеть танец, а забрать мою душу?

Глава 3

Чон

Она исчезла быстрее, чем я успел моргнуть.

Только что стояла на столе, изгибалась так, что у меня перехватило дыхание, а в легких закончился воздух. Она была как огонь – опасный, завораживающий, обжигающий. А потом музыка стихла. Она спрыгнула со стола, а я остался сидеть с открытым ртом, как идиот, наблюдая, как темно-синий шелк исчезает в глубине коридора.

Где-то рядом хлопнул эмир, заговорил о чем-то своем. А я все еще смотрел туда, где только что была она.

- Чон.

Чья-то рука дернула меня за плечо. Я моргнул и повернул голову.

- Чон, ты оглох?! – Джин наклонился к моему уху, его голос стал резким и тихим одновременно. – Ты как зомби. Рот закрой, муха залетит. И не смотри в глаза девушкам. Нельзя. Ты забыл, что мы на Востоке?

- Что? – выдохнул я, пытаясь собрать мысли в кучу.

- Во-первых, ты должен был хлопать, как все нормальные люди, а ты сидел и пялился на нее, как будто увидел пришельца. Во-вторых, нельзя так смотреть на дочь эмира. Ты хочешь, чтобы на завтра нашли в пустыне? – Джин говорил быстро, но в глазах у него прыгали смешинки. – Хотя, сложно было не смотреть. Она была…

- Заткнись, - прохрипел я, отодвигаясь.

Я схватил бокал с водой и сделал большой глоток. Вода оказалась теплой, но хотя бы помогла проглотить ком в горле. Сердце все еще колотилось где-то в гортани. Я провел ладонью по лицу, пытаясь стереть наваждение.

Как быстро убежала…

Не успел сказать ни слова. А должен был? Когда она танцевала передо мной, я перестал быть рекламным агентом. Перестал быть Чон Гуком, который продает иллюзии за деньги. Я был просто мужчиной, который смотрел на женщину и забыл, как дышать.

- Чон, - Джин снова дернул меня за рукав, возвращая в реальность. – Эмир к тебе обращается.

Я поднял голову. Эмир Фарид смотрел на меня с легкой усмешкой, которая, казалось, говорила: «Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, но не смей даже думать об этом».

- Чон Гук, - произнес он медленно, смакуя мое имя, как дорогое вино. – Как вам наш маленький вечер? Надеюсь, танец моей дочери оставил приятное впечатление?

Я сглотнул.

- Ваша дочь – невероятная танцовщица, - сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я никогда не видел ничего подобного.

На самом деле я хотел сказать: «Она чуть не убила меня своим взглядом, и я готов смотреть на нее вечно».

Эмир кивнул, принимая комплимент как должное.

- Лейла – мое сокровище, - сказал он стальным тоном. – Она очень талантлива. Но, как вы понимаете, скромна. Не любит внимания.

Она не любит внимания? Я чуть не рассмеялся. Танцуя так, будто хотела испепелить все здание, скромной сложно было ее назвать.

- Понимаю, - ответил я, опуская глаза в тарелку, чтобы не выдать себя. – Каждая семья имеет свои традиции.

- Именно, - эмир поднял свой бокал. – Завтра утром мы обсудим деловую часть вашего визита. Дом, переезд, условия. А сегодня просто наслаждайтесь вечером, молодые люди.

Он развернулся к музыкантам, и я выдохнул. Рядом Джин хрустел лепешкой и делал вид, что ничего не произошло.

Похмелье не отпускало. Голова гудела, а перед глазами все еще плясали темно-синие искры.

- Прошу прощения, - я поднялся и поклонился эмиру. – Не подскажете, где у вас уборная?

Эмир Фарид смерил меня коротким взглядом, кивнул и щелкнул пальцами. К нему тут же подбежала женщина в темном платье – пожилая, с сединой в черных волосах и цепкими глазами.

- Надия, проводи гостя, - сказал эмир, и она молча кивнула, жестом приглашая меня следовать за ней.

Я шагнул в коридор, оставляя за спиной свет свечей, гул голосов и любопытный взгляд Джина. Женщина шла впереди, не оборачиваясь. Я заметил, как слуги расступались перед ней, видимо, она здесь не просто прислуга.

- Вот, - она указала на резную дверь.

- Благодарю, - кивнул я и вошел.

Маленькое помещение было выложено голубым мрамором. Я повернул кран, подставил лицо под ледяную воду. Она обожгла кожу, и я зашипел, но в голове прояснялось. Умылся, провел мокрыми руками по волосам, посмотрел в зеркало. На меня смотрел парень с темными кругами под глазами и странным огнем внутри. Я не узнавал себя. Взгляд был слишком живым, точно я уже опустошил графин с вином.

Вытер лицо полотенцем и вышел. Но в тот же миг в меня кто-то влетел. С разбегу, как птица, которая не рассчитала поворот. Я инстинктивно схватил ее за плечи, чтобы удержать от падения. Теплые, хрупкие плечи под шелком. И я узнал ее. Лейла.

Она подняла на меня испуганные глаза. Глаза, которые всего несколько минут назад прожигали меня насквозь. Сейчас они были широко распахнуты, зрачки дрожали. Она была без вуали. Лицо открытое, бледное, с легким румянцем на скулах.

Девушка дернулась, попыталась оббежать меня, прижаться к стене и проскользнуть мимо. Но я шагнул в сторону, загораживая ей проход.

- Я напугал тебя? – спросил я тихо, стараясь, чтобы голос звучал мягко.

Она снова подняла взгляд. На мгновение мне показалось, что она сейчас бросится бежать. Но вместо этого Лейла замерла, а в ее глазах мелькнуло любопытство.

- Я не хотел тебя напугать, - сказал я медленно. – Просто твой танец… Никогда не видел ничего подобного.

Ее губы дрогнули. Тонкая, почти незаметная улыбка тронула уголки рта. Она смотрела на меня со смесью удивления и легкой насмешки.

И тут на меня налетела та самая пожилая женщина, которая провожала меня. В руках у нее была метелка. Она с силой опустила ее мне на плечо.

- А ну кыш от нее! – закричала она, замахиваясь снова.

- Да я же не… - начал я, выставляя руки вперед.

- Как ты посмел с ней заговорить! Еще и наедине! – женщина колотила меня по плачам, по спине, не давая слова вставить.

- Да хватит меня бить! – взмолился я, отбиваясь от метелки, как от дикого зверя.

Я покосился на Лейлу. Она стояла в стороне и слегка хихикала. Прикрывала рот ладошкой, но глаза смеялись. И в этот миг она была не неприступной дочерью эмира, а просто девчонкой, которую развеселила глупая сцена.

А потом она резко развернулась и рванула по коридору. Шелк взметнулся, волосы рассыпались по спине. Я проводил ее взглядом до последней двери, которая с тихим стуком захлопнулась за ней.

Женщина перестала меня быть, лишь тяжело дышала, опираясь на метелку.

- Если я еще раз увижу тебя рядом с ней, - прошипела она, - я скажу эмиру, что ты приставал к его дочери. И тебя вышвырнут из города. Понял?

- Понял, - выдохнул я, потирая плечо. – Честное слово, у меня и в мыслях не было обидеть ее.

- Молчи, - отрезала женщина. – И иди к мужчинам. Там твое место.

Я открыл рот, чтобы возразить, но она уже шагнула за Лейлой, захлопнув за собой дверь.

В коридоре повисла тишина, нарушаемая только моим тяжелым дыханием. Отряхнул пиджак от пыли. Голова все еще гудела, но теперь по другой причине.

Лейла…

Я повернулся и пошел обратно в зал. Джин, увидев меня, поднял бровь:

- Ты чего такой помятый?

- Джин, - сказал я, садясь на место. – Заткнись и просто ешь.

Я посмотрел в сторону коридора, откуда пришел. Где-то там, за резными дверями, была она. И я знал, что увижу ее снова. Даже если для этого придется нарушить все правила.

Глава 4

Лейла

Я влетела в комнату, как ураган. Ноги сами несли меня, сердце колотилось где-то в горле, а внутри все странно пело. Я кружилась. Схватилась за спинку стула, оттолкнулась и завертелась по комнате, раскинув руки, как в детстве. Юбка бедла взметнулась вокруг меня темно-синим облаком, золотые нити сверкнули, монеты на поясе зазвенели.

- Лейла! – дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвалась Надия. – Как ты смеешь! Что ты себе позволяешь! Я же велела тебе идти сразу в комнату, а ты?! Ты выскочила к нему! Сама! К чужаку!

Я прыгнула на кровать, пружины скрипнули подо мной, и я перекатилась на спину, глядя в потолок. Улыбка не сходила с моего лица.

- Лейла! – Надия топнула ногой. – Ты слышишь меня вообще?! Ты понимаешь, что твой отец…

- Он понял, Надия! – перебила я ее. Села на кровати, поджав под себя ноги. – Он не хлопал, как все. Он не улыбался фальшиво. Он смотрел на меня так, будто видел настоящую меня.

Я спрыгнула с кровати и снова закружилась по комнате. Надия стояла, не двигаясь, а ее глаза становились все шире.

- Лейла, остановись, - сказала она тихо. – Ты не понимаешь, что делаешь.

- Я ничего не делаю! – я остановилась, повернулась к ней и развела руками. – Я просто… я впервые почувствовала, что кто-то видит меня не как «дочь эмира, не как «танцовщицу для гостей! А как Лейлу. Просто Лейлу.

Надия подошла ко мне и схватила за плечи. Ее руки были теплыми, но крепкими.

- Послушай меня, девочка, - сказала она, заглядывая мне в глаза. – Этот мужчина – иностранец. Он здесь по делам твоего отца. Он уедет. Через два дня, через неделю, но он уедет. А ты останешься здесь. И твой отец… если он узнает, что ты говорила с ним наедине, что ты улыбалась ему, что ты думаешь о нем сейчас – он запрет тебя в комнате до твоей свадьбы. Слышишь?

Я сбросила ее руки с плеч.

- Мне все равно, - сказала я, но голос дрогнул. – Я хочу запомнить этот вечер. Хочу запомнить, как он смотрел на меня. Надия, когда она загородил мне проход в коридоре, он… он не трогал меня. Он просто стоял и смотрел. И спросил: «Я напугал тебя?» Он боялся напугать меня! Понимаешь?

Надия тяжело вздохнула, провела рукой по своему лицу и покачала головой.

- Ты влюбилась, - сказала она, и в голосе ее звучала не злость, а боль. – Ты влюбилась в незнакомца за одну минуту. Дочка, это опасно. Это очень опасно.

Я ничего не ответила. Подошла к окну и отодвинула тяжелую портьеру. Ночь опустилась на сад, луна висела над пальмами, а ветер доносил запах роз.

- Я не знаю, что это, - практически прошептала я. – Может быть, просто танец. Может быть, просто взгляд. Но я хочу еще раз его увидеть. Надия, помоги мне.

- Я не буду тебе помогать, - отрезала она. – Ты обезумила.

Я обернулась к ней и улыбнулась той самой улыбкой, которая всегда срабатывала, когда я была маленькой и хотела выпросить у нее сладостей.

- Ты мне поможешь, - сказала я мягко. – Потому что ты любишь меня. И потому что знаешь, как я устала быть в этой клетке.

Она молчала. Долго молчала. А потом вздохнула, подошла и сняла с меня пояс с монетами, не глядя в глаза.

- Завтра они будут обсуждать переезд твоего отца, - сказала она глухо. – В библиотеке. После завтрака. Единственное, что я могу сделать – это сказать тебе, когда они закончат. И где он может быть один. Все. Больше ни шагу.

Я обняла ее так крепко, что она ойкнула.

- Ты лучшая, - прошептала я.

- Я глупая, - поправила она. – Я глупая старая женщина, которая потакает своей девочке. Но если твой отец узнает…

- Он не узнает, - я отстранилась и заглянула ей в глаза. – Никто не узнает.

Чон

Мы вышли из дворца под звездное небо. Жара спала, но воздух все еще был слишком густым и сухим. Лимузин уже ждал у ворот, водитель открыл дверь, и я рухнул на кожаное сиденье, расстегнув пиджак и ослабив галстук.

Джин плюхнулся рядом и сразу же уставился в телефон, но я знал – долго он не выдержит.

Я закрыл глаза, но перед ними не темнота. Она. Ее глаза. Ее танец. Как она кружилась на столе, как ее бедра двигались в ритме музыки, как монеты на поясе звенели при каждом шаге. И эта улыбка. Короткая, едва заметная.

Она была одновременно огнем и водой. Ярость и невинность. В ней было что-то детское, когда она врезалась в меня, испуганная, а потом хихикнула, когда та женщина колотила меня метелкой. Такая… настоящая.

- Ну что, - Джин оторвался от телефона, наклонился ко мне. Его голос звучал как нож по стеклу. – Все еще думаешь о той девчонке?