Эхо хищника

— Рад, что ты одобряешь выбор судьбы, Себастьян.

— Одобряю?! — Себастьян снова всплеснул руками, едва не опрокинув бокал Лиама. — Да я счастлив! Бедный ребенок, столько бед пережить... Сначала эта трагедия семьи, потом работа на их убийц, где её наверняка шпыняли все кому не лень, теперь вот Совет дышит в спину из-за сплетен! Ей нужен кто-то сильный рядом. Кто-то, кто сможет защитить.

Адель сидела абсолютно неподвижно. Её спина была прямой, как лезвие ножа, а пальцы, лежащие на коленях, побелели от напряжения. Она смотрела в свою тарелку, но Лиам видел, как часто вздымается её грудь. Она нервничала. Сильно. Каждый раз, когда Себастьян упоминал её прошлое или её связь с Гилом, она замирала, превращаясь в ледяную статую.

Когда Себастьян закончил свой монолог, Адель тихо кашлянула.

— Спасибо, Себастьян, — произнесла она ровным голосом, который Лиаму хотелось встряхнуть, чтобы разбить этот фарфор. — Вы очень добры.

Она согласилась. Не спорила. Не защищалась. Просто проглотила это унизительное «бедный ребенок», словно привыкла быть объектом чужой жалости.

Лиам смотрел на неё через стол. В тусклом свете камина её белая кожа казалась почти прозрачной. Она выглядела такой уязвимой в этом кресле, между двумя старыми инженерами, один из которых знал её тайны, а второй готов был кормить её с ложечки.

Его лев внутри глухо заворчал. Ему не нравилось, как эти двое смотрят на его пару. Словно на вещь, которую они делят между собой.

— Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мою личную жизнь, — процедил Лиам, ставя бокал на стол с громким стуком. Звук заставил Себастьяна вздрогнуть. — Времени почти нет. Давайте поговорим о том, что кто-то использует ваши разработки, мистер Вайс, чтобы вытягивать магию из нелюдей.

Лиам внимательно следил за обоими, сканируя их лица на предмет лжи. Но реакции не было. Гилберт лишь чуть приподнял бровь в вежливом удивлении, а Себастьян всплеснул руками с таким восторгом, словно Лиам только что сообщил ему о наступлении Рождества.

— Энергию? — ахнул Рид, прижимая ладони к щекам. — Какой ужас! Неужели Совет наконец-то одобрил твои наработки для силовых структур, Гил? Какая несправедливость, что тебя отстранили после того инцидента! Такой талант...

Гилберт Вайс, до этого сохранявший монументальное спокойствие, вздохнул и отложил приборы. Он посмотрел на Лиама своими пустыми серыми глазами поверх очков.

— Жаль, конечно. Но что было, то было, — ровно произнес он. — Сейчас, как я понимаю, расследование зашло в тупик?

Лиам кивнул, чувствуя странное облегчение от того, что хотя бы один человек здесь говорит по делу, затыкая фонтан словоблудия Себастьяна.

— Мы уперлись в стену. Нужны данные со старых серверов мэрии.

Гилберт молча перевёл взгляд на девушку, вновь приподнимая бровь в немом вопросе. Адель, сидевшая рядом, нервно сглотнула. Она опустила взгляд в тарелку, её пальцы мелко подрагивали.

— Я... могу попробовать посмотреть архивы сети удаленно... Но с учетом ситуации, детальный осмотр...

Её перебил восторженный вопль Себастьяна:

— О, неужели ты не сказала ему? — воскликнул старик, сияя так, будто выиграл в лотерею. — Дели, милая, неужели ты скрыла от своего Альфы такую интересную деталь? А я-то хотел спросить, как оборотень уживается с парой другого вида! Это же такая тема для исследований!

Лиам замер. Его мозг отказывался обрабатывать услышанное. Межвидовые союзы были редкостью, да, но при чем тут исследования?

— Мистер Рид, межвидовые союзы не являются аномалией, — процедил Лиам, чувствуя, как лев внутри начинает глухо рычать. Ему совершенно не нравилось, как эти двое обсуждают его пару. — В нашей паре нет ничего, что могло бы помочь вашему научному интересу.

— Ох, мальчик, не спорь! — Себастьян махнул на него рукой, как на расшалившегося ребенка. — Если девочка хочет подергать тебя за хвост, это её право. И не смотри на меня так грозно, милая Дели, — обратился он к Адель. — Я оставлю эту часть пьесы тебе. Хоть мне страсть как хочется увидеть лицо нашего альфы, когда он всё поймет.

Лиам почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Что они несут? Какую пьесу?

Он перевел взгляд на Адель.

Она сидела белее мела. Её плечи поднялись, спина стала идеально прямой. Синие глаза смотрели строго в пол, в одну точку между приборами. Она не дышала. Казалось, она превратилась в ледяную статую, надеясь, что если не двигаться, мир исчезнет.

— Хватит, — голос Лиама прозвучал тихо, но опасно низко. Звук вибрировал в воздухе, заставляя бокалы на столе едва слышно зазвенеть.

Он резко встал, стул позади него упал с грохотом, но Лиам даже не обернулся.

— Видимо, мы зря тратим время.

— Уже уходите? — обиженно проскрипел Себастьян, промокая салфеткой соус с манжеты. — Ну вот... А утка была такой вкусной.

Гилберт устало потер переносицу двумя пальцами, глядя в свою тарелку, и молча кивнул.

Лиам больше не слушал. Обойдя стол, он подошел к Адель. Наклонился, игнорируя её попытку отстраниться, и крепко взял за локоть, поднимая на ноги.

— Всего хорошего, господа, — бросил он ледяным тоном, который обычно заставлял серийных убийц начинать давать признательные показания.

— Как жаль! — ласково пропел Рид, всплеснув руками. — Так рано! Я ведь только хотел перейти к десерту!

Себастьян театрально вздохнул, словно пытался удержать гостей силой своей харизмы. — Вы же пришли сюда именно за этим, верно? За сладким. У меня есть потрясающий шоколадный фондан...

Лиам зарычал. Низкий, вибрирующий звук заполнил пространство пентхауса. Он был готов развернуться и напомнить этой пародии на ученого, что они пришли сюда за информацией об убийствах, а не для чаепития.

Но тут заговорила Адель. Её голос прозвучал чуть дрожаще, но твердо, прорезав рычание Лиама:

— Десерт, звучит замечательно.

Лиам замер. Он медленно повернулся к ней, удивленно вскинув брови. Она смотрела мимо него, на Себастьяна, сохраняя маску вежливого интереса, но под кожей шеи билась синяя жилка так быстро, что это выдавало панику.

Лиам наклонился к ней вплотную, заслоняя своим телом от Гилберта и старика. — Ты уверена? — прошептал он почти беззвучно, чувствуя тепло её кожи и запах снега. Вопрос касался не столько еды, сколько этой игры по правилам сумасшедших.

Адель лишь коротко кивнула, не поворачивая головы. Её пальцы чуть сжали его рукав.

Лиам еще секунду смотрел ей в глаза, пытаясь найти там объяснение этому безумию, но увидел лишь решимость.

Он обошел стол, поднял упавший стул и поставил его на место с грохотом, нарушившим идиллию вечера. Сел. Молча положил салфетку на колени. Взял вилку.

Себастьян продолжал радостно вещать что-то о том, как чудесно будет собираться таким составом почаще и предлагая заказать портвейн.

Лиам молчал. Он отрезал кусок утки и отправил его в рот, механически пережевывая пищу, которая казалась ему безвкусным картоном. Внутри него работал вычислительный центр. Мозг анализировал ситуацию со скоростью процессора: Рид спокоен. Слишком спокоен для того, кто видит перед собой оборотня. Значит, уверен в защите. Гилберт выглядит уставшим. Ему плевать на болтовню друга. Он здесь явно ради Адель. «Дели». Он назвал её «Дели». Она согласилась остаться. Зачем? Чтобы вытянуть информацию из инженера? Или потому что Себастьян действительно важен для дела?

Видя, что Адель включилась в светскую беседу с двумя стариками, обсуждая достоинства десертов и архитектуру старых районов города звонким, ничего не значащим голосом, Лиам позволил себе чуть расслабиться. Внешне оставаясь скалой, он ушел глубоко внутрь себя. Ему нужно было подумать.

Лиам механически жевал утиную грудку, но вкуса не чувствовал. Его разум работал как вычислительная машина на пределе мощности, пытаясь сложить этот безумный пазл из мертвых тел, сумасшедших инженеров и журналисток-шантажисток.

Он краем уха слушал треп Себастьяна о достоинствах вин Бордо, фильтруя звуки через сито своего раздражения. Он видел всё. Видел, как Адель сидит напротив — прямая, напряженная, словно струна. Как она бросает на него короткие, настороженные взгляды всякий раз, когда он слишком долго молчит или его желтые глаза начинают светиться в полумраке столовой чуть ярче обычного. Она боялась того, что он сорвется? Боялась его реакции больше, чем этих двух психов рядом?

Самого Рида ситуация, кажется, искренне веселила. Инженер ловил взгляд Лиама поверх бокала и едва заметно усмехался уголком рта — ехидно, самодовольно. Ему нравилось дергать за ниточки этого грозного Льва, заставляя того сидеть смирно ради какой-то непонятной цели.

Лиам позволил себе немного расслабиться, откинувшись на спинку стула. Раз уж его пока не пытаются препарировать прямо за столом, можно использовать эту передышку для анализа.

Как? Как они вообще оказались в этой точке?

Марианна. Почему именно Себастьян? Журналистка знала, куда бить. Она дала им имя не случайно. Но откуда у нее выход на закрытого инженера Церкви?

«Гилберт Вайс». Имя снова вспыхнуло в голове. Тот самый кузен Криса. Человек, который проектировал блокираторы магии.

«Проклятие, — подумал Лиам, чувствуя, как начинает болеть голова от переизбытка информации. — Это точно связано с её проклятием.»

Но было ли это проклятием? Чем дольше он смотрел на неё сегодня, тем меньше верил в версию «несчастная жертва обстоятельств». Магия ведьм текучая, хаотичная. То, что описывала Адель под видом «проклятия» — стабильное сдерживание без разрушения плоти — звучало скорее как технология. Искусственный имплант. И если Гилберт — создатель подобных систем...

«Так вот оно что», — холодная мысль пронзила мозг острой иглой. Если убийца использует технологию выкачивания энергии, а главный архитектор таких технологий сейчас сидит за этим столом... Связь становилась пугающе очевидной. Гилберт знает, как устроено ядро. Знает, как причинить максимум боли, не убивая сразу.

Но при чем тут Адель? То, что она гениальный аналитик, Лев не сомневался ни секунды. Но как дочь приличных родителей (кем бы они ни были) оказалась замешана в разработках человека, чье имя шепотом называют в кулуарах Инквизиции рядом со словом «ересь»? Сектанты? Это объясняло бы её страх перед Церковью и странную лояльность Нату. Может, Натаниель вытащил её не просто так? Может, она работала на кого-то из радикалов, кто стоял по ту сторону баррикад во время той облавы?

Его размышления прервал резкий, громкий хлопок в ладоши.

— Ладно, господа хорошие! — бодро проскрипел Себастьян, вскакивая со своего места так резко, что стул отъехал назад с визгом. — Время десерта!

Рид выглядел абсолютно счастливым.

Себастьян, словно дирижер, взмахнул рукой, и из боковой двери тут же появился официант с тележкой. Он снял серебряную крышку с блюда, выпустив облако пара, пахнущего корицей, горячим шоколадом и чем-то неуловимо алкогольным.

— А вот и наша радость, — пропел Рид, его голос стал сладким, как патока. Он лично переложил на тарелку Лиама небольшой шоколадный кекс, политый густой карамелью. — Ешьте-ешьте. Мозгу нужен сахар для хорошей работы. Особенно когда голова забита такой... грязью.

Себастьян подцепил ложечкой кусочек десерта, но есть не спешил, лишь размазывая соус по фарфору.

— Наш мальчик Гилберт всегда был слишком увлечен цифрами, — начал он мягко, почти ласково, обращаясь скорее к Адель, чем к Лиаму. — Но у него гениальная интуиция на потоки энергии. Когда мы работали над проектом «Тишина», именно он заметил, что при определенных частотах магическое ядро начинает резонировать само с собой. Поедать себя изнутри, если можно так выразиться.

Лиам замер. Ложка, которую он держал, едва не треснула пополам.

«Частоты. Резонанс».

Слово ударило в висок тяжелым молотом. Та деталь, которой ему не хватало всё это время! Убийца не просто выкачивает энергию. Он заставляет её войти в диссонанс. Ядро оборотня или ведьмы начинает разрушать само себя, пытаясь найти точку опоры там, где её нет. Вот почему ядра выглядят выжженными, а не просто пустыми. Это не откачка насосом. Это акустическая атака.

Лиам нахмурился, чуть морщась от того, что мысль была настолько близка, но снова ускользала, погребенная под слоем реальности. Ему нужно было остаться одному, сесть за свой терминал и сопоставить частоты звука со схемами коллекторов. Но сейчас...

Он заставил себя моргнуть и вернуть внимание старику. Нельзя показывать карты. Если Вайс действительно тот, кто дал убийце технологию, любое лишнее слово спугнет его.

— Проект «Тишина», — ровно повторил Лиам, беря салфетку. — Звучит знакомо. Что-то связанное с подавлением бунтов?

Гилберт, до этого смотревший в свою чашку с чаем, поднял взгляд. В серых глазах промелькнуло нечто похожее на гордость.

— Подавление несанкционированных сборищ повышенной магической активности, — уточнил он своим бесцветным голосом. — Мы искали способ нейтрализовать толпу без жертв. Блокиратор должен был вызывать сонливость и апатию.

— И вместо этого вызывает распад тканей, если держать частоту слишком долго, — закончил за него Лиам, делая глоток воды. Его голос звучал нейтрально, но внутри Лев подобрался, готовый к прыжку. — Удобное оружие.

Адель сидела абсолютно неподвижно. Она больше не смотрела ни на кого конкретно. Её пальцы мертвой хваткой сжимали край скатерти.

Лиам медленно опустил вилку на тарелку. Звук фарфора о фарфор прозвучал в наступившей тишине как выстрел. Он смотрел на Адель, и холодная ярость, которая до этого бурлила где-то глубоко внутри, начала кристаллизоваться во что-то острое и опасное.

Она знала. Она сидела там, бледная, сжавшаяся, но её глаза... В них не было удивления. Только глухая, черная пустота обреченности. Она слышала слова Гилберта про «распад тканей» и поняла всё раньше него.

Гилберт Вайс промокнул губы салфеткой, его движение было идеально выверенным, лишенным суеты Рида.

— Совет решил, что проект слишком... громкий, — ровно произнес он своим бесцветным голосом, словно зачитывал метеосводку. — Исследования свернули. Прототипы изъяли. Архивы опечатали.

Лиам откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его желтые глаза потемнели, превратившись почти в черные провалы. Зверь внутри затаился, чуя запах лжи и чего-то гораздо более гнилого, чем просто труп в коллекторе.

— Доступ? — спросил он тихо. Голос звучал обманчиво спокойно, но вибрировал от скрытой угрозы. — Кто имеет доступ к архивам проекта?

Гилберт равнодушно пожал плечами, беря чашку с остывшим чаем.

— За исключением присутствующих здесь? Все, кто имеет допуск уровня «Альфа-Прайм» или выше. Высший круг Инквизиции, Глава Совета Старейшин, пара человек из Департамента Внутренней Безопасности. Список короткий. Очень короткий.

Лиам почувствовал, как по спине пробежал ледяной озноб, не имеющий ничего общего с магией.

«Почти сто процентов».

Вероятность того, что Совет знает личность Декоратора, только что превратилась из догадки в математическую константу. Убийца не был просто маньяком-одиночкой. Он работал под прикрытием. Ему давали ресурсы. Ему чистили следы.

А это значит...

Холодный пот выступил на спине. Если крыса сидит в Совете, то она сидит и у Ната в отделе. Вся их операция была игрой слепого с поводырём, который сам ведет его в пропасть. Они думали, что охотятся на убийцу, а на самом деле они были мышами в лабораторном лабиринте, где стены двигались по воле экспериментатора.

Он посмотрел на Адель. Теперь её молчание выглядело иначе. Не как сокрытие тайны. Как страх свидетеля, который знает имя палача, но понимает, что если откроет рот — исчезнет следующим. Её «проклятие», этот имплант... Что, если это не наказание Церкви? Что, если это их устройство? Способ контроля над опасным элементом, который вышел из-под контроля?

Сладкий запах десерта внезапно стал тошнотворным. Лиам резко встал. Стул со скрипом отъехал назад.

— Нам пора, — отрезал он, глядя на Себастьяна тяжелым взглядом альфы, приказывающего подчиненному лечь.

Рид обиженно надул губы, открывая рот для очередной тирады, но наткнулся на взгляд Льва и осекся. Веселье слетело с него, сменившись легким испугом.

Лиам подошел к Адель. Она всё еще сидела неподвижно, глядя в одну точку. Он протянул ей руку.

— Идем.

Она вложила свою ладонь в его без единого звука. Её рука была холодной как мрамор.

Лиам глубоко вдохнул ледяной воздух, пытаясь остудить кипящую в жилах магму. Желание схватить её, встряхнуть, заставить говорить прямо сейчас было почти непреодолимым. Но он заставил себя остаться на месте, просто сверля взглядом закрытую дверь за её спиной.

— Ты знала? — спросил он тихо. Голос был лишен рыка, но вибрировал от напряжения натянутой струны. Он не обернулся, продолжая смотреть на проезжающие машины, боясь, что если посмотрит на неё, то либо сломает ей шею, либо прижмет к стене ближайшего здания и закончит то, что начал в пабе.

Он действительно ничего не понимал. Логика рассыпалась карточным домиком. Гилберт Вайс. Инженер блока. Совет Старейшин. Всё это складывалось в картину настолько уродливую, что разум Альфы отказывался её принимать. Они были пешками. Церковь использовала их как пугало, а настоящий убийца смеялся над ними из тени.

— Не точно, — голос Адель прозвучал ровно, слишком ровно для человека, которого только что обвинили в соучастии. Это спокойствие бесило больше любых криков. — Я догадывалась. Слухи ходили... среди определенных кругов.

Лиам резко обернулся. Его желтые глаза горели опасным огнем в полумраке переулка.

— Догадывалась? — переспросил он, делая шаг к ней. — И молчала?

Адель отступила на полшага, инстинктивно ища опору лопатками о кирпичную стену позади. Она вскинула подбородок, встречая его ярость своим фирменным холодом, но Лиам видел, как часто вздымается её грудь под тонким пальто.

— Я не могла бросаться обвинениями! Откуда мне было знать, что ваш Декора...

— Знаешь, почему пресса делает нашу работу?! — перебил он её, срываясь на рык. Зверь внутри требовал выхода, когти едва не прорвали кожу ладоней. — Почему мы узнаем правду о собственном деле из газетных заголовков?!

Он сделал еще один шаг, сокращая дистанцию до опасной. Адель снова дернулась назад, врезавшись спиной в кирпич.

— Потому что мы не работаем вовсе! — прорычал Лиам, нависая над ней. — Мы бегаем по гребаной песочнице, которую нам отвели! Нам бросают кости в виде имен, чтобы мы думали, будто охотимся!

Увидев, как расширились её зрачки от ужаса, как она буквально вжалась в здание, Лиам заставил себя остановиться. Сделал глубокий, рваный вдох. Сжал кулаки так, что ногти впились в мясо. Если он напугает её сильнее, она закроется окончательно. Лев внутри него скулил от этого вынужденного контроля, требуя защитить свою пару от всего мира, даже от самого себя.

— Когда ты планировала мне сказать? — уже тише, но с нескрываемой горечью спросил он. — Что всё это бессмысленно? Что можно просто расслабиться, спать по ночам и пить кофе, пока кто-то сверху водит нас за нос?

Адель зло выдохнула через нос. Её руки сжались в кулаки.

— Думаешь, у меня был выбор?! — выплюнула она ему в лицо. В её голосе прорвалась сталь, смешанная с такой дикой, горькой усмешкой, что рычание застряло у Лиама в горле. — Что я... — она запнулась, качнув головой. На секунду показалось, что она готова ударить его.

Она осеклась, её плечи затряслись. Она обхватила себя руками, словно пыталась удержать распадающееся сознание.

— Почему именно я? — прошептала она сорванным голосом, глядя сквозь Лиама. — Почему сейчас? Почему ты появился?

Лиам замер. Он сделал шаг к ней, намереваясь сократить расстояние, положить руку на плечо, притянуть к себе, сделать хоть что-то, чтобы убрать эту боль из её глаз. Утешить? Защитить? Он сам не знал. Вся эта ситуация была абсурдной. Злость на её секреты переплеталась с жалостью, желанием оградить от всего мира и чем-то еще. Чем-то огромным, темным и первобытным, что скручивало внутренности узлом.

Любовь.

Мысль вспыхнула в голове внезапно, обжигая своей простотой.

Это не просто связь пары. Не просто инстинкты зверя, выбравшего самую сильную самку. Он любит её. Чертову человечку которая лгала ему с первого дня. Любит так сильно, что готов разнести этот город по камню, лишь бы она перестала смотреть на него глазами раненого животного.

Его замешательство длилось долю секунды, но для эмпата вроде Адель это была вечность. Она увидела в его глазах не желание утешить, а жалость. Презрение хищника к слабости добычи.

Девушка сделала резкий шаг вбок, уходя из-под его тени. Её спина вновь стала идеально прямой, а взгляд заледенел.

— Это всё из-за тебя, — произнесла она шепотом, который бил громче крика. По её щеке скатилась одна-единственная слеза, тут же замерзая на ветру. — Из-за таких, как ты.

Лев внутри Лиама заскулил. Тихо, жалобно, словно побитый котёнок.

Адель не стала дожидаться ответа. Она развернулась на каблуках так резко, что Лиам едва успел уловить движение.

— Вы всегда такие, — её голос сорвался с профессионального шепота на хриплый крик, полный застарелой боли и обиды. — Сильные. Правые. Вершители судеб. Только потому, что вы можете сломать хребет любому голыми руками, вы решили, что имеете право решать, кому жить, а кому умирать!

Она сделала шаг к нему навстречу, тыча пальцем в его грудь, хотя ей приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо.

— Оборотни! — выплюнула она это слово как ругательство. — Придумали себе сказку про «истинную пару», чтобы оправдать свою животную похоть! Чтобы иметь возможность просто взять то, что понравилось! Без спроса, без объяснений, просто прийти и поставить метку, будто клеймо на скотину! А потом ломаете чужую жизнь прикосновением, прикрываясь великопарными словами о чувствах, которые испытываете только вы сами!

Лиам замер. Он стоял столбом посреди тротуара, чувствуя, как слова бьют по лицу сильнее пощечин. Горький комок встал где-то под кадыком, мешая дышать. Он смотрел на неё — растрепанную, бледную, яростную — и понимал, что каждое её слово попадает точно в цель. В ту самую гниющую рану его собственных страхов. Разве он не думал сегодня утром именно об этом? Что разрушит её своей природой?

Но после первой волны шока пришла вторая мысль — холодная, рациональная, свойственная следователю.

Он обвинял себя. Но кого обвиняла она? Его лично или весь их вид? Её ненависть была слишком глубокой, слишком личной для простой фобии перед хищниками.

Но как и всегда, когда дело касалось этой женщины, Лиам думал слишком медленно. Пока он пытался подобрать слова, пока осознавал масштаб пропасти между ними, было уже поздно.

Адель отшатнулась от него, словно обожглась. Сделала судорожный вдох, закрыв глаза.

— Просто... — прошептала она, и этот звук был похож на треск ломающегося льда. — Просто оставь меня в покое.

Развернувшись, она пошла прочь. Пошла пешком вдоль улицы, растворяясь в сером свете фонарей. Она даже не обернулась.

Лиам остался стоять на месте, глядя ей вслед. Внутри что-то оборвалось с глухим звоном лопающейся тетивы. Это было хуже, чем боль от ран. Хуже, чем страх смерти. Это было понимание того, что он всё испортил. Своей силой. Своим напором. Своим зверем, который решил всё за них обоих.

Когда фигура девушки скрылась за поворотом в ближайшую подворотню, лев внутри взвыл. Это был низкий, вибрирующий звук полного отчаяния и ярости. Опасность. Его пара одна. Ночью. Раненая паникой. Зверь требовал трансформации прямо здесь, на тротуаре, чтобы догнать её одним прыжком, перекинуть через плечо и унести обратно в берлогу, где никто до неё не дотянется.

Реакция сработала быстрее мысли. Мышцы сократились, кости перестроились. Мир сузился до запахов и звуков.

В два гигантских прыжка черный лев преодолел расстояние до поворота переулка.

Пусто.

Лиам затормозил, взрыв когтями асфальт. Втянул воздух раздувающимися ноздрями, ища след. Запах снега, морозной свежести и её страха висел в воздухе густым облаком, но самого следа плоти не было. Ни запаха крови, ни тепла тела. Ничего.

Девушка испарилась.

Лев зарычал в ночное небо, ударив лапой по каменной стене здания. Когти высекли искры из кирпича. Она не могла уйти далеко пешком. Не в таком состоянии. Если бы она побежала, он бы услышал стук сердца за квартал отсюда.

Но улица была пуста. Лишь холодный ветер гонял мусор по брусчатке да мигал красный сигнал светофора вдали.