Твой до гроба

Ivy Fairbanks

Morbidly yours

© Долматова Е., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

МОЕЙ МАМЕ

Должна признаться: в средней школе я воровала из твоей прикроватной тумбочки все романы с полуголыми ковбоями на обложке, которые ты запрещала мне читать.

Скучаю по тебе каждый день. Надеюсь, ты меня простишь.

От автора

Эта книга о торжестве любви, исцелении и поиске равновесия между светом и тьмой. Она в целом оптимистична и написана с юмором, но оба главных героя пережили утрату: она потеряла супруга, он – пожилого друга.

В этой истории есть краткие, но реалистичные описания ритуальных услуг в похоронном бюро. Примите это во внимание, если чувствительны к подобным темам.

Ирландский / Гэльский

Произношение и перевод

ИМЕНА ГЕРОЕВ:

Сирша / Сирша

Дейдре / Дирдра

Патрик / Подриг

Тайг / Тайг

Ифа / Ифа

СЛОВА:

fáilte / фолча / добро пожаловать

Gaeilge / гуэлга / ирландский язык

sláinte / сланча / за здоровье; «будем здоровы» (букв. «здоровье»)

amadán / омадаун / дурак; глупец

tá tú go hálainn / та ту го халинь / ты прекрасна / ты прекрасен

tá mé i ngrá leat / та мэй и нгра лят / я тебя люблю

Произношение и перевод слов близости на стр. 361.

Глава 1. Ларк

Пять мешков для трупов, взрослый размер.

Я моргнула и выронила канцелярский нож.

Какого черта?!

Я огляделась, надеясь найти ответ среди коробок, сваленных как попало. Увы. Только я и те немногочисленные пожитки, которые я посчитала годными для переезда через Атлантику. Удивительно, как мало нужно человеку для жизни, когда приходится учитывать расходы на доставку из Техаса в Ирландию.

Отвлеклась. Вернемся к невзрачным коробкам с аккуратной стопкой черного нейлона внутри. Я пела в канцелярский нож как в микрофон, пока распаковывала вещи под искрящийся голос Долли Партон, обещавшей новое начало, но мешки для трупов жестко выбили меня из колеи.

Я проверила адресата на сопроводительных документах: «Уиллоу Хэйвен». Соседний отель.

Какого. Черта.

В Голуэй меня привела его репутация кипящего жизнью города, а теперь в гостиную моей полупустой арендованной квартиры попал набор для смерти. Разумеется, мрачный призрак вины увязался за мной из Остина. Горе безбилетным спутником сопроводило меня через океан.

Я выглянула в щелочку жалюзи. В здании напротив никаких признаков жизни не наблюдалось. Арочные окна и каменный фасад превратили его в образцового представителя местной архитектуры. Две недели назад гугл-панорама убедила меня снять жилье в этом кельтском квартале с невероятным видом на залив и насыщенной творческой жизнью. Я, может, и спонтанно сорвалась с места и переехала ради работы в другую страну, но мне хватило сообразительности изучить уровень преступности в этом районе, прежде чем подписывать договор аренды. И хотя мое новое жилье располагалось в симпатичном историческом здании, ничего особенного внутри не было: потертый диванчик и письменный стол со следами от стаканов, на котором поселились мой верный айпад и стилус. Свой видавший виды чемодан я приспособила под журнальный столик. Достаточно, чтобы прожить здесь девять месяцев.

Мое внимание привлекла надпись на коробке, сделанная округлым почерком моей кузины Сьело. Я уже по ней скучала. Меня и всех, кого я знала, разделяли четыреста пятьдесят миль. В свои двадцать девять я впервые осталась одна. Добровольно, но все же… И мешки для трупов, доставленные под дверь, в мои планы начать жизнь с чистого листа в Ирландии определенно не входили.

Может, их заказал человек, который занят каким-нибудь проектом. Тот, кто планирует прятать тела, как правило, избегает бумажной волокиты. Да? Голуэй – райское место для творческих людей, с его университетом и уличными музыкантами на каждом углу. Наверняка найдется объяснение.

Соседнее здание в георгианском стиле увивал плющ. Его двор затеняли изящные ивы. Ничего зловещего. Возможно, владельцу мешки срочно понадобились в качестве реквизита для спектакля или студенческого фильма. Это мой шанс завести здесь друга. Друга, который точно не был серийным убийцей. В Ирландии я не знала ни души, не считая руководства и специалистов по подбору персонала на своей новой работе. Я даже пыталась флиртовать с курьером – теперь понимаю: он поэтому и перепутал посылки. Мне стоило познакомиться с соседом, пока не разыгралось воображение. Господи, да этот город не раз был признан самым дружелюбным!

Ноябрьская прохлада вынудила меня нырнуть в любимые ковбойские сапоги и джемпер. Меня разбирало любопытство, пока я шла к отелю с коробкой под мышкой.

Стойка администратора пустовала. От холла веяло мрачной энергетикой, хоть он и выглядел традиционно и по-домашнему уютно. По всей видимости, управляла этим маленьким бизнесом какая-нибудь почтенная старушка, вяжущая салфетки. Увы, лучшими подружками мы не станем. На столе сверкал, словно ртуть, круглый серебряный звонок для вызова персонала. Стоило хлопнуть по нему, как холл наполнил приятный звон.

Nada[1].

– Здравствуйте?

Я чувствовала себя той самой героиней ужастика, которая кричит в темноту вместо того, чтобы удирать со всех ног.

Радуясь, что не наткнулась на убийцу, я оставила посылку на стойке. Но не успела я сбежать, как из полумрака раздался глубокий голос.

Глава 2. Каллум

Рот покойной был широко открыт, словно у оперной дивы, чья партия оборвалась на середине ноты. Протащив иглу сквозь носовую перегородку миссис Мерфи, я вонзил изогнутую нержавеющую сталь в ее правую ноздрю, прежде чем проколоть нёбо. Обвил нить вокруг нижней челюсти, вывел иглу наверх и затянул петлю. Аккуратно потянув нить, сомкнул ей губы, завязал узелок и спрятал его в ноздрю. Вот. Так намного лучше.

Печально. Тридцать четыре, моя ровесница. Ни мужа, ни детей. Организацию похорон взяли на себя дальние родственники. Миссис Мерфи уволили за прогул, не разобравшись, в чем дело, когда она не вышла на работу, подавившись оливковой косточкой. Спустя двенадцать дней ее сосед пожаловался на запах. И мое отсутствие заметит разве что пара-тройка сотрудников.

В гостевом холле звякнул колокольчик, и робкий женский голос позвал: «Здравствуйте?»

Случайные клиенты заглядывали редко. Сейчас семь вечера. В рабочее время посетителей приветствовала Дирдра, пошагово объясняла весь процесс похорон, одновременно оценивая возможность раскрутить клиентов на гроб из красного дерева или бронзы. Сам я в таких делах не силен.

Толкнув дверь, я крикнул в сторону входа:

– Я за-зан… Минуту, пожалуйста.

Мое вечное проклятие – социофобия и заикание. В школе я панически боялся переклички, когда нужно было сказать: «Здесь!» Учителя или нарочно вызывали меня читать вслух перед классом, или засыпали блиц-вопросами, называя эту жестокость «суровой любовью», или же просто игнорировали. Но одноклассники были гораздо хуже. Жизнь в похоронном бюро и молчаливость сделали из меня школьного изгоя. Травля продолжалась даже после того, как логопед скорректировал мою дикцию.

Ворча, я стянул перчатки и снял пластиковый щиток, защищающий лицо, и очки. Хорошо, что не приступил к бальзамированию, ведь, начав процесс, нельзя терять ни минуты. Консервирующие растворы быстро застывают, фиксируя конечности и выражение лица. Я назначу посетительнице встречу на завтра, чтобы ее проконсультировала Дирдра, и смогу вернуться к делу.

Собравшись с духом и поправив галстук, я направился в холл.

На фоне рубинового сияния витража вырисовывался силуэт: миниатюрная женщина лет тридцати с лицом-сердечком протягивала большую коробку. Светлые волосы рассыпались по плечам, а одета она была в обычный джемпер и джинсы. Симпатичная. Впрочем, не важно.

– Привет! Я только переехала по соседству и, когда разбирала горы коробок, нашла вот эту. Думаю, для вас? – Тягучий акцент выдавал в ней приезжую. Она нервно постукивала бледно-розовыми ковбойскими сапогами по паркету. – Курьер доставил ее по ошибке.

Я и не заметил, что предыдущие квартиранты съехали. Спишем на то, что я сутками торчу в морге. Будучи владельцем «Уиллоу Хэйвен», я делегировал коллегам все рабочие звонки. Одиночество и привычный порядок дарили мне покой.

– Фальче[2], – с трудом произнес я и кашлянул. – Добро пожаловать.

– Спасибо. Здесь все такие милые. Не зря город славится дружелюбием. Я-то привыкла к южному гостеприимству. В смысле, американскому.

– Спасибо. – Я взял коробку. Она была не заклеена, только плотно закрыта клапанами.

– Я распаковывала вещи и не заметила, что коробка чужая, пока ее не открыла. Упс. Всё на месте. Честное слово. Я не нарочно в нее заглянула. – Она говорила, не переставая размахивать руками. – Меня зовут Ларк[3]. Ну, знаете, как беззаботная пташка… Опережу ваш вопрос про мое имя: да, мама пахнет пачули и читает ауры. Я – нет. В смысле, не читаю ауры. И не пользуюсь духами с пачули.

Аура? Пачули? Повисла тишина, пока я пытался сформулировать ответ на этот словесный поток.

– Каллум Флэннели. – Да. Это все, что я смог придумать.

Несмотря на мою сдержанность, она пожала мне руку с искренней теплой улыбкой. Но потом поморщилась. Формальдегид и фирменный аромат разложения – не самые приятные запахи, их не скроешь цветочными композициями на стойке администратора. Я всегда принимал душ после работы в секционной, но к вторжению готов не был. Стоило ей разжать пальцы, я выдохнул.

– Приятно с вами познакомиться!

Она провела пальцем по деревянной обшивке стен. У камина, где тлел торфяной брикет, теснились мягкие кресла. На каждом приставном столике лежали коробки с салфетками. Каталоги и буклеты, нужные клиентам, я убирал в ящики стола, чтобы не бросались в глаза. Мы хотели подчеркнуть свое искреннее участие, а не коммерческий интерес. Дедушка Тайг всегда говорил, что держать рекламу на виду во время прощания – верх бестактности. В целом все создавало уютную домашнюю обстановку.

– Долго вы здесь работаете?

В замешательстве я потер красный след на лбу от пластикового щитка и поправил очки, пока они не сползли с переносицы.

– Трудно сказать. Я здесь вырос и начал помогать, как только научился ходить.

– Через вас разные интересные личности проходят, да?

Столетие назад мой прадед купил гостиницу и переделал ее в похоронное бюро. С тех пор каких только жителей Голуэя мы не проводили в последний путь. Тату-мастера, который просил удалить и законсервировать фрагмент своей кожи, чтобы выставить в салоне. Киномана, которого похоронили с точной копией светового меча под музыку Джона Уильяма. Художника, чья семья устроила в нашей часовне ретроспективную художественную выставку.

Навязчивая новая соседка без разрешения уселась за пианино, пробарабанила по старым клавишам «Собачий вальс», а потом начала пролистывать гимны в песеннике. Ноты шелестели под ее пальцами.

– Сыграете что-нибудь из этого? – Она отодвинулась на край мягкой банкетки и похлопала по освободившемуся месту.

Беззаботная пташка. Учитывая, с какой обезоруживающей дерзостью она заявилась ко мне домой и беспечно потребовала устроить концерт, имя ей подходило.

– О, не могу.

– Ну пожалуйста! Не нужно быть Моцартом. Мне медведь на ухо наступил, так что меня сразит все, что сложнее детской песенки.

Она улыбнулась. Каждая клеточка во мне кричала и требовала спрятаться в секционной, но я все-таки подошел к пианино.

Я сел и вытер о брюки потные ладони. Я ничем не был ей обязан. Она даже не наш клиент. Но что-то в ее болтливой живости заставило меня уступить.

– Это все старомодные грустные песни о любви?

Пожалуй, в каком-то смысле все они были о любви. Горе, протест, вера берут начало в любви. В песеннике было несколько романтических мелодий, но грустными их не назовешь.

Скользя пальцами по клавишам, я наизусть наиграл середину и припев Galway Bay[4]. Знакомый, как туман, и в то же время наполненный таинственной магией.

Меня переполнила гордость, когда я заметил откровенное восхищение на лице новой соседки. Ларк медленно опустила веки, пока слушала теплые глубокие ноты, льющиеся из древнего инструмента. Боковым зрением я уловил, что еще мгновение после того, как музыка стихла, она сидела с закрытыми глазами. Я оцепенел, все мое внимание было приковано к этой дерзкой незнакомке.

– Мне нравится. – Ларк выудила блокнот из-под стопки нот. – А это что? Похоже на рукописные стихи.

Кашлянув, я отобрал у нее блокнот и бережно прижал к себе потрепанные страницы.

– Это личное.

– Ой, простите. А вы еще и поете?

– Нет. – Ответ прозвучал чересчур решительно и быстро.

Она нахмурилась, когда я крепко вцепился в блокнот, но вскоре снова непринужденно заулыбалась. Банкетка была рассчитана на мой высокий рост, и Ларк болтала ногами, не доставая сапогами до пола. Это вернуло меня в детство, когда я мальчишкой разучивал траурные гимны, а сам хотел лишь любоваться парусниками в бухте.

– Э-э… можно вопрос? Знаю, лезу не в свое дело, но для чего они?

– Ноты?

– Да нет же, чудик!

Чудик? В жизни каких только насмешек и жестокостей я не слышал, но чудиком меня назвали впервые. Тормозом – часто, стремным – иногда. «Чудик» предполагал долю беззаботности, для которой я был слишком серьезен.

– Ну знаете… мешки для трупов. Для чего они?

– Для тел. – Я не понимал, почему она спрашивает.

Она непроизвольно растянула губы в вымученной улыбке. От прежней не осталось и следа.

– Я понимаю, для чего они. Но вам-то они зачем понадобились?

В ее вопросе не было обвинения, скорее осторожность. Тревожность. Я облизнул губы.

– Иногда мы проводим эксгумацию. Бывает грязно.

Она моргнула.

– Что?

– Спасибо, что заскочили. Простите за путаницу с посылкой, – извинился я, вдруг вспомнив, что миссис Мерфи все еще лежит на столе и ждет.

– Сую нос куда не надо, – выдохнула она с нервным смешком. – Я немного напряглась, когда их обнаружила. В голову пришла бредовая мысль, что вы гостей собираетесь перебить или типа того. Бред, правда?

– Не волнуйтесь. Они все уже м-мертвы.

Она побледнела.

– Мне, наверное, пора. Я пойду. М-м, спокойной ночи.

Ларк спрыгнула с банкетки и, не сводя с меня глаз, попятилась к двери. Я поднялся и намеренно сделал шаг назад, чтобы не стеснять ее. Что я такого сказал?

– Мне тоже пора. Гости сами себя не забальзамируют.

Она замерла. Обвела взглядом фойе, словно видела его впервые, а потом уставилась на меня в упор.

– Стоп. Это похоронное бюро?

Я кивнул, боясь снова ее напугать. Шокированная, она вся словно съежилась, будто трупные жидкости пропитали обивку и покойники выпрыгивали из гробов как чертики из табакерки.

– О. Проклятье. Так вы кого-то бальзамировали, а я вас отвлекла?

– А вы о чем подумали?

– Ситуация в стиле Нормана Бейтса. Не знаю, у меня бурное воображение. Я же говорила, бред.

Имя показалось знакомым, но я не мог вспомнить, где его слышал. В задумчивости я склонил голову набок.

– Знаете, – Ларк завизжала, изображая, как втыкает в меня невидимый нож. – Хичкок.

А, «Психо». Но почему она вообще…

– Вы решили, что я маньяк-отельер?

Судя по ее реакции, от карьеры убийцы меня отделяла пара шагов.

– Да! – В ее серых глазах вспыхнуло торжество. – Не удивляйтесь, что я представила вас в мамином платье.

Если бы я попытался втиснуться в цветастый наряд, зрелище вышло бы жуткое.

– Я решила, вдруг это арт-коммуна, а мешки нужны для перформанса или инсталляции. Может, для политического протеста. Обычно я не спешу думать о людях худшее. Я же не знала, что вы… похоронщик. – Последнее слово она произнесла, понизив голос, будто оно было чем-то неприличным. – Ненавижу производить плохое впечатление при знакомстве. Теперь вы решите, что я идиотка и вдобавок воровка посылок.

Ну да… Пожалуй. Я попытался сочувственно ей улыбнуться.

– Просто интересно, как можно поселиться рядом с п-п-похоронным бюро и не подозревать об этом? – Я ожидал, что она скривится из-за моего заикания, но она никак не отреагировала.

– Честно говоря, «Уиллоу Хэйвен» звучит как пансионат для пожилых или гостевой дом. Да еще и вывеска ваша на гэльском!

Никогда не понимал, почему американцы соотносят это слово с ирландцами. Для нас оно – синоним шотландцев. В любом случае вывеска на фасаде висела десятилетиями и гласила: «Похоронное бюро – семейный бизнес с 1931 года». Сотни слоев краски берегли ее от сурового климата. Я чтил традиции и не собирался переводить надпись на английский.

– Мы так называем ирландский. Квэйлге.

Ларк недоверчиво на меня посмотрела.

– Как птичка с…[5] – Она приставила ко лбу согнутый палец, изображая хохолок.

Нет, даже не близко, звук должен быть тверже. Я хотел повторить, но сдержался.

– Ничто так не раздражает, как коверкание нашего языка, впрочем, больше на нервы действуют янки, которые, погуглив, обнаружили у себя процент ирландской крови и хвастают этим.

Ларк, улыбаясь, теребила край джемпера – кажется, она не могла стоять смирно.

– А вы ворчун, да?

– Вы задаете много вопросов. – Мне давно было пора вернуться к телу.

– Я думала, вы, ребята, супергостеприимные. «Страна тысячи приветствий»[6], да?

Я фыркнул.

– Специализируюсь на прощаниях, а не приветствиях.

– Ну теперь понятно, почему жилье оказалось свободно. Признаюсь, я бы вас в соседи не выбрала… ой, господи, я не вас лично имела ввиду, а похоронное бюро. Ужасно прозвучало. Лучше мне исчезнуть, пока я вас третий раз не оскорбила. Извините.

Когда Ларк ушла, я стоял в растерянности, сбитый с толку и ею, и собственной непривычной, почти добродушной реакцией.

Я запер дверь и, облачась в защитную экипировку словно в броню, вернулся к знакомой стерильности секционной. Мне нравился ее безупречный порядок. Тишина.

Я рассек кожу на шее миссис Мерфи и ввел аневризмальный крючок, пока не обнаружил артерию. Поскольку до роковой оливковой косточки она была здорова, ее сонная артерия на ощупь напоминала пасту аль денте и легко приняла артериальную трубку, змеившуюся к шлангу бальзамировочного аппарата. Формалин предостерегающе булькал в прозрачном резервуаре. Я постучал по розовому пузырьку. Проклятый аппарат барахлил. Еще одна ненужная проблема. Аппарат загудел, создавая давление в сосудистой системе, которое вытесняло застоявшуюся кровь консервирующим раствором.

Я задумался о неожиданной встрече со светловолосой соседкой. Играть на пианино для Ларк было… приятно. По большей части. Трудно вспомнить, с кем из незнакомых людей я общался в последний раз не по работе да еще и получил от разговора удовольствие.

Что ж, ворчливый похоронщик неплохо справился с вороватой соседкой.

Глава 3. Ларк

Мой автобус должен был приехать десять минут назад. От этой работы напрямую зависела моя виза, и я не собиралась возвращаться в Остин, поджав хвост. Я достала телефон из сумки и принялась тыкать в экран, вызывая такси.

Медленно подойдя к дороге, я вытянула шею вправо, чтобы проверить, едет ли автобус. Мимо пронеслась велосипедистка, окатив мое лицо и волосы водой из-под заднего колеса. Отплевываясь от ледяного душа с обочины, я ослабила хватку – телефон выскользнул и провалился сквозь водосточную решетку. Нет!

Я вглядывалась в мутный сток, надеясь, что телефон можно достать, но он уплывал куда-то в канализацию. Фантастика. Первый день на работе, а вселенная явно против меня.

К счастью, я запомнила дорогу до студии, пока выясняла, каким автобусом туда лучше добираться. Осенний ветер швырял мне под ноги опавшие листья, я плотнее запахнула тренч и отправилась на работу пешком.

До того как утро пошло коту под хвост, я дефилировала перед зеркалом как Джессика Рэббит, заряжаясь уверенностью к первому рабочему дню. Ярко-розовая юбка-карандаш, красная водолазка, мои любимые красные сапоги на высоких каблуках и в довершение образа – огромные серьги-вишни. Выглядело не так безумно, как звучало, ведь даже основатель «Пиксар» славился тем, что постоянно носил гавайские рубашки. Художники-аниматоры зачастую похожи на мультяшных героев, и никого это не удивляет.

Мои каблуки заскользили по асфальту – я резко остановилась при виде массивных кладбищенских ворот, перегородивших дорогу с обеих сторон. Тупик – в прямом и переносном смысле. Кельтские кресты усеивали аккуратно подстриженную траву. Я закрыла глаза, вспоминая баскетбольный мяч, выгравированный на граните.

Риз Томпсон. Муж. Сын. Брат. Тренер.

Возможно, я еще успею на работу, если срежу через туманную освященную землю. Где-то вдалеке загремел экскаватор. Нет, не стоит.

Мы с Ризом прыгали с парашютом и занимались виндсерфингом, две сорвиголовы, кайфующие от прилива адреналина, но с детства ничто так не разгоняло мой пульс, как мрачная тишина кладбищ. Они пугали меня до чертиков, а теперь, стоя здесь, я не могла не вспоминать человека, которого так внезапно потеряла. Срезать? Ну уж нет. С моей утренней удачливостью я наверняка споткнусь и сломаю зуб о надгробие.

Развернувшись, я пошла вниз по улице мимо автобусной остановки. В это время почти все магазины были закрыты, но напротив цветочного тротуар перегородила тележка с ярко-красными розами, искрящимися на фоне утреннего тумана. Я остановилась перед окном магазина, чтобы оценить свой подмоченный вид. Кудри распрямились и повисли морскими водорослями, а так называемая водостойкая тушь потекла по щекам.

Дверь резко распахнулась.

– Простите. – Широкоплечий мужчина обогнул меня и замер на полуслове, приоткрыв рот. Чувственные полные губы смягчали острые линии скул. Проницательные ядовито-зеленые глаза изучали меня сквозь круглые очки в черепаховой оправе. – А, это вы.

– Привет… – Парень, которого я записала в серийные убийцы? Парень, которого умудрилась оскорбить в его же доме? В итоге я остановилась на «соседе».

Одетый в черный шерстяной жилет поверх белой накрахмаленной рубашки и узкие брюки, подчеркивающие его длинные, словно секвойи, ноги, он сжимал цветочную композицию из калл. Без пальто, несмотря на морозное ноябрьское утро. Если бы студия попросила меня нарисовать «похоронщика», я бы его нарядила в костюм в тонкую полоску и добавила темные круги под глазами, достойные Гомеса Аддамса. Стиль этого чопорного типа соответствовал стереотипам, чего не скажешь о внешности и фигуре.

– Каллум, верно? – Я протянула руку. – Ларк.

– Вы потекли.

Я резко развернулась к нему.

– Извините?

– Тушь… – Он показал на свое лицо, изображая мою хмурую гримасу.

А, он про кислую физиономию. Придется привыкнуть к их чудному сленгу.

– Утро выдалось кошмарное. Автобус не приехал, я собиралась вызвать такси, но велосипедистка окатила меня грязной жижей, и я уронила телефон. Буль! Прямо в водосток. Так что я несусь как сумасшедшее болотное чудище на работу, надеясь, что меня не уволят.

Каллум поморщил нос. То ли от упоминания грязной жижи, то ли от пулеметной очереди моих проблем. На мгновение его взгляд скользнул по моей непрактичной (но потрясающей!) обуви.

– Сегодня без ковбойских с-сапог?

– Без них. Поменяла на каблуки, в которых ходить неудобно. – Я потерла глаза с темными разводами, как у енота. – Ой, можно я вызову такси с вашего телефона? Боюсь опоздать, если прожду следующий автобус.

Он надолго замолчал, а когда я уже собиралась сказать «не важно», резко кивнул, приглашая следовать за ним.

– Я вас переброшу.

– Вы мне угрожаете или предлагаете подвезти?

С ничего не выражающим лицом он пожал плечами, как будто не видел разницы. Честно говоря, у него была причина расправиться со мной после того, как я предположила, что он серийный убийца.

Был ли у меня выбор? Не было. Разве что я могла позвонить в «КинетиКолор» и предупредить, что опоздаю на первое собрание команды по новому проекту. Встреча планировалась масштабная – меня представляли художникам-аниматорам и дизайнерам в качестве их будущего руководителя.

Я прищурилась.

– Уверены? Кажется, вы очень заняты.