Имена павших

— Запасов у нас тут не так много, но нам хватит, чтоб скоротать время до Охотника.

Кассиан и Мортем сразу сели за стол друг напротив друга. Сессилия присела рядом с Кассианом, по левую руку.

Нико расставил кружки и поставил бутылки на стол.

Сам он сел на единственное свободное место — рядом с Мортемом.

— Хочу сразу вам всем тут сказать, что я против того, чтобы пить перед боем. Это может негативно на вас сказаться во время боя, — произнесла Сессилия, всё ещё держа руки сложенными на груди.

— Не занудничай, Сессилия, — отмахнулся Нико. — Хватит правил и того, как правильно. Завтра для нас может и не наступить — к чему себя ограничивать?

— Почему только я одна тут возмущаюсь, что весь наш план построен на «если», «вдруг» и ещё множестве разных предположений о том, какое «чудо» тут может случиться?

— Потому что высокая кровь привыкла, что всё делается так, как она скажет. Вас так берегут от настоящего мира, что вы уверены: вам известно всё. Но у вас в голове в лучшем случае теория — как всё должно быть на бумаге: красиво и логично. А опыта нет.

— Ты же так интересовалась, почему я тогда отказался взять тебя в отряд. Скажу прямо: среди солдат, готовых умереть за Империю и друг за друга, мне не нужна была избалованная девочка, ни разу не видевшая бойни.

— Мы учились в одной академии. По одной программе.

— В одной академии, — повторил Нико и рассмеялся. — Ты и понятия не имеешь, какая там была разница между вами, высококровными, и нами, простыми.

— Т…

— Прекратите, оба, — оборвал их Кассиан. — Ссора сейчас сделает только хуже.

— Да, но...

— Сессилия, Нико прав, хоть и не во всём. Ты сама им восхищалась: самый молодой капитан, талант и кем он там ещё был. Так не сомневайся сейчас в его опыте. Ты офицер — послушай того, кто старше тебя по званию, отбрось свою гордость.

— Спасибо, Кас. — Нико благодарно отсалютовал ему кружкой.

Нико начал разливать жидкость по кружкам, но над кружкой Сессилии остановился.

— Будешь? Или скажешь, что это неправильно, и продолжишь нас осуждать?

— Наливай.

— Молодец. — Нико налил и ей. — И прекращай уже сердиться.

— Так кто начнёт? — спросила Сессилия.

— Сначала по первой, для настроения, — впервые за всё это время подал голос Мортем.

— Поддерживаю, — сказал Кассиан. — Начнём с лёгкого.

Четыре кружки стукнулись друг о друга.

Все выпили до дна, только Сессилия сделала маленький глоток.

— Ты не умеешь пить, Сессилия? — заметил Нико.

— Не твоё дело.

Нико снова наполнил кружки.

— Давай ты будешь первым, Нико, — предложил Кассиан.

— Хорошо.

— С чего бы начать, — протянул Нико, покачиваясь на стуле.

— Расскажи нам, за что ты будешь сражаться. Какие у тебя интересы и цели? — спросила Сессилия.

— Хм… будь по-твоему.

Нико помолчал, продолжая раскачиваться на стуле.

— Моя цель — дожить до завтра. Всё остальное — потом.

— Встретить завтрашний день — большая цель для того, у кого это завтра есть, — проговорил Мортем.

— Ты увиливаешь, Нико, — сказала Сессилия. — Хорошо, спрошу иначе. Расскажи о себе. Мы хотим знать историю того, с кем идём в бой.

Нико улыбнулся.

— Моя история… моя история…

— Расскажешь нам, кто ты? — спросил Кассиан.

— Да, мне нечего скрывать.

Нико перестал раскачиваться, и стул встал на все четыре ножки.

— Моё настоящее имя — Нико Старфолл.

— Так ты, оказывается, из знатного дома? — перебил Кассиан.

— Но о тебе нигде нет таких сведений, — сказала Сессилия. — Везде ты записан просто как Нико, о фамилии не было никакой информации.

— Слушайте дальше.

— Я не из высококровных домов и не из приближённых к ним. Во дворцах я не жил — в отличие от нашей Сессилии, — ни громких титулов, ни древних гербов у нас не было. Отец был военным — простым человеком, который дослужился до хорошего звания, и за это ему даровали фамилию. Мать служила во дворце Императора. Обычная семья, каких миллионы. Старший брат, двое младших — брат и сестра. И мама ждала ещё одного ребёнка: она была на четвёртом месяце.

Нико помолчал, покручивая кружку в руке.

— В самый обычный, ничем не примечательный день к нам в дом вломилась Армия. Отца обвинили в государственной измене и в убийстве молодого наследника одного из первых Высококровных домов — кажется, Фаррингтонов. По законам Элидии убийство высокой крови — преступление против короны. И клеймо на всю семью. Нас всех приговорили к публичной казни.

— Нас держали в темнице, каждого отдельно, пока ждали исполнения приговора. И почему-то именно ко мне в камеру пришёл — нет, пробрался — один человек. Имени его я не знал. Военная форма, и не простая: высокое звание, чуть ниже генеральского. Лица не видно — капюшон и какая-то маска. Он сказал только: «Я друг твоего отца. Я помогу тебе и младшим. Но не так, как тебе хочется, малец».

— Позже я узнал от него, почему он не спас родителей и старшего брата: за ними следили особо. А на пропажу малышни могли и закрыть глаза. Так он нас вытащил. Второе, что он сделал для нас, — разделил и отправил по детским домам с поддельными документами. Я тогда ещё умолял его, чтоб он не отбирал у меня имя, единственное, что даровали мне мои родители. Просил его в слезах: оставь мне имя, забирай фамилию, от неё одни проблемы, но имя оставь, это подарок моих родителей. Он оставил мне имя, поэтому вы знаете меня сейчас как Нико.

— Через два дня после побега он сказал мне, что брата и сестры уже нет в городе — их увезли вместе. С тех пор я их не видел. Не знаю даже, как их теперь зовут. Но верю, что они живы.

— Позже подошла и моя очередь покинуть столицу. Я шёл с незнакомым человеком по улицам столицы — он должен был передать меня в другие руки. И тут я услышал от местных зазывал, что сейчас будет проходить публичная казнь преступников. Когда я это услышал, я сразу понял, что там будет. Я силой вырвался из рук незнакомца и побежал на площадь.

Нико сделал глубокий вдох и выдохнул.

— Я прибежал, когда на помост уже выводили мать. Отец, избитый до неузнаваемости, стоял там со старшим братом. Судья в тёмной мантии зачитывал приговор: измена короне, вся семья. Отец ещё пытался оправдаться — кричал судье, кричал толпе, что это был не он, что он только вернулся с Западного фронта, что он честный солдат Империи, никого не убивал и никого не предавал. Сотни свидетелей, столько же подчинённых могли это подтвердить. Но его никто не слушал. Толпа свистела. Судья читал дальше.

Нико опустил взгляд в кружку.

— В тот самый момент ко мне подбежал мужчина и попытался увести меня с площади со словами, что мне нельзя такое видеть, что мне уже пора уходить. Я ему ответил коротко: дай попрощаться с родителями, ты и Империя и так у меня многое отняли, оставь хотя бы воспоминания об их лицах. Чего я тогда не ожидал — мужчина послушал меня и отпустил, он позволил мне остаться.

— Судья произнёс последнее слово: виновны.

— Я стоял в толпе и смотрел. Вокруг тысячи людей кричали и ликовали: предатели короны получили своё. Палач дёрнул рычаг, и земля ушла у моей семьи из-под ног. Верёвки натянулись…

— Я был единственным на этой площади, кто плакал, пока все остальные люди вокруг меня радовались и верили, что правосудие свершилось. Среди тысяч ликующих людей я был единственным ребёнком, кто оплакивал своих родителей и знал, что они невиновны.

Нико отпил из кружки, промывая горло.

— Потом приют. Оттуда меня забрала Армия — в свою военную академию. Я убеждал себя, что казнь моей семьи — чудовищная, но единичная ошибка. Что в целом Империя справедлива. Я хотел стать офицером, подняться на самый верх, найти брата и сестру, очистить имя семьи и вернуть фамилию.

— Иллюзии кончились на одном из курсов академии. Наш директор был мразью — садистом, упивавшимся властью. Однажды, возвращаясь из ночного патруля, я увидел, как он, пьяный в стельку, выходит из дорогого борделя. У дверей его ждал простой ремесленник. Плакал, кричал, что директор изнасиловал его дочь. Директор, едва держась на ногах, рассмеялся ему в лицо: «Ты молиться на меня должен, смерд. Гордиться, что я вообще обратил внимание на твою дочь».

— Ремесленник бросился на него с кулаками. Директор пробил ему грудь заклинанием. Убил на месте. Из темноты выбежала дочь и упала на колени над телом отца. И знаете, что сделал этот высокопоставленный офицер? Подошёл, поставил сапог ей на затылок и с улыбкой вдавил её лицо в окровавленную грудь отца — пока не хрустнули позвонки. Сломал ей шею прямо на улице. На глазах у десятка людей.

— Я был уверен, что теперь-то его повесят. Убийство ведь очевидное, наглое. Через неделю вышла официальная версия: «Директор академии героически предотвратил нападение опасной группировки Истинно верующих. Преступники ликвидированы. Директор представлен к награде».

— Правосудие, которым они так прикрываются в своих интересах, — не щит для невинных. А идеальный инструмент для власть имущих. Закон — это не правила для всех. Это цена, по которой они покупают право на ваши жизни.

— Тогда я и решил. Если Империя не собирается нас защищать, как обещает, если вся система существует лишь затем, чтобы аристократы существовали безнаказанно, — значит, ломать надо саму систему. Вернуть то, что у меня отняли. Вернуть моим родным их имена. Найти брата и сестру и построить мир, где им не придётся бояться за завтрашний день.

— Если есть такое разделение, что империя готова защищать только себе удобных, если система создана лишь для того, что они могли действовать без осуждения толпы. То я принял для себя решение — мир, в котором не будет тех, кому можно, и тех, кому нельзя.

— И что же пошло не так? — спросил Мортем.

— Я потерял магию. И вместе с ней — путь, смысл и надежду. Не верил ни в антимагию, ни в нового себя, ни во что в этом мире. Принял поражение как должное и смирился.

— И как ты вернулся к своей цели?

— Один человек напомнил мне, ради чего я старался. Что потеря — это не конец. Что антимагия — не приговор, а новая переменная. И она мне поможет.

— Что ж, это достойно, Нико, — произнёс Мортем, поднимаясь. — Прошлое, которое вы сумели принять и пережить, боль, которая дала вам силу и указала путь, — лучшее, что может подарить жизнь. Так выпьем же за то, чтобы наши планы свершились на костях наших врагов.

— Выпьем! — отозвались все четверо.

Кружки опустели. Все снова сели, и Нико опять разлил.

— Теперь ты, Кассиан. Раз уж сам попросил меня начать.

— Хорошо.

— У меня, по правде, нет великой цели или невозможной мечты, за которую герои в книгах гордо умирают. Я не герой и точно не стремлюсь им стать.

Кассиан помолчал, подбирая слова.

— Я не знал своих родителей. Всё, что я помню с самого начала, — это стены Церкви. Я родился, вырос, учился в них. Довольно рано во мне заметили склонность к боевой магии — что-то там говорили про резерв и прочее.

— Из-за этого меня рано приметил мой учитель. Его звали Лорн. Он забрал меня из обычной церковной школы в закрытый корпус ассасинов Церкви — тот, что вы знаете как Теневое Крыло. Чему нас там только не учили: магии, истории, психологии, ядам, искусствам, этикету и обычаям всех империй.

— Но к чему я это. Как вы знаете, дети в академиях учатся группами и живут по строгому распорядку. Я был исключением: учитель то и дело забирал меня к себе и сам учил основам и теории магии. Подарком эта жизнь не была. Свой режим, свой график — и тренировки на пределе возможностей. Через полгода я сравнялся по силе с выпускниками. Сверстники мне этого не простили. А вскоре учить меня стал только он.

— Какой это был ад, вы бы знали. Все завидовали, желали мне только плохого и шептались: как это бесфамильный забрался так высоко? Наверняка чей-то нежеланный бастард из высокого дома — тогда понятно, откуда таланты. Хотел бы я верить, что я и правда из какого-то крутого дома. Но они не знали главного: их обучение с моим и рядом не стояло. Попал кто-то в мишень — его уже хвалят на все лады. А мой старик каждый день заставлял меня выжигать резерв до нуля и в полуобморочном состоянии повторять за ним сложнейшие конструкции.

— Детей же запрещено доводить до полного истощения, — перебила Сессилия.

— Ага. Расскажи это ему.

— Не поймите меня неправильно, я не жалуюсь на прошлое. Странным в моём старике было другое. Он учил меня не только владеть магией, но и много рассказывал о мире и его истории. Чем старше я становился, тем серьёзнее были его истории — и тем безумнее казался он сам. В конце концов он стал говорить, что Церковь, Армия, Империи, Абсолюты и сам мир нам лгут. Что за всем этим стоит куда больше, чем кто-либо может представить.

— Рассказчиком он был отменным, слушать его было и правда интересно. Но тогда я считал всё это стариковскими бреднями. А когда мне исполнилось шестнадцать, Лорн сказал, что мне всё же стоит стать солдатом Церкви и вступить в Теневое Крыло — чтобы мы могли продолжать тренировки. Экзамены я прошёл легко и стал ассасином Теневого Крыла.

— Так начались мои весёлые будни. Одиночные задания: убрать «неудобных» людей, группы, политических противников Империи, сжечь запретные книги. Вся самая чёрная работа Церкви была на нас. Но вот к чему я веду. Перед тем как убить, я всегда давал жертве последнее слово. Иногда мне рассказывали странные сказки — и порой они слишком уж совпадали с тем, что говорил учитель. То же и с книгами: читать их было запрещено, а я читал перед тем, как сжечь. И написанное там тоже совпадало с его историями.

— Я закрывал на это глаза. Не хотел замечать. Церковь щедро платила, а я люблю деньги — и то, что они могут дать. Я вырос взаперти, не видя мира. Завидовал тем, у кого была семья, кто мог позволить себе простые вещи, которые для меня были в диковинку. Я хотел купить себе титул, большое поместье и имя, которое будут уважать. Хотел жизни, о которой только слышал. Она и сейчас меня манит. И я верил: если служить честно и не задавать вопросов, получу всё, о чём мечтал.

— Потом меня отправили на Восток. Первое задание в чужой империи. Я был счастлив: увижу других людей, другую жизнь, другую красоту мира. Думал, быстро управлюсь и погуляю по империи Рен. Задание было высшего приоритета — устранить Архи-жреца, отрёкшегося от веры и Церкви. Ночью я пришёл к нему в кабинет, а он меня ждал. Даже не пытался защищаться — сидел в кресле и потягивал дорогое вино. «Я знаю, кто ты и зачем пришёл, — сказал он. — Это было ожидаемо. Но прежде чем сделаешь то, что должен, выслушай меня. А как распорядиться услышанным — решать тебе».

— Он налил мне вина, и я его выслушал. Он рассказывал то же самое, почти слово в слово, что и мой старик. Я не придал бы этому значения, если бы не подробности, — такое мог знать только тот, кто знает наверняка. А в конце сказал: «Спасибо, что выслушал. Если нужны доказательства — посети город Эден, который находится в южной части империи. А теперь делай то, ради чего пришёл».

— Я убил его, как учили. Но что-то во мне не давало покоя. Любопытство взяло верх, и я отправился в Эден.

— Дорога заняла столько, что я уже выбивался из сроков задания. Эден оказался развалинами — почти всё сровняли с землёй. Я бродил по руинам: вдруг что-нибудь найду. А потом забрался на самую высокую точку города. И оттуда увидел то, чего видеть не должен был.

— На центральной площади, у самого моря, в город входил он — высшее существо Южной империи Талессы. Абсолют Эйлион. Я не мог ошибиться: та аура, то сияние, что от него исходило, — это был он. Потом он принял человеческий облик. На площади его ждала женщина. Разглядеть я успел немного: вся в чёрном, чёрные волосы, лица не видно. И это была не императрица и не кто-то из правителей Юга.

— Но самое интересное было дальше. Из-за её спины вышел солдат Тёмного войска — крупнее тех, что мы видели недавно. От него веяло такой мощью, что я впервые усомнился во всесилии Абсолютов: этот солдат не уступил бы Абсолюту. И оба — солдат и Абсолют — опустились перед ней на колено. Она сделала знак рукой, они поднялись и принялись исполнять приказ.

— Существо Света, которому молятся и в которое верят все живые, стояло на колене перед человеком. А рядом с ним солдат Тёмного войска — на равных.

Кружка Сессилии замерла, не дойдя до губ.

— На колено, — повторила она. — Существо Света. На колено…

Мортем ничего не сказал. Он отставил кружку и сцепил пальцы на столе, стараясь осмыслить услышанное.

Нико не шевелился. Он смотрел на Кассиана и ждал, что тот скажет дальше.

— Не высшие существа, а какие-то слуги. Вместе они высвободили силу, и земля Эдена раскололась. Из неё начали подниматься они — Тёмное войско. Не меньше тысячи.

— В тот миг мой мир рухнул. Старик был прав. Архи-жрец был прав. Всё, во что я верил, оказалось ложью. Я бежал из Эдена. Вернувшись в Элидию, первым делом направился к Лорну — сказать, что он был прав, а я был слепым идиотом. Ворвался к нему в кабинет…

— А там уже были ассасины Теневого Крыла. Они смертельно ранили его. Человека, который заменил мне отца. Я обезумел и перебил их всех — своих же. На шум сбежались другие — и легли там же. Но на них ушло слишком много времени, и старика я спасти не успел. Я держал его на руках, пока он истекал кровью. Пытался помочь, а он остановил меня и сказал:

— Сначала — что я готов. Что не нужно тонуть в горе, а нужно искать союзников: я вырос вдали от людей, и мне нужны те, с кем можно идти к цели. Но главным было другое. «Найди Павших. Моё имя — Лорн. Я из Павших — об этом говорит знак на моей руке. У неё будет такая же метка. Так ты её узнаешь. Найди Вторую. Она здесь, среди людей. Помоги ей. Знай: она не виновна. Следуй за ней во всём. Я следовал. И передай ей мои последние слова: я не предавал их. Я всегда был им верен. Это я виноват в том, что случилось, — пусть она не простит меня, но пусть услышит. Найди её и передай. Она примет тебя вместо меня».

— А я не слушал. Кричал и принимал это за очередной бред. А потом он умер у меня на руках.

В комнате повисла тишина. Слов ни у кого не нашлось.

— Потом меня объявили предателем Церкви и Империи. Я подался в бега, прятался по городам под масками церковных служителей — ты, Нико, застал меня в роли архивариуса. И вот… встретил тебя. Человека, который ищет те же имена. У нас с тобой общая цель.

Все молча подняли кружки и сдвинули их — принимая историю Кассиана.

Но лишь на лице Нико были другие эмоции.

— Так вот что случилось на юге Рен, — пробормотал Мортем себе под нос.

— О чём ты, Мортем?

— Расскажи им то же, что предложил мне, Мортем, — сказал Нико.

Мортем смотрел на Нико и не спешил отвечать.

— О чём это вы? — спросила Сессилия.

Мортем помолчал, всматриваясь в лица Кассиана и Сессилии.

— Моя цель, Кассиан, леди Сессилия, — помочь старшему брату вернуть законную корону нашей родины. Империи Рен.

У Кассиана отвисла челюсть. Он с грохотом поставил кружку на стол.

Сессилия удивилась куда меньше.

— Брату? Корону? Империи Рен? — голос Кассиана сорвался на неестественно высокую ноту. — Ты… ты из императорского рода? Принц Восточной империи? И при этом антимаг?! Да как такое вообще возможно? Чёрт…

Мортем усмехнулся, глядя на удивлённое лицо Кассиана.

— Давай ещё по одной, Кассиан. А то эти двое почему-то не слишком удивились.

— Ты мне это ещё прошлой ночью рассказал, — отозвался Нико, поднимая кружку.

— По вашим манерам я догадывалась, что вы непростой человек, — сказала Сессилия, тоже поднимая кружку. — Но не думала, что настолько.

Все четверо снова выпили.

— Не знаю, много ли вам, элидийцам, известно о том, что творится на Востоке. Коротко: нынешний император получил престол в результате переворота. Его устроила Церковь при поддержке высококровных домов, прикрывшись волей Абсолюта Шаэны. При нём страна катится в пропасть: верхушке нет дела ни до бед страны, ни до народа — все заняты тем, как поделить власть и урвать побольше. Так что сейчас там весело.

— Трон у нас передаётся строго по первородству. Мой старший брат был законным наследником — великим человеком, которого с детства растили для этого. Народ его знал и любил. После смерти отца корона должна была перейти к нему. Но за год до коронации Церковь узнала правду: в императорской семье есть я. Младший принц, рождённый с проклятием антимагии. Для их веры — абсолютный грех. Нас обвинили в осквернении крови и измене Абсолюту и отняли трон у отца и брата. Большинство от нас отвернулось — не из-за самой антимагии, а из-за лжи: власть годами преследовала антимагов, а в собственной семье прятала одного. Так мы пали, и трон заняли узурпаторы.

— Но как вам удалось выжить и бежать? — спросила Сессилия.

— В Рен с антимагией всё иначе, чем у вас. Антимагов у нас рождается больше, чем где-либо, и народ относится к этому проще, чем ваши элидийские фанатики. Для нас антимагия — вторая сторона медали. Такая же естественная часть мира.

— Ещё принцем брат добивался, чтобы антимагов признали равными магам. Те, кто верил ему и не поверил лживым речам нового императора, укрыли нас. Сейчас в стране гражданская война. Сопротивление расколото на множество группировок: одни стоят за моего брата — истинного наследника, другие просто увидели, что престол может занять кто угодно и Абсолют это дозволяет. Выходит, особенным для этого быть не нужно — вопреки тому, что мы веками внушали людям.

— Послушайте меня. У каждого из нас что-то отняли. Наши мотивы понятны и естественны, и все они — о лучшем завтра: для людей, для себя, для близких. Я не прошу вас отказываться от своих целей. Я предлагаю идти со мной в Рен. Я дам вам то, ради чего стоит жить. Помогите мне и брату вернуть его законную корону — с вашими талантами мы переломим ход войны. А взамен я лично ручаюсь: в случае успеха и я, и мой брат, и вся Империя Рен будем помогать каждому из вас в достижении его цели.

— Тебе, Кассиан, нужно отомстить за учителя и исполнить его последнюю волю. А мы с братом ищем сведения о Павших — и Нико тоже: хотим узнать, что было на самом деле. Сегодня ты дал нам ключ: у Павших есть метка на руке, ты её видел, и Второй Павший — женщина. Своими действиями мы привлечём её внимание, и она сама к нам придёт, а ты уже сможешь её узнать.

— Если она вообще захочет к нам прийти, — перебил Нико.

— А почему нет? Ты знаешь о ней больше, чем сегодня рассказал Кассиан?

Нико выдержал его взгляд.

— Нет. Я тоже слышу это впервые. Ты прав: в моих интересах встретиться с ней.

— Тогда мы просто обязаны пережить сегодняшний бой, — сказал Кассиан, поднимая кружку. — Выпьем за скорую победу и за новую возможность для всех нас.

Нико и Мортем поднялись с кружками. Сессилия осталась сидеть.

— Что с тобой, Сессилия? — спросил Нико.

— Вы меня не выслушали, а уже всё за меня решили. Это нечестно.

— И правда. Прошу прощения, леди Сессилия. Расскажите вашу историю. Мне действительно интересно, готовы ли вы пойти с нами.

Все вернулись на свои места.

— Расскажи, Сессилия, — сказал Кассиан. — Что заставило юную красавицу с безупречной осанкой и изящными манерами бросить всё и свернуть на нашу кривую дорожку?

— Как вы знаете, я из высококровного дома Корабель. Мы славимся магией иллюзий и готовим для армии Элидии лучших разведчиков и бойцов.

— Да, я жила во дворце и видела всю роскошь того мира, о котором ты мечтаешь, Кассиан.

— Но всё не так прекрасно, как вы думаете.

— Наш дом поставляет армии сильнейших солдат. Многие дома просят нас взять их детей и обучить военному делу.

— Я не хотела быть военной. Мечтала о другой жизни, но меня растили солдатом для Империи — чтобы я продолжила дело дома. Я спрашивала отца, почему бы не передать эту роль брату. Он был на год младше и одарённее меня. Его звали Лео. Его забрали, когда ему было десять. Тогда я не понимала, что навсегда.

— Его забрала Армия. Как оказалось, вместе с Церковью она ведёт проект «Опустошённые». Уже странно: они друг друга терпеть не могут и вечно грызутся за власть — а тут общее дело. Но дело не в их вражде. Дело в том, что это за проект.

— Пользуясь положением и именем семьи, я узнала, что это такое. Они не растят сильнейших. Они ломают людям волю, сознание, саму личность. Выжигают всё, пока от человека не останется сосуд — живое хранилище маны, бомба для массового поражения. Один такой сосуд способен сровнять с землёй целый город. Вот в чём суть проекта.

Кассиан провёл ладонью по лицу и выругался сквозь зубы.

Мортем выпрямился на стуле.

— И сколько у них сейчас таких? — в его голосе слышался ужас.

Нико ничего не ответил вновь. Но он опустил взгляд на свои руки — на руны, уходящие под рукава.