Красота - страшная сила

— Капитан, я со шкафом в один тоннель не пойду, — сказал он Орсу. — Мозг без тела — это бомба замедленного действия. Он боли не чувствует. Чем его останавливать, если заклинит?

— Тем же, чем тебя, сержант. Приказом, — сказал Орс. — Проверим как он и вперёд. Помнишь что было с предыдущей группой? Нам в туннель без усиления нельзя.

Трасса была короткой и не сложной — её ставили не сломать меня, а посмотреть, слушаю ли я людей рядом.

Рута шла у правой опоры и подсказывала коротко: вес, корпус, стоп. Я слушал и делал, и с каждым шагом это было всё меньше похоже на дрессировку и всё больше — на работу вдвоём. Бегемот шла слева и нарочно занимала место, куда мне хотелось поставить корпус: проверяла, полезу ли напролом. Я не лез и шёл осторожно, благо работать конечностями уже наловчился. Ким — широкоплечий десантник с обожжённой щекой — перебегал от стойки к стойке и ставил зелёный маяк ровно туда, куда я собирался шагнуть или ударить. Дважды я замер опорой над самым полом. Раз развернулся боком и пропустил Руту вперёд, теряя темп. На последнем повороте из-за щита выскочила учебная цель, я навёл плазму — и увидел за ней маяк Кима. Вместо выстрела ударил манипулятором в стену, будто закрывая проход.

Эти люди весь прогон нарочно лезли туда, где я мог их смять, и смотрели не на машину, а на меня — удержусь ли. Я удержался.

Ким выпрямился из-за стойки и стукнул кулаком по моей броне — так стучат по плечу.

— Соображает, — сказал он в канал. — Осторожный, хоть и в железе. С таким пойду.

Орс молчал, пока техник не вывел протокол.

— Три задержки, одна потеря темпа, своих не задел, запретную линию не пересёк, — прочитал техник. — Ограниченно годен к штурму в составе взвода под ручным контролем инженера.

— Молот идёт с ядром, — сказал Орс. — Рута ведёт правую опору, Бегемот - левую. Варр?

Сержант сплюнул.

— Годен-то он годен. Посмотрим в тоннеле. Если из-за него ляжет хоть один мой боец, я его разберу сам, без эвакуации.

— Договорились, — сказал я. — Если из-за меня ляжет твой боец, я помогу разбирать.

Варр посмотрел на камеру долгим взглядом и впервые ничего не ответил.

* * *

Общий инструктаж провели в большом зале. Кхар-Нём висел на главном экране серо-зелёным шаром в красных слоях заражения. Планету рой держал давно и целиком. На орбите, на обломках спутников, сидели живые гнёзда, в атмосфере мелькали летуны, а поверхность была не землёй, а панцирем: рёбра улья, чёрные провалы тоннелей, жилы толщиной с человека. Люди летели туда не отбивать свой город. Отбивать было нечего. Летели выжечь то, что там выросло - настоящий город архов.

Вест не тратил время на историю планеты. Он включил запись прошлой высадки: группа дошла до большой пульсирующей жилы, поставила заряд, отошла и подорвала. Тоннель осыпался, бойцы доложили, что цель поражена, — а потом из боковых ходов полезли горбачи, и метки своих погасли одна за другой. Я это уже видел утром, из-под их шкуры. Второй раз смотреть было не легче.

— Они взорвали кормовую жилу, приняли её за управляющий центр, — сказал офицер. — Матка потеряла кусок мяса и дальше командовала роем. Орбитальный удар задачу тоже не решает: верхний ярус сгорит, а матка уйдёт нижним ходом и через сутки поднимет сектор заново. Поэтому сегодня мы идём в землю и бьём не по мясу, а по ней самой.

Дальше план был грубый и понятный. Флот пробивает орбиту и отгоняет от планеты живые гнёзда. Первая волна садится и держит площадки. Вторая жжёт выходы из тоннелей, чтобы рой не бил десант в спину. Третья идёт под землю за маткой. Штурмовых групп много, каждая заходит в свою ветку. Пока матка жива, рой работает как одно тело; сдохнет — рассыплется, и наверху тоже.

Орс собрал взвод отдельно и раскрыл карту тоннелей.

— Мы с третьей волной, — сказал он. — Задача: дойти до маточного яруса, дать работать Ниру и Руте, поставить заряды и вывести ядро назад. Нир — биолог. Он ставит светящиеся иглы в управляющие стволы, чтобы мы не легли напрасно, как те, с записи. Взрываем плоть архов только рядом с иглой. Нир идёт в середине, и если до матки дойдут все, кроме него, — считайте, никто не дошёл. Второе отделение держит первую развилку, третье — отход и раненых.

— Матка одна? — спросила Лера.

— Одна. Второго захода у нас не будет.

— Сколько нас всего идёт вниз? — спросил кто-то из молодых.

— Ваш взвод не единственный, просто другие заходят с других туннелей. По тридцать с лишним человек в каждом, плюс платформа и один учёный с чемоданом. Наверху будет весь полк. Но под землёй каждый взвод сам за себя, помощи ждать неоткуда. Хоть один из вас убьёт матку - архи на планете станут не опасны.

Нир держал чемодан с иглами так, что побелели пальцы.

— На записи был мой напарник, — сказал он. Голос дрогнул, но объяснять дальше он не стал.

Больше вопросов не было. Про кислоту, горбачей и живые плазморезы мне рассказывать не требовалось: меня этим убивали всё утро.

* * *

В трюме транспортника платформу закрепили у стенки, но камеры оставили открытыми. Взвод расселся вдоль бортов. Ким проверял магазины без суеты. Шаар, боевой медик, обходил молодых и смотрел аптечки и аварийные инъекторы. Нир в третий раз пересчитывал иглы. Техник платформы устроился у моей рамы с планшетом телеметрии: в тоннель он не шёл, его дело было следить с борта за отказами и докладывать, какие системы во мне ещё живы.

Двое бойцов прикрытия ядра сели прямо у моей опоры — Дарс и Толл. Дарс, не спрашивая, прилепил мне на бронеплиту яркий маркер со своим номером.

— Это чтоб я тебя и слепой нашёл, — сказал он. — Знаю я вас, железных: чуть дым — и не разберёшь, где своя платформа, где чужая. А теперь ты меченый, мой.

— А ты под ногами не ходи, просто помечай цели пожирней, и я их плазмой накрою, — ответил я. — Своих я не топчу, но испытывать мою осторожность не надо в бою.

Сашка сел напротив передней камеры и развернул схему опор.

— В тоннеле я иду у твоей правой передней лапы. Под ногу не лезу, но если говорю "стой", то не топчи то, на что сейчас наступаешь. Но надеюсь такого не будет. Также помогу технику кислоту счищать, я выпросил себе запас нейтрализатора, так что не боись, не расплавит.

— Командуй, — сказал я. — Тут ты старший, я хоть и бугай теперь, но не в самом удобном положении, чтобы командовать.

— Вот и умница, — сказал Сашка тем же тоном, каким когда-то говорил своим коллегам «не лезь под машину, пока я домкрат не поставил». Я бы усмехнулся, будь чем.

Ким подошёл к передней раме, зацепил карабин за буксировочное кольцо и подёргал — держит ли.

— Слушайте сюда, — сказал он в общий канал, чтобы слышали молодые. — Если Молот ляжет, я беру перед, Рута зад, Бегемот прикрывает. Цепляем тросы за буксировочные кольца и тащим его целиком — хоть восемь тонн, хоть все десять. У него под брюхом есть буксиловочные колёса, так что утащим если надо будет. К тому же мы в бронескафах с услителями, утянем как-нибудь. В крайнем случае мозг отстегнём в футляре, я знаю как.

Никто не спорил. Я смотрел на этих людей, которые полдня назад видели меня впервые, и понимал: за меня уже расписались. Не за платформу — за меня. В шкафу я бы за такое отдал что угодно, а теперь оно просто было, и я даже не знал, куда его девать.

Лера сидела у трапа — огромная, неподвижная — и молчала дольше всех. Потом сказала тихо, в наш ближний канал, где были только мы трое:

— Знаешь, Ром, что самое смешное? На Земле мы бы втроём и пива не выпили. Ты, я, Сашка. Совсем разные были люди.

— А теперь?

— А теперь ты железный ящик, я двухметровый шкаф, а Сашка — рыжая девка с сиськами. И роднее вас у меня никого нет. Смешно, да?

Смешно не было. На Земле я бы на такую Сашку и не взглянул: девка ростом мне по плечо, чего с ней считаться. А сейчас эта девка вела меня за руку, чтобы я не передавил своих, и от её голоса зависело, выйду я из тоннеля или нет.

— Я в шкафу одну вещь понял, — сказал я. — Всю жизнь шпынял тех, кто слабее. Знал, что кто тяжелее — тот и прав; бабу можно припугнуть, потому что она легче. Теперь я тяжелее вас двоих вместе — и вес этот бесполезен, если рядом нет тех, кого я раньше в грош не ставил.

— А я — обратное, — хмыкнул Сашка. — Побегал в этом теле по станциям и впервые узнал, каково, когда тебя меряют по сиськам, а не по голове. Противно. А ведь раньше сам так мерил и не замечал.

— С вами двумя ясно, — сказала Лера. — А я всё ещё учусь не бить первой. Двухметровым кулаком очень уж легко оказаться правым. Пару раз замахивалась. Хорошо, что успевала опустить.

Я не нашёл, что ответить. Да они и не ждали ответа.

В трюме стало тише. Тир, молодой боец с зелёной полосой в волосах, давно косился на мою камеру и наконец решился.

— Тебя правда без тела туда посадили?

— Сначала был в шкафу. Темно, тихо, ничего не происходит. После шкафа платформа — курорт: вижу, слышу, двигаюсь.

— А в десант ты как?..

— А ты как? — спросил я. — По виду не похож на человека, который всю жизнь мечтал встречаться с маткой архов.

Тир пожал плечами.

— Отец отвечал за груз на станции. Груз сгорел, страховка расходов не покрыла, и долг повесили на семью. Флот долг выкупил в обмен на то, что я подписал контракт. Теперь я тут, зато семья свободна, а не в рабских ошейниках.

В отличие от дешёвых фильмов, никто не загонял нас в челнок с криками "быстрее". Если кто-то чего-то забудет тут, на базе, то может уже никогда и не вспомнит. Поэтому все тщательно проверяли снаряжение: магазины, гранаты, запасы батарей, прочее оборудование. Кто-то срывался с места и бежал к технику базы и за чем-то срочно его посылал. Но вот прозвенела сирена челнок закрыл шлюз и вылетел к транспортному кораблю, который доставит нас в другую систему на проведение нашего этапа операции.

* * *

Челнок отстыковался от транспортника, и в отсеке стало тихо. Внешняя камера дала орбиту Кхар-Нёма. Корабли Содружества шли клином сквозь поле обломков. На обломках сидели живые гнёзда, из гнёзд к десантным бортам тянулись белые росчерки. Я насчитал в нашей волне одиннадцать бортов. Потом их стало десять: соседний бот поймал сгусток плазмы в двигатель, вспыхнул и ушёл вниз, не закрыв десантный трап.

Тир смотрел ему вслед слишком долго.

— Не повезло им, даже высадиться не успели, — сказал Ким и толкнул его плечом. — Смотри на наш выход. Чужой бот ты уже не спасёшь. Свой выход проспишь.

Челнок сорвался вниз, в атмосферу, и с этого момента крепления рвали мою раму на каждом манёвре. В боковую камеру ударила белая вспышка, и пилот выругался уже без строевой выдержки. По броне проскрежетало: тварь размером с человека сорвалась с корпуса и ушла в огонь под нами. Летуны бросались на десантные борта прямо в плотных слоях.

— «Север-четыре» под обстрелом, — дал пилот общий канал. — Садимся в дым. На земле рой, в воздухе рой, под землёй рой. Выход быстрый. Девяносто секунд до касания.

Отсек перекосило на манёвре, Тир сорвался с места. Я опустил правый манипулятор и поставил его упором. Тир врезался в броню плечом и остался на ногах.

— Не благодари. В следующий раз держись за ремень, а не за воздух.

— Шестьдесят секунд, — отсчитал пилот.

Слева ударило ещё раз. В стыке у трапа зашипело, на пол плеснуло светлым, покрытие пошло пузырями. Шаар рванул Тира назад за разгрузку:

— Кислота у трапа! Не наступать!

— Тридцать секунд.

— Некогда ждать, — сказал Орс. — Молот, корпусом к трапу. Выходишь первым, стоишь стеной. Бегемот за ним. Рута, правая опора.

Лера повернула голову к моей камере и сказала в ближний канал, только для нас:

— Ром. Первый шаг на планету — твой. Не завали.

— Пять секунд, — сказал пилот.

Замки десантного трапа щёлкнули, и из-под нижней кромки ударил свет горящей планеты.

— Выхожу, — сказал я.

Глава 5. Держать проход

Трап опустился, и в отсек ворвался свет пожаров, дым и вой общего канала.

Я шагнул первым. Поверхность просела под передней опорой. Там был даже не камень, а какая-то живая корка. Рута сказала «корпус вправо», я довернул и встал. Моя работа была простой: стоять стеной между взводом и планетой, пока идёт разгрузка.

Площадки как таковой не было. «Север-четыре» оказался куском выжженной поверхности между двумя разбитыми десантными ботами. Слева горел двигатель, и люди тащили раненых прямо по тлеющему грунту. Справа тяжёлая рота держала край посадочного круга щитовым блоком и двумя платформами вроде моей — в тактической схеме висели их метки, «Молот-2» и «Молот-9». Над головами летуны бросались на боты и гибли под зенитками, но на их место приходили новые.

Взвод вышел за мной за девять секунд. Я знал точно: система писала лог.

Первая волна архов добежала по ребристой насыпи раньше, чем третье отделение успело занять сектор. Мелкие архи-резаки шли низко и быстро перебирали лапками, и мои пушки уже вели их по траектории, но открывать огонь было нельзя: на линии стояли Ким и Тир, а у горящего бота лежали раненые. Оставалось ждать, пока сектор очистится, и надеяться, что твари не добегут раньше.

Резак прыгнул на щит Бегемота. Второй полез под щит, к её ноге. Третий пошёл на Нира с чемоданом.

— Сейчас, — сказала Рута.

Лера ударила щитом вниз. Ким снял второго в упор. Метки своих ушли с моей линии — и я дал два коротких залпа плазмопушками по насыпи. Плазма накрыла переднюю линию волны архов и разнесла её на куски. Уцелевшие резаки свернули влево, под щит Бегемота, и там их добили.

Весь бой у трапа занял несколько секунд, и половину этого времени я не стрелял, потому что в прицеле были свои.

— Молот, норма, — сказал Орс. — Вперёд к маточному входу. Фронт не держим. Фронт без нас есть кому держать.

Мы пошли по улью.

Поверхность жила. Под опорами пружинили рёбра, между ними тянулась серая плёнка с дыхательными трубками. Рабочие архи таскали мясо к чёрным горлам в земле и на нас не смотрели: рой не тратил рабочих на то, для чего у него были солдаты. Слева в дыму работала чужая штурмовая группа — короткие вспышки, злой мат в общем канале, доклад «вторая ветка, вход взят».

Наш вход выглядел как рваная дыра в земле с обкусанными краями, из которой тянуло тёплым сквозняком, и возле этой дыры нас уже ждали.

Горбач вылез из-под насыпи рядом: широкая туша и сплошной костяной лоб. Он увидел щит Бегемота в проходе и пошёл всей массой на него.

— Бегемот, назад! — крикнул Ким.

Лера успела полшага. Удар пришёлся в щит, её снесло, за её спиной Тир упал на колено. Между мной и горбачём была Лера.

— Не стреляй... — начал Орс.

Стрелять я и не собирался: с моего угла плазма прошла бы в спину Бегемота. Вместо этого я разогнался по дуге и врезался в горбача сбоку, в подобие хитиновых рёбер вокруг корпуса твари. По массе мы были почти равны, и я завалился на него сверху. Левый манипулятор поймал переднюю лапу и с силой сдавил её - тварь заверещала, клинок вошёл под сустав. Задними лапами горбач процарапал мне борт от плеча до опоры — система замигала жёлтым по всей левой стороне. Горбач ползком толкал меня к обрыву рядом с нами, мой клинок рвал его плоть. Я упёрся, довернул корпус и подставил его бок под пушки на груди.

— Тир, вправо! Сейчас пальну и может задеть!

Тир перекатился подальше от места сражения. Я дал залп одной плазмопушкой почти в упор в кислотные мешки на горбе. Мешки лопнули, кислота плеснула твари же под панцирь, горбач просел, и Бегемот развалила ему шею резаком сверху.

— Все целы? — спросила она. - Рома, кислотой не задело?

— Цел, жить буду, кислоты не хлебнул, - ответил я.

— Ладно, не задерживаемся, — сказал Ким. — Двигаемся в пещеру-клоаку.

Вся группа потянулась в пещеру, первое отделение, шесть человек, осталось возле входа и разместило стационарные узлы обороны.

У первой развилки Орс оставил второе отделение.

— Варр, щит поперёк хода, сапёр готовит заряд, доклад каждые тридцать секунд. Остальные дальше.

Варр развернул своих без единого лишнего слова: щитовой блок встал поперёк, двое легли за него, сапёр воткнул заряд в стену. На меня сержант даже не посмотрел. Только сказал в канал, когда мы уже уходили:

— Молот. Горбача ты взял чисто. Работай в том же духе.

— Сочтёмся, сержант.

— Не каркай.

Через десять шагов мы слышали их уже только в канале: короткие очереди, «кислота справа», «держим». Тир оглянулся.

— Они там останутся?

— Если уйдут за нами, рой придёт нам в спину, — сказал Ким. — Поэтому останутся. Не боись, Варр с ребятами архов не первый год молотят. До нашего возвращения точно проделжатся.

Больше никто ничего не сказал. Все и так понимали, что означает «останутся», если ядро не дойдёт.

Рута-Сашка шла с техником и тащила наряду с обычным вооружением тепловой сканер, постоянно при этом советуясь с техником на общем канале. Насколько я понял, если идти только по самому горячему следу, то можно выйти на улей архов, в котором скрываются их личинки, и который охраняется десятками горбачей, ассасинов и другими неприятными тварями. Матку архов так не найти. Она, отложив яйца, уходит в другие части этого лабиринта. И Сашка с присущей ему вьедливостью пытался это выяснить у Нира.

- Вот - отсюда буквально веет жаром, - сказал Сашка, - Значит что жила питает улей, верно?

- Да, особи митаются маточным молочком на начальном этапе и матка старается не прерывать им питание. Но в какую сторону течёт это вещество - в левый или правый коридор? - сказал Нир. Мы оказались на развилке и разделяться сейчас уже нехотелось - прошли мы довольно глубоко.

- Саш. Давай я просто ударю клинками по обеим сторонам от жилы, сначала в одном месте, потом в другом. Где фонтан будет больше - оттуда и течёт.

- Делай, Рома.

Я подошёл и ударил клинком манипулятора сначала в одном месте, потом в другом.

- Готово, проверяй.

В этот момент откуда-то из-под высокого сводя закричало несколько тварей. Все разом вскинули прожекторы и высветиликогтистых и зубастых арзов с длинными хвостами, на концах которых красовался клинок из карбида вольфрама. Похоже их тут оставили не для регулярного боя, а как раз для охраны этой жилы с маточным молочком. Твари завопили и бросились на нас. Стрелять было нельзя, я мог обрушить потолок. Поэтому я протянул оба манипулятора вперед как крышу для остальной группы.

- Живо все под меня, у меня башка железная, её камне не возьмешь, - завопил я в общий канал.

Наша группа постаралась разместиться поближе ко мне и принялась отстреливаться от скачущих по камням ловких тварей. я поймал на клинок манипулятора одну из тварей и ударом отбросил на камни другую. Она поднялась и добила её уже Рута из штурмового комплекса. Я не двигал четырьмя конечностями, на которых стоял, так как мог случайно кого-то раздавить, но камеры были у Молота со всех сторон и поэтому я успешно не подпускал тварей ближе, не давая наброситься всей толпой. Наконец Орс решился:

- Так - Рута, Бегемот, Тир, Дик, Чен, Ким, - по плазменной гранате каждый в свой сектор обстрела на счёт три...три!

по углам пещеры улетели гранаты и тут же все присели. Мне, роботу, присесть не предложили, вопиющая дискриминация! Прогремел взрыв, часть пещеры, дальняя от нас, обрушилась. Остатки тварей добивали уже выйдя из-под меня.

- Не стоим, Рута, куда? - спросил Орс.

- Налево, оттуда шло молоко.

- Слышали, Молот - вперёд, остальные за ним, живее, пока нас не нагнали.

Мы продолжили свой путь к хозяйке этого дома.

Дальше начинался спуск.

Тоннель стал ниже и теснее. Хитин стенок скрёб правую бронеплиту, мокрая плёнка тянулась за левой опорой, в стенах пульсировали красные жилы. После каждого дальнего взрыва свод оседал на сантиметры, и Рута говорила, какую опору поднять, чтобы меня не зажало в живой щели.

У широкой развилки осталось третье отделение — держать отход и принимать раненых. Один из них хлопнул Тира по плечу, второй показал Киму большой палец, потом они развернули щит и пропали за живой складкой. Через минуту в канале уже шёл их бой: «кислота слева», «щит просел», «держим».

В ядре нас осталось десять, считая меня. Бегемот впереди, Рута у моей правой опоры, Нир с чемоданом в середине, Ким в моей левой слепой зоне, Шаар за Ниром, Тир при Киме, Дарс и Толл замыкающими, Орс со связью.

Рой понял, куда мы идём, раньше, чем мне хотелось бы.

На третьем ярусе свод за нами осел не от взрыва — его положили специально. Стены дрогнули, задний ход схлопнулся, отрезав нас от третьего отделения, и из двух боковых щелей одновременно пошли резаки. Их было много, и это была не случайная волна, а расчёт: спереди сужение, сзади завал, посередине мы.

— Круг! — крикнул Орс. — Нир в центр! Рома, держи проход!

Держать было нечем, кроме себя. Я втиснул корпус поперёк тоннеля, в самом узком месте, и перекрыл ход собственной тушей — восемь тонн брони от стены до стены. Основная масса упёрлась в меня и дальше не пошла: за моей кормой Нир и Рута работали у стволов, и всё, что им было нужно, — это секунды. Спереди эти секунды оплачивал я.

Резаки лезли на корпус скопом. Две плазменные пушки били поочерёдно, короткими, шкала перегрева ползла вверх, но красной зоны пока не трогала. Клинки рубили всё, что подбиралось к сочленениям. Бегемот встала плечом ко мне и держала свою половину. Мелочь карабкалась по броне, по своду, сыпалась сверху. Но тоннель был живой и дырявый, и то, что поумнее, искало щели в обход — мимо моей туши, к людям за спиной.

Ломатель, мелкий аналог Горбача, выбил Кима из строя одним ударом — сбил с ног и пошёл пастью к его груди. Линия огня была красной: под тварью лежал свой. Я поймал ломателя манипулятором за спинную пластину, оторвал от Кима и вмял в стену. Ломатель больше не двигался, хотя манипулятор чуть зацепило кислотой - хорошо что не в сустав.

— Ким, живой?

— Живой. Работаем.

Плазморез я увидел поздно. Он бил из щели, с упора, как из бойницы. Первая струя легла в свод. Вторая — в щит Бегемота, оплавляя его. Третья пошла ниже — туда, где Нир вжимался в мою опору с чемоданом.

Дарс успел раньше, чем струя добралась до него. Он сбил Нира под мою раму, и струя взяла его самого поперёк спины.

Пехотная броня такую струю не держит — я знал это с утра, из записей группы «Клин». Она пару секунд посопротивлялась, но потом струя перегретого воздуха вырвалась у Дарса из груди.

Я тут же вбил оба манипулятора в щель, разорвал её края и достал тварь. Она умерла у меня в захватах, скребя керамическим соплом по броне. Потом стало тихо - всю засадную группу архов мы выбили, они не предполагали, что платформа Молот влезет в туннель.

Шаар был возле Дарса семь секунд. Поднялся, посмотрел на Орса и коротко мотнул головой - его уже не спасти.

— Иглы! — Нир стоял на коленях у раскатившегося чемодана. Руки у него ходили ходуном. — Три. Три целы. Остальные...

Остальные лежали в жиже раздавленным стеклом.

— Сколько нужно на матку? — спросил Орс.

— Три. Если я не ошибусь ни разу. Игла содержит краситель, он окрашивает весь нервный узел для уничтожения матки. Без игл тоже можно, но могу ошибиться.

— Значит, не ошибёшься. Да и если даже все потеряешь, просто тыкай пальцем, что взрывать. Толл, жетон Дарса забери. Тело заберём на обратном пути, когда дело сделаем, - ободряюще произнёс Орс.

— Есть, — сказал Толл. Больше он до конца боя не сказал ничего.