Я кивнул, развернулся и пошёл на восток, чувствуя спиной его взгляд. Он смотрел мне вслед, пока я не скрылся за серыми стволами мутировавшего леса. И только тогда, оставшись один среди мёртвых деревьев, я позволил себе на секунду прикрыть глаза и прошептать: «Прощайте, сенсей. И спасибо».

Байкал я обходил уже второй день. Озеро, когда-то бывшее жемчужиной Сибири, теперь представляло собой мрачное, свинцовое зеркало, отражающее такое же свинцовое небо. Вода в нём была чистой, радиация почти не тронула глубинные слои, но пить её без фильтрации всё равно означало медленное самоубийство. Тяжёлые металлы и радиоактивные изотопы никто не отменял.

Странников я обходил по широкой дуге, заметая следы и оставаясь невидимым. Два года тренировок не прошли даром, я двигался бесшумно, сливаясь с тенями, используя малейшие укрытия. Те, кто попадались мне на пути, даже не подозревали, что в сотне метров от них проходит человек. Но наблюдать за ними было полезно. Это давало информацию.

На удивление, эта часть России кишела жизнью. Если на западе, в европейской части, радиоактивные пустоши тянулись на сотни километров, а крупные поселения можно было пересчитать по пальцам, то здесь, за Уралом, цивилизация сохранилась островками. Почти каждая деревня стояла целой, покосившиеся избы, залатанные заборы, дымки печных труб. Люди выживали за счёт охоты, собирательства и меновой торговли. В некоторых деревнях даже работали генераторы, роскошь, немыслимая для западных земель. Переночевать можно было в любом доме за символическую плату: банка тушёнки, горсть патронов или пара часов работы руками. Я не отказывался от крова, но всегда держал катану под рукой и спал вполглаза. Доверие - это роскошь, которую я больше не мог себе позволить.

Два месяца пути. Две тысячи километров по выжженной земле, через брошенные города и ожившие деревни, через блокпосты мародёров и тихие, вымершие посёлки, где единственными обитателями были мутировавшие собаки. Я шёл, питаясь тем, что удавалось добыть: консервы из старых схронов, мясо подстреленных зайцев, фильтрованная вода из ручьёв. Моё тело, закалённое тренировками, справлялось с нагрузками играючи. Утяжелители с ног я снял только через месяц после ухода от сенсея и первые дни после этого буквально летел над землёй, не чувствуя собственного веса.

И вот наконец Де-Кастри. Посёлок встретил меня солёным ветром и запахом водорослей. Здесь, на самом краю материка, выжившие обосновались в церкви Святой Ольги Равноапостольной, здании, которое каким-то чудом пережило войну, радиацию и мародёров. Церковь стояла на небольшом холме, возвышаясь над посёлком, словно молчаливый страж. Её деревянные стены были добела выскоблены ветром и солью, а на куполе, к моему изумлению, тускло поблёскивал крест, не снятый, не переплавленный, не осквернённый. Вера здесь была не просто традицией. Она была фундаментом, на котором держалась община.

Встретили меня настороженно, но без враждебности. Трое мужчин в тёплых телогрейках поверх бронежилетов проверили оружие, я предъявил катану и ПМ, после чего расслабились и предложили кров, еду и чистую воду. Я вежливо отказался от трапезы. Не потому что не доверял, просто не хотел быть обязанным. Вместо этого попросил отвести к главному.

Меня провели по длинным коридорам, перестроенным из церковных нефов. Стены здесь были увешаны иконами, частью старыми, потемневшими от времени, частью написанными уже после войны, на грубо обработанных досках. Пахло воском, ладаном и чем-то ещё, наверное, так пахнет надежда. Через пять минут мы остановились у старой деревянной двери, исцарапанной временем. Провожатые попросили подождать снаружи и скрылись за дверью. Я услышал приглушённые голоса, затем шаги, и дверь отворилась. Проводники вышли, пропуская меня внутрь.

- Войдите, - раздался голос, и я шагнул через порог.

Кабинет главы поселения оказался небольшим, но уютным. Полки, заставленные книгами и толстыми тетрадями учёта. Письменный стол из тёмного дерева, на нём керосиновая лампа и старая, потрёпанная Библия. На стенах карты местности с пометками. И посреди всего этого высокий мужчина лет пятидесяти в чёрном церковном одеянии. Его борода была аккуратно подстрижена, а в серых глазах читалась та особая доброта, которая бывает только у людей, прошедших через боль и не сломавшихся. Он улыбался.

- Здравствуй, путник, - произнёс он глубоким, спокойным голосом. - Что тебя привело в наше скромное поселение?

- Здравствуйте, святой отец, - я склонил голову в лёгком поклоне, лихорадочно продумывая легенду. Правду говорить нельзя, кто знает, как здесь относятся к охотникам за головами. - Я прибыл к вам по поручению главы Иркутского поселения. Мне поручено найти группу людей, обвиняемых в зверских убийствах по всему району озера Байкал. Эти преступники должны предстать перед судом.

Ложь далась легко. Слишком легко. Когда-то я запнулся бы, отвёл взгляд, выдал себя неуверенностью в голосе. Теперь же слова лились плавно, а лицо оставалось бесстрастным. Интересно, что бы сказал на это сенсей? «Ложь тоже оружие, ученик. Используй её мудро».

Священник нахмурился, потёр переносицу и подошёл к большой полке с книгами. Достал оттуда небольшую клеёнчатую тетрадь, видимо, журнал учёта посетителей.

- Дай-ка вспомнить... - он пролистал несколько страниц, водя пальцем по строкам. - Ага, вот. Полтора года назад к нам действительно приходила группа. Десять человек. Хорошо вооружены, но вели себя прилично, заплатили за постой патронами и медикаментами. Купили у нас последнюю машину, старый уазик, который мы кое-как восстановили, и направились к проливу Невельского. По их словам, там построен мост на Сахалин.

- Мост? - я приподнял бровь. - Через пролив?

- Да, - священник кивнул и перекрестился. - Говорят, его построили года два назад. Кто-то из местных умельцев, с военной техникой и ресурсами. Сам я там не бывал, но странники подтверждают. Мост существует.

- Понял, - я вздохнул, переваривая информацию. Десять человек. Полтора года назад. Значит, у них было время осесть на Сахалине, обрасти связями, возможно, даже набрать новых людей. Это осложняло задачу. - А машин у вас, я так понимаю, больше нет?

- Увы, - священник развёл руками. - Остался только небольшой катер. Мы используем его для рыбалки и связи с побережьем. Но... - он вдруг запнулся, прищурился и бросил на меня оценивающий взгляд. - Можно попробовать отправить тебя через море напрямик.

- К чему вы клоните, святой отец?

Он достал из-за стола сложенную в несколько раз карту и жестом подозвал меня. Карта была старая, ещё довоенная, но поверх типографских обозначений кто-то аккуратно нанёс новые пометки: поселения, опасные зоны, источники воды.

- Смотри сюда, - его палец упёрся в точку на побережье. - Если выйдешь из нашего порта и возьмёшь курс строго на восток, то при хорошей погоде через несколько часов будешь на Сахалине. Где-то в районе Александровск-Сахалинского. Это бывший город, сейчас там крупное поселение. Если твои разыскиваемые пошли через пролив, они наверняка проходили через него. Там и спросишь.

Я изучал карту, запоминая ориентиры. План был рискованным, но это всяко быстрее, чем тащиться пешком через весь остров.

- Спасибо, святой отец, - я поднял глаза на священника. - Но позвольте спросить: почему вы так сразу решили помочь мне? Мы незнакомы. Вы не обязаны мне верить.

Он помолчал, глядя куда-то поверх моего плеча. В его глазах мелькнула тень, та самая, которую я видел у многих, переживших потерю.

- Я верю тебе, - сказал он наконец. - Не знаю почему. Наверное, я научился читать людей за эти годы. В твоих глазах нет злобы. только решимость. Если те люди действительно творят зло... что ж, тогда, как сказано в Писании, «Мне отмщение, и Аз воздам». Возможно, ты и есть орудие этого воздаяния. Найди их. И отправь их души на суд Божий.

Я протянул ему руку, и он пожал её крепко, по-мужски, без тени сомнения.

- Спасибо вам. Вы очень мне помогли. Как только закончу с заданием, обязательно вернусь в вашу церковь. Это я обещаю.

Священник улыбнулся, но в его улыбке читалась печальная мудрость человека, знающего цену обещаниям в этом мире.

Вечерело. Закат над морем был неестественно красным, сказывалась взвесь радиоактивной пыли в верхних слоях атмосферы. Мы вчетвером готовили катер к большому заплыву. Потрёпанный «Прогресс-4» выглядел так, будто прошёл через ад и обратно: облупившаяся краска, ржавые подтёки на бортах, латаный-перелатаный тент. Но двигатель работал ровно, а корпус держал воду, что ещё нужно для путешествия по мёртвому морю?

Чтобы не передвигаться по острову пешком, мне выдали горный велосипед, старый, проржавевший во многих местах, но на удивление крепкий. Цепь смазана, покрышки накачаны, переключатели работают. Почти безотказный транспорт, который не требует топлива и не издаёт лишнего шума. Идеально для скрытного передвижения.

По моим расчётам, если я выплыву сейчас, то доберусь до Сахалина к рассвету. Ночное море, конечно, опасно, не только из-за волн и рифов. Ходили слухи о мутировавших тварях, которые поднимаются из глубин в тёмное время суток. Но другого выхода не было.

Ко мне подошёл священник. Он переоделся в простую тёплую рясу, на плечи набросил старую армейскую плащ-палатку.

- Ну что же, вот и время прощания, - произнёс он негромко. - Удачи тебе, сын мой. Да хранит тебя Господь.

- Спасибо, святой отец, - я скинул с плеч рюкзак, порылся внутри и достал пистолет Макарова, купленный в одной из деревень за три банки тушёнки и горсть патронов. Оставил оружие себе, пригодится. А вот сам рюкзак, набитый консервными банками, протянул священнику. - Возьмите. Здесь в основном консервы. Это моя плата за помощь. Простите, деньгами не богат.

Он хотел было отказаться, но я настоял, буквально вложив лямки рюкзака в его руки. В конце концов, долги нужно возвращать. А я не любил быть должным.

Я забрался в катер, положил катану в ножнах на соседнее сиденье и взялся за штурвал. Двигатель завёлся на удивление быстро, старый мотор тарахтел, но работал уверенно. Отвязав швартовы, я вывел катер из бухты и взял курс на восток. Берег позади быстро таял в сгущающихся сумерках. Впереди было только море и тьма.

И неизвестность.

Плавание вышло долгим. Гораздо более долгим, чем я рассчитывал. Компас, найденный в бардачке катера, то ли врал, то ли магнитное поле Земли окончательно сошло с ума после ядерных бомбардировок. Звёзд не было видно за вечной пеленой облаков. Я шёл практически вслепую, ориентируясь лишь по направлению волн и собственной интуиции. Несколько раз мне казалось, что я слышу в темноте плеск, слишком громкий и ритмичный для обычной рыбы. Но разум твердил, что это просто игра воображения, и я убеждал себя в этом, пока на горизонте наконец не забрезжил рассвет.

Утро. Серое, промозглое, с моросящим дождём и туманом над водой. но главное, я видел берег. Настоящий, твёрдый, каменистый берег. Я уже начал думать, что заблудился в этом бесконечном море, и проклинал себя за то, что отдал священнику всю еду. Надо было оставить хотя бы банку сайры. Желудок неприятно напоминал о себе.

До берега оставалось метров двести. Я заглушил мотор, позволив течению медленно нести катер к земле. Достал из кармана куртки небольшой бинокль, трофей, снятый с убитого мародёра ещё на материке, а после поднёс к глазам.

Берег. Песчаная полоса, переходящая в каменистую гряду. Дальше, километрах в двух, угадывались очертания города, серые коробки домов, ржавые скелеты кранов в порту, дымки над трубами. Жилые кварталы. А прямо на берегу фигуры людей. Трое. Все в полной военной экипировке: автоматы Калашникова, каски, бронежилеты. Один из них смотрел в бинокль прямо на меня. Я опустил свой бинокль, поднял левую руку и показал большой палец, универсальный знак «я не враг». Секундное замешательство и человек на берегу ответил тем же жестом. Можно приближаться, не опасаясь немедленного расстрела. Хотя автоматы они всё равно держали наготове. И правильно делали.

Катер мягко уткнулся носом в песок в пяти метрах от берега. Дальше мель. Я спрыгнул в ледяную воду, доходившую до колен, закрепил катану с ножнами на спине, проверил ПМ за пазухой и побрёл к берегу. Солдаты ждали меня, не опуская оружия.

- Здравия желаю, - произнёс тот, что стоял в центре, судя по нашивкам, старший. - С материка?

- Да. Прибыл из Де-Кастри, - я ступил на твёрдую землю, чувствуя, как дрожат ноги после многочасового плавания. - Ищу одну группу людей. Проходили здесь полтора года назад.

- Много кто здесь проходит, - хмыкнул военный. - Документы есть?

- Документов нет. Есть оружие и голова на плечах, - я позволил себе лёгкую усмешку. - Какая у вас валюта в ходу? Мне бы переночевать и разузнать обстановку.

- Рубли. Монетами. Бумагу не принимаем. истлела почти вся.

- Рублей нет, - признался я. - А вот катер есть. Там ещё полбака горючего осталось. Купите?

Военные переглянулись. Старший почесал подбородок, бросил взгляд на катер, потом снова на меня.

- Ладно, уговорил. Дам тебе пятьдесят рублей. На них в городе сможешь поесть и номер в гостинице снять на сутки. Бар называется «100 патрон», найдёшь быстро, он в центре, рядом с бывшей администрацией. Там же и гостиница.

- Спасибо, мужики.

Я отдал им катер, получил горсть медных монет, настоящих, с двуглавым орлом, взвалил на плечо велосипед и двинулся в сторону города. Ступни в мокрых берцах хлюпали, ветер пробирал до костей, но настроение было приподнятым. Я на Сахалине. Я почти у цели.

Александровск-Сахалинский когда-то был красивым городом. Я видел старые фотографии в одной из книг, что хранились у сенсея: белые здания, зелёные скверы, прогулочная набережная. Теперь от былой красоты остались только остовы. Но выжившие, обосновавшиеся здесь, сделали невозможное, они превратили руины в нечто функциональное. Целый район был расчищен, укреплён и заселён. Работало электричество, где-то тарахтел генератор. По улицам ходили люди, и, что удивительно, многие улыбались. Среди серых руин кипела жизнь.

А ещё здесь был бордель. Самый настоящий бордель с красным фонарём над входом и парой девиц, скучающих на крыльце. Увидев меня, они оживились, но я покачал головой и пошёл дальше. Не сейчас. Сначала, информация и отдых.

Бар «100 патрон» нашёлся именно там, где обещали: в центре расчищенного района, в приземистом здании с заколоченными окнами и светящейся вывеской, сделанной из гирлянды и стреляных гильз. Внутри было тепло и шумно. Где-то в углу играла гитара, молодой парень в потрёпанной кожаной куртке наигрывал что-то драматическое. За столами сидели люди: выжившие, торговцы, наёмники. Пахло табаком, жареным мясом и дешёвым алкоголем. Почти как в старом мире. Почти.

Я стянул противогаз и капюшон, встряхнул отросшими волосами и направился к барной стойке. Положил перед собой видавший виды металлический противогаз, привычка, выработанная за последние годы, никогда не оставлять снаряжение без присмотра. Подозвал бармена, коренастого мужика с руками, покрытыми татуировками, и протянул ему десятку.

- Бутылку мартини, - сказал я, вглядываясь в меню, написанное мелом на грифельной доске. Водка, пиво, виски - всё по рублю. Мартини два рубля. Дорого-богато.

Бармен хмыкнул, но бутылку принёс и даже рюмку поставил чистую. Я налил, вдохнул аромат и едва не зажмурился от удовольствия. Два года без капли спиртного. Сенсей не одобрял алкоголь, «затуманивает разум и замедляет реакцию», но сегодня я решил, что заслужил.

Я как раз допивал первую рюмку, когда снаружи послышался шум моторов. К бару подъехала целая колонна: два автобуса и один джип, чёрный, блестящий, явно довоенный, но в идеальном состоянии. Из автобусов высыпала группа людей в полной военной экипировке, каски, бронежилеты, автоматы. Не меньше тридцати человек. Они рассредоточились по периметру, явно привычно и слаженно, словно делали это сотни раз.

Из джипа вышел молодой парень лет двадцати пяти. Высокий, под метр девяносто, с коротко стриженными тёмными волосами. Одет в кожаную куртку, обшитую металлическими накладками и пластинами, явно самодельный, но продуманный доспех. Чёрные джинсы, высокие берцы с ярко-оранжевыми шнурками. Двигался он легко, пружинисто, с той особой уверенностью, которая бывает либо у идиотов, либо у настоящих бойцов.

По бару прокатился шепоток. Люди оживились, заулыбались, некоторые вставали и шли здороваться. Я наклонился к бармену.

- Что за суета?

- «Чернобыль» приехал, - ответил тот с уважением в голосе. - Местная легенда.

- Чернобыль? - переспросил я, но бармен уже отвернулся к новому посетителю.

Брюнет вошёл в бар, и его лицо осветилось улыбкой. Он приветствовал людей, жал руки, перекидывался парой фраз, всё это с той естественной лёгкостью, которая выдаёт прирождённого лидера. Заметив меня, он на секунду задержался взглядом, потом подошёл к стойке, заказал пиво и сел рядом.

Несколько минут мы сидели молча, он пил пиво, я допивал мартини. Потом он повернулся ко мне и заговорил:

- Здарова. Ты с материка, что ли? Я тебя раньше не видел.

Голос у него был открытый, дружелюбный. И улыбка, та самая, обезоруживающая, от которой становилось немного теплее даже в этом промозглом мире.

- Да, с материка, - кивнул я.

- И что тебя сюда привело? Нечасто к нам гости заплывают.

- Ищу одну группу людей, - я допил рюмку и поставил её на стойку. — Они меня предали. Оставили подыхать. Теперь я их разыскиваю.

Брюнет присвистнул, но не выглядел шокированным, скорее заинтересованным.

- Серьёзное заявление. И много их?

- Было десять. Полтора года назад прошли через Де-Кастри, купили машину и направились к проливу. Священник сказал, что на Сахалин вёл мост. Значит, они здесь.

- Ну, Сахалин большой, - парень отхлебнул пива. - Но если они проходили через пролив, то должны были засветиться в системе. Ладно, будем решать проблемы по мере поступления. Кстати, позволь представиться: Даниил Бесщетников. Можно просто Даня. Или Бес. Ну, или «Чернобыль», как меня местные прозвали, - он усмехнулся. - Вообще-то я тот самый парень, который построил мост на материк, зачистил почти все банды на острове и теперь пытаюсь наладить здесь что-то похожее на нормальную жизнь. Получается с переменным успехом, как видишь.

Я на секунду опешил. Мост на материк. Тот самый мост, о котором говорил священник. Это невероятное инженерное сооружение в условиях постапокалипсиса построил этот молодой парень?

- Ничего себе, - только и смог выдавить я. - Да ты реально герой. А сколько тебе лет-то?

- Двадцать пять, а тебе?

- Тридцатник неделю назад стукнул. Отметил в пути банкой тушёнки.

- Ну, тогда за твоё здоровье! - Даня поднял бутылку, я поднял рюмку, и мы чокнулись. - Кстати, а как тебя зовут-то?

- Максим.

- Ну, будем знакомы, Макс.

Следующий час мы провели за разговором и выпивкой. Это было странно, после двух лет одиночества и изоляции я вдруг сидел в баре с незнакомым парнем и болтал так, словно мы знали друг друга сто лет. Даня рассказывал о Сахалине, о том, как он выживал первые годы после войны, как собрал вокруг себя команду и начал наводить порядок. Я рассказывал о сенсее, в общих чертах, без деталей, о своём путешествии через всю страну. Мы смеялись, спорили о стилях боя и сравнивали шрамы. Его правое предплечье пересекал длинный рубец от ножа. Мои пальцы были в мелких шрамах от бесчисленных тренировок с катаной. Два воина, встретившиеся посреди мёртвого мира. Два одиночки, нашедшие друг в друге что-то знакомое.

Идиллия закончилась, когда дверь бара с грохотом распахнулась. На пороге стояли десять человек, все как на подбор небритой, злобной наружности, в кожаных куртках, с оружием на поясах. Главарь, приземистый, лысый, с кривым шрамом через всю щёку, двинулся прямо к нам, и его маленькие свиные глазки сверкали злобой.

- Эй, слышь, ты, «Чернобыль», - прорычал он, остановившись в двух шагах от Дани. - Ты чё, рамсы попутал? Наше логово грабанул, пацанов положил, а теперь сидишь тут, пивко попиваешь? Не по понятиям это. Щас ты у меня тут, при всей честной публике, на коленях стоять будешь. Извиняться.

Он перевёл взгляд на меня, и его глаза сузились:

- А тебе чё надо, сьебись отсюда, пока зубы целы. Это наши разборки, не лезь.

В баре повисла напряжённая тишина. Музыка стихла. Все взгляды были прикованы к нашей троице.

Я медленно, не торопясь, допил остатки мартини и поставил рюмку на стойку. Алкоголь приятно согревал кровь, но не туманил разум. Два года тренировок не прошли даром.

- Мужик, а ты часом не охренел? - произнёс я спокойно. - Мой товарищ тут отдыхает, никого не трогает. А ты врываешься, быкуешь. Не по понятиям это.

- Чё ты сказал, крыса?! - взревел бандит и шагнул ко мне. - Да я тебя...

Он не договорил. Пивная бутылка, пущенная твёрдой рукой Дани, врезалась ему точно в лоб. Звук был такой, будто треснуло переспелое яблоко. Главарь пошатнулся, схватился за лицо, а я уже допил мартини и метнул рюмку в другого бандита, попав тому в переносицу. Хруст. Кровь. Крики.

Драка началась.

Это не было похоже на избиение в подворотне, это был короткий, жестокий и показательный бой. Даня работал в стиле, который я сразу опознал как технику ВДВ: жёсткие удары локтями и коленями, захваты, броски. Тяжёлая, сокрушительная мощь, помноженная на отличную физподготовку. Я же двигался иначе, бесшумно, текуче, используя приёмы ниндзюцу, которые вбивал в меня сенсей. Уклонение, перехват, точечный удар в болевую точку и противник валится, хватая ртом воздух, не в силах пошевелиться. Мы не договаривались о взаимодействии, но действовали удивительно слаженно. Я уходил от удара, Даня тут же вколачивал кулак в открывшегося противника. Он блокировал захват, я обрушивал ребро ладони на шею нападавшего. Всего пять минут и десять бандитов валялись на полу, стеная и сплёвывая кровь.

Публика взорвалась аплодисментами. Кто-то свистел, кто-то колотил кружкой по столу. Бармен удовлетворённо кивнул и принялся протирать стойку, словно ничего необычного не произошло. Мы с Даней переглянулись, усмехнулись и вернулись на свои места.

- Неплохо двигаешься, - заметил он, заказывая ещё пива.

- Ты тоже. ВДВ?

- Ага. 8 лет десткого военного клуба. А ты?

- Два года у мастера ниндзюцу. Японец. Настоящий.

- Да ладно?! Думал, японцев не осталось. Дай угадаю, катана за спиной не просто для красоты?

- Именно.

Даня покачал головой и хмыкнул:

- Вот это да. Десантник и ниндзя. Звучит как анекдот.

- Или как начало эпичной истории, - парировал я.

Так мы просидели до самого закрытия бара. Гитарист давно ушёл, посетители разбрелись, бармен начал гасить лампы. Даня проводил меня до гостиницы, не потому что я не мог дойти сам, а потому что ему, кажется, хотелось продолжить разговор. Мы плелись, поддерживая друг друга, заплетающимися языками обсуждая план поиска моих предателей.

- Слушай, - сказал он, когда мы остановились у двери моего номера. - Завтра продолжим. У меня есть связи на острове. Я помогу тебе найти твоих уродов. А ты, если что, поможешь мне. Вместе веселее. Идёт?

- Идёт, - кивнул я, кое-как попадая ключом в замочную скважину. - Завтра. Утром. Встретимся.

- В баре. В полдень. Не проспи, ниндзя.

Он ушёл, а я ввалился в номер, захлопнул дверь и сполз по стене прямо на пол. Ноги не держали. Голова гудела. Перед глазами всё плыло. Но где-то глубоко внутри, под слоем усталости и алкоголя, шевелилось незнакомое чувство. Что-то, похожее на надежду. Или на дружбу. Я уже и забыл, каково это, доверять кому-то настолько, чтобы повернуться спиной.

Завтра будет болеть голова. Завтра будет тяжело. Но завтра у меня появился союзник. А значит, у моих предателей появилась ещё одна причина бояться.

Я закрыл глаза и провалился в сон без сновидений - глубокий, тёмный, как воды Татарского пролива, оставшегося за моей спиной.

Глава 3. Мутанты и ответы на вопросы

Сознание возвращалось медленно, неохотно, словно выталкивая меня из вязкого болота. Голова раскалывалась так, будто по ней всю ночь методично лупили кувалдой. Во рту — вкус пепла и дешёвого алкоголя. Язык прилип к нёбу, шершавый, как наждачная бумага. Каждый удар сердца отдавался в висках тупой, пульсирующей болью. Зачем, ну зачем я столько выпил? Два года без капли спиртного, а тут дорвался до мартини, как подросток до запретного плода. Стыдоба. Сенсей бы отвесил мне подзатыльник и заставил медитировать в стойке на одной ноге до полного просветления.

Я лежал на полу в коридоре своего номера, прямо там, где рухнул прошлой ночью. Кое-как разлепил глаза. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь грязное окно, резал зрачки, словно осколки стекла. Комната была маленькой, обшарпанной, с выцветшими обоями и продавленной кроватью у стены. Гостиница «Одинокий сталкер» название, видимо, намекало на то, что после ночёвки здесь каждый чувствует себя именно так. Одиноким. И сталкером. И смертельно больным.

<<1 2 3 4 >>

На страницу:

Перейти

2 из 4