Одиночкой быть лучше

Надо найти таблетки. Хоть какие-нибудь. Аспирин, анальгин, цитрамон, что угодно, лишь бы эта адская боль отступила. Я попытался подняться, и желудок тут же скрутило спазмом. Пришлось застыть в полувертикальном положении, привалившись плечом к стене и уговаривая организм не позорить меня окончательно. Ниндзя, блин. Гроза предателей. Напился как сапожник и теперь расплачиваюсь за вчерашнюю браваду. Хорошо хоть катана на месте. лежит у изголовья кровати, тускло поблёскивая в утреннем свете. Я дополз до неё, коснулся рукояти. Привычный жест. Холод металла немного отрезвлял.

В дверь забарабанили. Громко. Слишком громко. Каждый удар отдавался в черепной коробке новым взрывом боли. Я стиснул зубы и медленно, держась за стену, двинулся к двери. Тот, кто с той стороны, явно не знал, что такое похмелье. Или знал, но ему было плевать. Второй вариант больше походил на Даниила.

- Здорова! Ну, как ты? - дверь распахнулась, явив мне сияющую физиономию моего нового друга. Он выглядел до отвращения бодрым: свежая рубашка, волосы влажные после умывания, в глазах, искорки неподдельного веселья. Его явно забавляло моё состояние.

- Всё... прекрасно, - выдавил я, сдерживая рвотный позыв. Желудок предательски сжался при виде яркого дневного света за спиной Дани. - Ты чего пришёл-то?

- Так это... Ты сам просил разбудить тебя в десять утра. Сказал: «Разбуди меня в десять, иначе я просплю до вечера». Ну, я и разбудил, - он протянул мне небольшую картонную пачку с таблетками. - Вот, держи. От похмелья. Местный фельдшер делает из трав и каких-то химикатов, работает безотказно. Через полчаса будешь как новенький. Жду на улице.

Он развернулся и ушёл, насвистывая какой-то бодрый мотивчик. Я посмотрел на пачку, потом на своё отражение в мутном зеркале у входа. Оттуда на меня глядел тридцатилетний мужик с красными глазами, трёхдневной щетиной и лицом человека, который прошлой ночью заключил сделку с дьяволом и проиграл. Я вздохнул, проглотил две таблетки, запил водой из фляги и начал снаряжаться.

Через полчаса я действительно почувствовал себя человеком. Таблетки оказались чудодейственными, боль отступила, тошнота прошла, даже мысли в голове перестали путаться. Я надел привычную экипировку: тёмные штаны, усиленные наколенниками, лёгкий бронежилет под курткой, катану за спину, ПМ в кобуру на бедре. Противогаз на пояс, пригодится. Проверил крепления, перекатил плечами, привыкая к весу снаряжения. Тело отозвалось знакомой, почти приятной тяжестью. Вот теперь я был готов к новому дню.

Мы встретились у входа в гостиницу. Я поднял голову, разглядывая вывеску: «Одинокий сталкер», кривые буквы, намалёванные чёрной краской на ржавом листе жести. Рядом примитивный рисунок человека в плаще и с фонарём. Китч, но в этом мире сойдёт и такое. Даня ждал меня, привалившись спиной к фонарному столбу и лениво постукивая пальцами по кобуре.

- Слушай, Дань, - начал я, подходя ближе и понижая голос. - Я вчера ещё хотел спросить насчёт моего дела. Серьёзно спросить, пока не наклюкался.

Я достал из внутреннего кармана куртки фотографию. Ту самую, которую возил с собой через всю страну. Потёртый снимок, истрёпанные края, выцветшие цвета. Но лица всё ещё различимы. Десять человек, десять предателей. Я протянул фото Даниилу и посмотрел ему прямо в глаза, серьёзно, без тени вчерашнего веселья.

- Ты не встречал этих людей?

Пауза. Даня взял фотографию, поднёс ближе к глазам, вгляделся. Я напрягся, ожидая ответа. И вдруг, он начал смеяться. Негромко, но искренне, запрокинув голову. Мои брови поползли вверх. Ярость шевельнулась где-то в груди, но я сдержал её. Объясни сначала, потом будешь злиться, сказал я себе.

- Ты чего ржёшь? У меня дело важное, а ты...

- Да погоди, погоди, - он вытер выступившие слёзы, всё ещё улыбаясь. - Ты вчера слишком много выпил. Ты мне этой фотографией весь вечер мозги прожужжал. Раз десять показывал, честное слово. Я уже каждого тут в лицо выучил, хоть сейчас фоторобот составляй.

Я моргнул. Прокрутил в памяти события прошлой ночи и не обнаружил там почти ничего, кроме смутных образов и ощущения, что разговор был долгим и важным. Чёрт. Действительно перебрал.

- Так ты знаешь их? - спросил я, стараясь сохранять спокойствие.

- Не всех. Но одного точно, - Даня ткнул пальцем в мужчину с самого края снимка. Крупный, широкоплечий, с коротким ёжиком светлых волос и тяжёлым взглядом исподлобья. Василий. Бывший сотрудник Федеральной службы охраны. Тот самый, который чуть не разнёс мне голову из дробовика в первые дни хаоса. - Вот этого. Василий. Сейчас он глава одного из поселений в Южно-Сахалинске. Довольно крупного, между прочим. Укреплённый район, своя охрана, система пропусков. Я с ним пару раз пересекался по торговым делам. Мужик жёсткий, но вроде не беспредельщик.

- Ты знаешь, где именно его найти?

- Знаю. Через два дня мы выдвигаемся в Южно-Сахалинск. У меня там дела - переговоры с одним из советов, плюс надо забрать груз медикаментов. Ты, кстати, едешь с нами. Я уже распорядился, чтобы тебе подготовили место в автобусе.

- А остальных не узнаёшь? - я указал на другие лица.

- Нет. Этих я не видел. Но если Василий здесь, значит, и они где-то рядом. Сахалин остров большой, но цивилизованных мест на нём раз-два и обчёлся. Найдём твоих друзей, не переживай.

- Они мне не друзья, - тихо, но отчётливо произнёс я.

- Да понял я, понял, - Даня хлопнул меня по плечу. - Не кипятись.

Я хотел спросить ещё кое-что, почему он вообще решил мне помогать, человеку с материка, которого знает меньше суток, но не успел. Откуда-то со стороны городских стен донёсся крик. Пронзительный, полный животного ужаса, он разрезал утреннюю тишину, как нож.

- ПСИХИ!

Даня мгновенно изменился в лице. Вся весёлость слетела с него, как шелуха. Передо мной стоял уже не балагур и собутыльник, а командир, собранный, жёсткий, с холодным блеском в глазах.

- Так, потом всё обсудим. Сейчас у нас проблемы, - бросил он и быстрым шагом направился к стене, жестом приказав следовать за ним.

Я двинулся следом, на ходу поправляя крепления катаны. Стены, окружавшие жилую зону Александровск-Сахалинского, были внушительным сооружением — четыре метра в высоту, собранные из бетонных блоков, листов ржавой стали и мешков с песком. По верху шёл дощатый настил для дозорных. Сейчас на этом настиле творилось что-то неладное: люди бегали, кричали, заряжали оружие.

- Слушай сюда, - говорил Даня на ходу, не оборачиваясь. - У нас тут монстры водятся. Мы их психами зовём. С виду обычные люди. Мужчины, женщины, иногда даже дети. Но это не люди, понимаешь? Это животные в человеческом обличье. Они не говорят, не думают, не чувствуют боли. У них только один инстинкт: убить и сожрать. Буквально сожрать, живьём, толпой. Вооружены всем, что попадётся под руку: камни, палки, дубины, топоры, арматура. Огнестрела у них нет, слава богу, но числом они берут. Если одна такая тварь до тебя доберётся - это смерть. Если десять, то даже костей не найдут.

Мы подошли к воротам. Тяжёлые створки из сваренных вместе рельсов были уже распахнуты. За ними простиралась широкая полоса выжженной земли, ни травы, ни кустов, только пепел и грязь. А дальше, метрах в трёхстах...

Я достал бинокль, протянутый Даней, и поднёс к глазам. То, что я увидел, заставило кровь похолодеть в жилах.

Огромная толпа. Сотни, может быть, даже тысячи фигур двигались к городу неровным, дёрганым шагом. Некоторые бежали, спотыкаясь и падая. Другие брели, волоча за собой кто ногу, кто руку, неестественно вывернутые, сломанные, но всё ещё функционирующие. Одежда на них висела лохмотьями, пропитанными грязью и запёкшейся кровью. Некоторые были совершенно голыми, кожа бледная, с синюшным оттенком, покрытая язвами и какими-то чёрными наростами. И самое жуткое, их рты. Из разинутых челюстей текла густая чёрная жижа, тянулась нитями, капала на землю. Глаза пустые, белёсые, лишённые всякого разума, смотрели в никуда.

Я многое повидал. Я видел, как ядерные грибы распускаются над городами. Видел, как люди умирают от лучевой болезни, истекая кровью из всех отверстий. Видел, как мародёры жарят человеческое мясо на кострах. Но это... это было что-то иное. Что-то древнее и первобытное, что-то, чему не место даже в этом разрушенном мире.

- Об их происхождении расскажу после боя, - сказал Даниил, перекрикивая поднявшийся шум. - А сейчас запоминай: бить либо в грудину, либо в голову. Ранения в конечности их не останавливают. Я видел, как псих без обеих рук полз к человеку и грыз ему лодыжки. Большинство выживших пойдёт в рукопашную, в том числе и ты. Мои снайперы будут сверху прикрывать, но патронов мало. Очень мало.

- Погоди, - перебил я, - а не разумнее перестрелять их сверху и не рисковать людьми?

— Разумнее. Но, как я уже сказал, с патронами в городе напряг, — Даня резким движением вытащил катану у меня из-за спины и вложил рукоять мне в ладонь. — Поэтому меч в зубы и вперёд, ниндзя.

Он усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. Я сжал рукоять, чувствуя знакомую, успокаивающую тяжесть клинка. Выдохнул, приводя мысли в порядок. Сенсей говорил: «В бою нет страха. Есть только действие и его отсутствие». Я выбирал действие.

Вдоль стены уже выстроилась линия защитников. Человек двадцать, мужчины и пара женщин, все с холодным оружием в руках: топоры, мачете, самодельные копья, заточенные куски арматуры. Лица у всех напряжённые, но решимости в глазах больше, чем страха. Эти люди знали, на что идут. Знали и всё равно стояли здесь.

Даниил вышел вперёд, вскинул руку и рявкнул так, что его голос перекрыл даже нарастающий гул толпы:

- Всем внимание! Стоять насмерть! Строй держать, друг друга не бросать! Снайперам работать по флангам. Остальным ждать команды!

Он достал два армейских ножа, длинные, с зубчатой заточкой на обухе, и встал в центре линии. Я занял позицию справа от него, прикидывая дистанцию до первой волны. Толпа была уже в ста метрах. Восемьдесят. Пятьдесят.

- В атаку!!!

Бойня. Иначе это не назвать.

Первая волна накатила на нас, словно цунами из плоти и безумия. Я ушёл в боевой транс, то особое состояние, которое сенсей вбивал в меня долгими месяцами тренировок. Мир сузился до узкого коридора, в котором существовали только я, мой клинок и цели. Удар и голова психа, раскроенная от темени до подбородка, разлетается фонтаном чёрной крови. Разворот, катана срезает сразу двоих, проходя через грудные клетки, как через масло. Шаг в сторону, уклонение от занесённой над головой дубины. Выпад, клинок пронзает сердце ещё одной твари. Та падает, но даже на земле продолжает клацать зубами, пытаясь дотянуться до моей ноги. Добиваю ударом в голову.

Их было много. Безумно, нереально много. Они лезли друг через друга, карабкались по трупам своих же сородичей, тянули ко мне руки с обломанными ногтями. Оружие в их руках было примитивным, но оттого не менее смертоносным: заострённые колья, куски водопроводных труб, садовые инструменты. Один раз мне пришлось отбивать удар ржавого топора, клинок выдержал, хотя я ожидал, что лезвие выкрошится. Фамильная сталь рода Такахаси не подвела.

Краем сознания я отмечал происходящее вокруг. Даня дрался как берсерк. его ножи мелькали с такой скоростью, что уследить за ними было почти невозможно. Каждый выпад достигал цели. Каждый удар был смертельным. Он не тратил движения впустую, только убивал, убивал и убивал, переходя от одной цели к другой с механической точностью. Его люди держали строй из последних сил. Я видел, как один из защитников, совсем молодой парень, почти мальчишка, упал под натиском сразу трёх психов. Его товарищ тут же оттащил тело назад, но было поздно. Горло парня было разорвано, кровь толчками выплёскивалась на грязную землю.

Снайперы на стенах работали методично, без суеты. Редкие выстрелы хлопали в утреннем воздухе, каждый патрон на счету, каждый выстрел должен быть смертельным. Они били по самым опасным целям: по психам, которые тащили что-то вроде таранов, по особенно крупным особям, по тем, кто пытался обойти нашу линию с фланга.

Я потерял счёт времени. Руки начали уставать, дыхание сбилось. Катана, ещё недавно сверкавшая чистым металлом, теперь была покрыта слоем чёрной, вязкой крови. Я стряхнул её резким движением, помогло ненадолго. Вокруг меня уже высились горы трупов, но твари всё шли и шли, и казалось, этому потоку не будет конца.

Один из психов, женщина, вернее, то, что когда-то было женщиной, бросилась на меня сбоку, размахивая обломком стула. Я отсёк ей обе руки по локоть. Она даже не замедлилась. Просто открыла рот, из которого потекла чёрная слюна, и попыталась вцепиться зубами в моё плечо. Я отшатнулся, перехватил катану обратным хватом и вонзил клинок ей в основание черепа. Она рухнула. Но даже тогда, лёжа на земле с перебитым позвоночником, она продолжала двигать челюстями - клац, клац, клац - как механическая кукла с переломанным заводом.

Их не останавливала боль. Не останавливали ранения. Они не знали страха, не чувствовали усталости, не поддавались панике. Идеальные солдаты. Идеальные машины для убийства. И единственный способ остановить такую машину, уничтожить мозг или сердце.

Наконец, спустя, как мне показалось, вечность, последний псих упал. Наступила тишина, глубокая, звенящая, нарушаемая только стонами раненых и хриплым дыханием выживших. Я стоял по колено в трупах, сжимая катану обеими руками. Кровь, чёрная, густая, воняющая гнилью и морской солью, покрывала меня с головы до ног. Даже противогаз, висевший на поясе, был забрызган. Дышать становилось всё тяжелее, фильтры забились, и я, резким движением сорвав маску, вдохнул полной грудью.

Воздух был отвратительным: запах крови, разорванных внутренностей и какой-то химической гнили. Но это был воздух. Живой. Настоящий. И я дышал им, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Одно дело. убивать мародёров и бандитов. Тех, кто сам выбрал путь насилия. Тех, кто заслуживает смерти. Но эти... психи. Они ведь когда-то были людьми. Обычными людьми. Может быть, хорошими людьми. У них были семьи, мечты, страхи, надежды. А теперь они просто мясо. Просто цели. Просто то, что нужно уничтожить, чтобы выжить. От этой мысли становилось не по себе.

Я посмотрел на катану. Чёрная кровь медленно стекала по лезвию, собираясь каплями на острие. Кап. Кап. Кап. Звук был едва слышным, но в окружающей тишине он казался оглушительным. И, странное дело. именно этот звук начал меня успокаивать. Ритмичный, монотонный, почти медитативный. Кап. Кап. Кап. Дыхание выровнялось. Сердце замедлилось. Мышцы, сведённые судорогой боя, постепенно расслаблялись. Я поднял клинок на уровень глаз, вытер его о лоскут чьей-то одежды и плавным движением вогнал в ножны за спиной. Всё.

- Ну, ты как? - раздался голос сбоку. Даня подошёл, вытирая ножи о штанину. Его лицо было перепачкано кровью, на скуле алела свежая царапина, но в целом он выглядел на удивление бодрым для человека, только что пережившего рукопашную с ордой монстров. - Не ранен?

- Вроде цел, - ответил я, проверяя себя. Так, руки-ноги на месте, кровь на одежде в основном чужая. Бронежилет поймал пару ударов. на пластинах остались вмятины от какой-то дубины, но кости целы. Повезло. - Слушай, объясни мне, откуда эти твари? Что это вообще такое?

Даня помрачнел. Он сунул ножи в ножны на поясе и мотнул головой в сторону города:

- Пошли. Разговор долгий. Лучше не здесь.

Я кивнул и двинулся за ним. Мы прошли через ворота, мимо уставших, но живых защитников. Многие из них смотрели на нас с благодарностью и уважением. Некоторые хлопали по плечам, что-то говорили, я не вслушивался. Мне нужно было понять. Понять, с чем я столкнулся и к чему готовиться дальше.

Мы шли по улицам поселения, и я впервые нормально разглядел его при дневном свете. Люди здесь жили простой, почти довоенной жизнью: женщины развешивали бельё, мужчины чинили крыши, дети играли с собаками. Всё это выглядело настолько обыденно, что на секунду я забыл о том, что нахожусь в постапокалиптическом мире. Но запах гари от погребальных костров за стеной напоминал о реальности.

Даня привёл меня к зданию, мимо которого я проходил вчера, но не обратил внимания. Двухэтажное, добротно отремонтированное, с красным фонарём над входом и вывеской: «Бронированные трусики». Я замер, перечитал. Потом ещё раз. Это что, шутка? Бордель с таким названием? Я хотел было спросить у Дани, кто даёт имена этим заведениям, но решил, что ответ меня только расстроит. Если встречу этого юмориста — лично набью ему морду этими же трусами.

Внутри оказалось на удивление чисто и прилично. Никакой пошлости, никакой грязи. Мягкий, приглушённый свет керосиновых ламп. Тяжёлые портьеры на окнах. Девушки в откровенных, но не вульгарных нарядах двигались по залу с грацией профессиональных танцовщиц. Мы прошли в большой овальный зал, в центре которого возвышался подиум с шестом, видимо, здесь по вечерам проходили представления. Вдоль стен стояли кожаные диваны, явно позаимствованные из какого-то мебельного магазина. Даня уверенно направился к дальнему углу, где нас уже ждал накрытый столик: графин с янтарной жидкостью, две стопки, тарелка с вяленым мясом.

- Присаживайся, - он жестом указал на диван и сам рухнул в кресло напротив. Разлил по стопкам коньяк, густой, пахучий, явно из довоенных запасов. - Будешь?

- Нет, спасибо, - я поднял руку. - С меня хватит вчерашнего.

- Да ладно тебе, сто грамм для здоровья. Не пьёшь - не мужик, - подколол он, и я почувствовал, как внутри закипает раздражение. Десантные шуточки, старые как мир. Но спорить было лень, к тому же горло действительно пересохло после боя. Я взял стопку, пригубил. Коньяк обжёг пищевод, разлился теплом в желудке. Язык оценил, хороший, зараза. Лет пятнадцать выдержки, не меньше. Интересно, откуда у него такие запасы?

- Ладно, слушай, - Даня откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. - История эта началась в тот самый день, когда первые бомбы упали на землю. Точнее, даже чуть позже. Мы тогда ещё не знали масштабов катастрофы. Думали, локальный конфликт. Что всё обойдётся. Наивные.

Он помолчал, покрутил стопку в пальцах.

- Франция. Да-да, та самая Франция, которая вроде как была нашим союзником. Когда началась ядерная война, они решили, что это отличный момент, чтобы нанести удар по нам. Не ядерный, химический. У них была какая-то новая разработка, биологическое оружие нового поколения. Что-то связанное с регенерацией тканей, контролем сознания, не знаю точно. Я не учёный. Суть в том, что они запустили несколько ракет в сторону Сахалина. Но эти любители круассанов, видимо, перепутали координаты или испугались ответного удара. Ракеты упали не на остров, а на Курилы. Аккурат в районе Взморья.

Он сделал паузу, выпил стопку одним глотком и продолжил:

- Я тогда был во Взморье с отцом. На рыбалке. Сидим в лодке, удим камбалу, чай попиваем из термоса. И вдруг, грохот со стороны моря. Глухой, далёкий, но ощутимый. Будто сама земля вздрогнула. Мы переглянулись, достали бинокль. Ни черта не видно. Думали, землетрясение. Решили грести к берегу, пока волны не поднялись. И тут я заметил волну. Огромную. Метров двадцать, не меньше. Шла быстро, со стороны горизонта. Я сразу понял, цунами. Мы были на вёсельной лодке, старой, деревянной. Шансов уйти не было. Ни единого.

Он замолчал. Я видел, как его пальцы сжались на стопке, побелели костяшки. Тема была больной. Очень больной.

- Последнее, что я помню, звоню маме, прощаюсь. Кричу что-то в трубку, а связи уже почти нет, помехи. И всё. Волна накрыла нас.

В зале повисла тишина. Даже девушки на другом конце зала притихли. Я налил ещё по стопке, теперь уже себе и ему, и пододвинул его стакан. Даня посмотрел на меня с молчаливой благодарностью, взял, выпил.

- Очнулся я в лесу. Среди поваленных деревьев, в грязи, весь в синяках и порезах. Отца не нашёл. Вообще никого не нашёл. Добирался до Анивы больше месяца. Хотел спасти маму, верил, что она жива. Что волна не дошла до города. Что она спряталась. Зря верил. Её дом был разрушен. Её самой... в общем, не нашёл. Только сестру смог спасти. Она пряталась в подвале, три дня сидела там, без еды и воды. Но прожила она недолго, умерла у меня на руках. Вот так.

- Соболезную, - тихо сказал я. - Я тоже видел смерть родителей. Ракета из РПГ влетела в окно их квартиры. Прямое попадание. Я нашёл гранатомётчика через два дня. Перерезал ему горло канцелярским ножом. Медленно. Чтобы прочувствовал.

Даня поднял на меня глаза и кивнул. Без слов. Мы поняли друг друга.

- А через пять лет после того взрыва, - продолжил он, - появились они. Психи. Выползли прямо из моря, как крабы во время прилива. Сначала поодиночке, потом группами, потом толпами. Мы сначала не поняли, что это. Думали, выжившие с Курил, пострадавшие от радиации и химии. Пытались помогать. Идиоты. Они нападали на всех без разбора. Убивали. Жрали. Мы начали отстреливать. Думали, за месяц управимся. Перебьём всех и забудем. Трупы закапывали в огромные ямы за городом, по триста-четыреста штук за раз.

- Но проблема не решилась, - предположил я.

- Не решилась. Во-первых, они всё лезли и лезли из моря. Во-вторых... - он сделал паузу. - Трупы начали пускать корни.

- В каком смысле корни?

- В прямом. Самые настоящие корни. Как у растений. Они прорастали из тел в землю, расползались в стороны на десятки метров. Мы не сразу это заметили, потому что корни шли не вверх, а вширь. А потом, спустя неделю после первого массового захоронения, эти твари начали вылезать из могил. Заново. Перерождённые. И они стали умнее. Быстрее. Опаснее.

- Господи, - выдохнул я.

- Именно. Они похватали палки, камни, арматуру, всё, что попалось под руку, и двинулись на ближайший посёлок. Я тогда был с группой неподалёку. Приняли сигнал о помощи, выдвинулись. Прибыли в самый разгар. Еле отбились. Потери для того времени были колоссальные: четыреста двадцать пять человек. За один бой. После этого приняли решение сжигать трупы, но это тоже не всегда возможно. Если нет горючего или времени. оставляем так. И тогда они снова прорастают.

- Ни хрена себе, - только и смог сказать я. В голове роились мысли, одна чудовищнее другой. Существа, которые не умирают окончательно. Которые прорастают, как грибы. Которые становятся умнее после каждой смерти. Что это за оружие создали французы? И куда оно ещё попало, кроме Курил?

- Вот такая хрень, Макс, - Даня допил коньяк и поставил стопку на стол. - Мы здесь живём с этим уже несколько лет. Привыкли. Научились бороться. Но проблема никуда не делась. Психи приходят раз в пару месяцев, иногда чаще. И каждый раз мы теряем людей. Хороших людей. Тех, кто мог бы жить и восстанавливать этот чёртов мир.

- А лекарство? Противоядие? Способ убить их навсегда?

- Нет. Пока нет. Я слышал, что на юге, в Корсакове, какие-то учёные пытаются найти решение. Но связи с ними нет уже полгода. Возможно, их уже нет в живых. Возможно, они нашли что-то важное, но не могут выбраться. Я собираюсь проверить это, когда разберусь с делами в Южно-Сахалинске.

Он встал, потянулся, разминая затёкшие плечи. Затем бросил на стол пять десятирублёвых монет и кивнул в сторону девушек, которые с интересом поглядывали на нас из другого конца зала.

- Ладно, хватит мрачных тем на сегодня. Повеселись с дамами, сбрось стресс после боя. Честное слово, помогает. Я тоже пойду к своей постоянной. Встречаемся завтра утром здесь же.

Он ушёл. лёгкой, пружинистой походкой, словно и не было никакого боя. А я остался сидеть, переваривая услышанное. Психи. Корни. Химическое оружие. Франция. Вся эта история звучала как безумный кошмар, но я видел этих тварей собственными глазами. Сражался с ними. Убивал их. И теперь знал: в мире, который я считал дном, открылся новый уровень преисподней.

Но даже это не меняло моей цели. Где-то на этом острове скрывались предатели. И ни психи, ни радиация, ни само чёртово мироздание не остановят меня. Я найду их. Я посмотрю в их глаза, когда они поймут, кто пришёл за ними. И тогда — только тогда — я смогу наконец обрести покой.

Я соскрёб монеты со стола, поднялся и направился к девушкам.

— Эй, дамы, не хотите ли вы двое составить мне и моему товарищу компанию?

Две симпатичные брюнетки, явно сёстры, судя по одинаковым чертам лица, переглянулись, улыбнулись и двинулись ко мне. Одна положила руку мне на плечо, вторая игриво коснулась рукояти катаны за спиной:

- Товарищ? Это ты про свой большой меч?

- Именно, — я усмехнулся, чувствуя, как напряжение боя наконец отпускает. - Он у меня очень ласковый. Но только с теми, кто хорошо себя ведёт.

- О, мы будем паиньками, - промурлыкала первая.

И я последовал за ними вверх по лестнице, в комнату с мягкой кроватью и плотными шторами. Завтра будет новый день. Завтра мы выдвинемся в Южно-Сахалинск. Завтра я стану на шаг ближе к своей мести. Но сегодня, только сегодня, я позволил себе забыться.