Два лица Венеры

Иван сидел в беседке напротив меня. Так мало похожий на своего отца, сутулый, со слуховым аппаратом на затылке. Моему сыну двенадцать, и он слабо слышит с рождения. Мы наблюдались у сурдолога в Петербурге, где лучшие врачи по части нарушений слуха, и обе операции ему провели не в Москве, а в соседней столице. Вглядываясь в его черты, трудно было узнать в них того, кого я выбрала мужем.

Рожая своего ребенка, я не испытывала той ужасной боли ломающихся костей, в агонии которой женщины кричат звериным ревом, с искаженным лицом и венами на лбу, готовыми лопнуть от напряжения. Иван родился легко, как вылупляется малек из икринки огромной рыбы. И даже если с ним что-то случится, рыба выплюнет еще. Много, сколько нужно, с равнодушием хладнокровного существа, для которого нет ничего волнующего и особенного в производстве на свет других существ.

Но Иван для нас остался первым и единственным. После его рождения я больше не захотела приводить на этот свет кого-то еще. Мир – большой океан, он хищен и жесток. Ни к чему пополнять его новыми обитателями, когда и для старых остается все меньше места. Андрей со мной не соглашался и просил других детей. Любимый ребенок в семье, где не нужно оправдывать свое существование, спорить из-за за карманных денег, доказывать полезность и особенность. То, что ему досталось с рождения, мне пришлось отстаивать в боях. И для меня мир навсегда не безопасен. Мы не могли прийти к компромиссу, ребенка ведь нельзя родить лишь наполовину. Он рождается и меняет между вами все.

Исключая семью, Оля и ее муж Миша знают меня дольше других – прочих, чужих, мимолетных. Вернее, думают, что знают. Они наши давние друзья, а я вообще со школы знакома с ними обоими. Но кое-что важное обо мне не известно никому. Хотя ближе Оли, пожалуй, у меня никого нет в целом свете. Если бы я могла ей рассказать про ту конференцию, мне стало бы чуть легче. Иногда слова почти срывались с языка…

– Как там твоя мама? – спросил Миша. – Сто лет ее не видел.

– Не начинай, – одернула его жена.

– Ты никогда не приглашаешь ни ее, ни сестер?

– Не хочет она, – отрезала Оля. – Отстань от человека.

– Скорее, не могу. Да и кто из вас захочет слушать жалобы Стеллы? А без них она не придет, – пыталась отшутиться я. – Стелла и жалобы на жизнь – это как пчелы и мед, как собака и …

– Блохи?

– А ты что, Венера, все так же подкидываешь им деньжат? – поинтересовался Миша.

Хмыкнув, я уставилась на него достаточно грозно, чтобы он отстал. Оля взяла мою руку и сжала в своей, некрепко, но достаточно сильно, и я ощутила пульсацию горячей крови в ее изнеженной, пахнущей бальзамом ладони. Она работала парикмахером в ближайшем от нас городке, где они и жили вместе с мужем и сыном. Мы с Олей как-то пробовали оставлять сыновей вместе, но после того, как они чуть не подрались, пришлось отказаться от идеи сдружить их. Довольно и того, что мы собирались вчетвером, сносно ладили, включая мужей, и за пятнадцать лет до сих пор не поубивали друг друга. Миша не упускал случая встрять и подпортить нашу дружбу, когда возможно. Но мы ему не позволяли все опрокинуть. Оля и он – единственные для нас с Андреем близкие друзья. Остальных отсеяли время и зависть. Ни одни трудности не ломают дружбу так быстро, как финансовое благополучие.

Беседка, с южной стороны обвитая плющом, открывала обзор на дом и, если получше высунуться, на фонтан. Приблудный кот нехотя встал, запрыгнул на край и начал долго, жадно лакать, а потом забрался в поросли кошачьей мяты и развалился там в полнейшей неге, перекатываясь с боку на бок. Я тоже давно не чувствовала себя такой расслабленной, как в тот вечер. Со стороны мангала вовсю пахло жареным мясом.

– Скоро несу шашлык! – крикнул нам Андрей.

Миша начал раскладывать тарелки и приборы на столе.

– Венера, я его выброшу, – сказала Оля.

– Кого?

– Чего! Твой телефон. Ты опять его из рук не выпускаешь. Считаю до трех. Раз…

– Ладно, ладно, – засмеялась я. – Убираю.

– Не провоцируй, – сдвинула она брови в шутливой гримасе.

Весь вечер мы провели вчетвером. После ужина я выпроводила сына спать, а сама осталась с ребятами до полуночи. Мы играли в новую настолку, муж рассказывал, что подумывает расширить бизнес по производству крафтового пива и нанять еще несколько специалистов в помощь, чтобы занимались рекламой. Дела у него шли в гору, но и я не отставала. Недавно в нашей компании объявили, что директор по эффективности уходит на пенсию, и одному из руководителей отделов предложат его место.

– И что, тебя снова повысят? – скривился Миша.

– Возможно, – пожала я плечами. – Но не обязательно. На место претендуют еще восемь руководителей. И некоторые глотку перегрызут за эту должность.

– Надеюсь, ты загрызешь всех первой, – подмигнул он.

В домах напротив один за одним гасли окна. Я уговаривала Олю, чтобы они ночевали сегодня, но им нужно было ехать к сыну. Честно говоря, я обрадовалась, что не нужно лишний раз хлопотать, стелить постель в гостевой комнате и готовить принадлежности для ванной. Мы обнялись у такси, и они уехали. После их ухода меня мгновенно сморило от трех бокалов выпитого вина и плотного ужина. Накидывая кофту и кутаясь от прохладной сырости сада, в темноте я сначала пыталась достать телефон из кармана и посветить на дорожку к дому, но потом махнула рукой и пробралась сквозь кусты наугад, по траектории, отпечатанной в памяти.

Муж остался убирать со стола и тушить мангал, а я поднялась в дом. И, едва коснувшись головой подушки, провалилась в небытие. Мне что-то снилось, вроде бы кот в затяжном прыжке. Фантасмагория звуков улицы: стрекот кузнечиков, журчание воды в фонтане, хлопанье крыльев оживших в мраморе птиц, шипение затухающего огня. Кажется, Андрей говорил с кем-то по телефону. Меня это удивило, в сонном сознании промелькнуло, что и разговор мне почудился. С кем бы ему разговаривать в первом часу? С любовницей? Когда посреди ночи я поднялась из постели, чтобы закрыть окно от насекомых, трепетавших крыльями о москитную сетку, он лежал рядом и безмятежно морщил нос в глубоком сне. Сквозь занавески ночная тень падала на его лицо, и чуть с горбинкой греческий профиль от неподвижности казался величественным.

«Красивый муж – чужой муж», – говорила мама.

Но этот – мой. Вот уже больше пятнадцати лет.

Я улеглась, накрылась по шею успокаивающей мягкостью одеяла и крепко, удовлетворенно уснула.

***

Еще со школы у меня было два лица. Но если хоть кто-нибудь тогда объяснил мне, что я обречена на двуликость, то я бы выбрала другую судьбу. Может, приняла бы обет безбрачия и уехала на далекий остров, в какой-нибудь монастырь, где никто не сможет меня достать. Девочкой я мечтала превратиться в дикую птицу и улететь на юг. Прыгнуть рыбкой в реку.

«И как у рыбы хладной, ни жалости, ни боли…»

Увы, не нашлось предсказателя с магическим шаром, который поведал бы, что я никогда не смогу быть до конца счастлива, и мне нет места ни среди почтенных семейных матрон, ни среди свободных амазонок. Я навсегда застряла где-то между, словно не смогла выбрать сторону, словно не доплыла до нужного берега и навечно осталась посередине реки, трепыхаясь, как заплутавший осетр со сбитым компасом внутри. У меня не нашлось смирения плыть по течению, но и упорства сопротивляться ему. И потому – две жизни, два лица, два родника. Лишь бы посередине не разорвало пополам, и мое тело не унесли глубокие воды.

И я догадывалась – нет, даже внутренне знала по наблюдениям за другими девушками: я не похожа на них, точнее, во мне лишь половина от того, чтобы считаться подходящей подругой в их дружной и беззаботной стайке. Они все мечтали о парнях. И чтобы принимали за свою, приходилось притворяться, хотя меня в ту пору парни совсем не интересовали. Одноклассницы заигрывали с мальчишками, тайком курили взатяжку, представляя поцелуи с парнями постарше. Наперебой учили друг дружку, как нужно по-взрослому, с наигранной нежностью и совсем не детской страстью, но ничуть не вовлекаясь сердцем в эти шалости.

А я не могла. При подходе вплотную мое сердце покидало предназначенные ему пределы, и я отступала.

– Хочешь попробовать? – спросила Оля, вытаскивая изо рта жвачку и бросая через плечо. Она запрыгнула на высокий бордюр у подъезда и уже придвинулась ко мне, но я улыбнулась и отрицательно покачала головой.

– Спасибо, не надо.

– С тобой все нормально? – обеспокоенно нахмурилась Оля.

Издалека посигналили. Миша, уже потихоньку набиравший свою слоновью форму, которой полностью достиг к тридцати годам, стоял, закинув ногу на подножку скутера. Мы знали, что драндулет ему подогнали родители. И все равно он был крутой, в солнечных очках и черной бандане с черепушками, похожий на бандита из фильмов, что мы тогда смотрели по телику, наперегонки отбирая пульты у братьев и сестер.

– Олька! Поедешь кататься?

– Отвали, – крикнула она.

– Езжай, – сказала я подруге, посматривая на ее ухажера.

Он смущенно тряс головой: боялся, что опозорит, не пойдет с ним, и тогда ему при пацанах гонять одному. Уже не так круто, как с девчонкой.

– Ладно. Поеду покатаюсь с этим придурком, а то ведь так и будет сигналить на всю улицу, – Оля спрыгнула с бордюра и пошла к Мише, поправляя на ходу короткую плюшевую юбку и нарочно широко виляя бедрами, словно пародируя Кейт Мосс или кого-то из разнузданных моделей и актрис тех лет. Я игриво присвистнула ей вслед, чтобы ободрить подругу и подразнить ее ухажера.

У меня никого не было. За мной бегал сын нашего учителя математики – очкастый мальчишка на голову ниже меня. Он оставлял записки в моем портфеле и рисовал в туалете надписи, сочетая наши имена. Мы с Олей смеялись над его настойчивостью. О парнях я думала, как о чужой, далекой галактике, о мире журналов под полиэтиленовыми обложками, о сигаретах, сворованных из родительской пачки, о вечерних прогулках под музыку из телефона – прогулках, когда все можно, если заранее сходить в аптеку. Другим девчонкам можно, но не мне.

И даже если бы мне нравился сын учителя математики, мне и тогда в голову бы не пришло пойти с ним за гаражи, в жигули со спущенными колесами. Машину пригнал кто-то из парней. Тайное гнездышко занимали строго по расписанию и заранее оговоренной очереди любые желающие парочки. Оля еще не ходила туда с Мишей, но шепнула мне как-то, что плата – одна резинка, и она уже знает, кто хозяин тачки и кому платить.

– Только попробуй, принеси мне в подоле, – однажды сказала мама. – Нормальные сначала выходят замуж.

– Но ты была беременна, когда вышла за папу, – возразила я.

– Бессмертная, – хохотнула Ида, случайно заглянув на кухню.

– Так, – подняла брови мама. – И ты поди сюда, – притянула она за руку младшую.

– О, ну вот. Спасибо тебе большое, – процедила она мне украдкой. – Пожрать не дадут спокойно, – чертыхнулась сестра, закатывая глаза.

– Если узнаю, что хоть одна из вас снюхалась с кем-то, на одну ногу наступлю, другую дерну. И порву пополам, поняли?

– Да поняли мы все, – вздохнула Ида.

Она с двенадцати лет курила и встречалась с парнем, спускаясь со второго этажа на простыне после десяти вечера и тем же способом возвращаясь обратно под утро, пока я провожала ее непонимающим взглядом, а мама спала, убежденная в исполнении своего запрета. Но Ида никогда, ни разу не попадалась.

– А ты, Венера, прекрати гулять с этой Олей. Она тебе не подруга.

– Да щас! – закричала я. – Ты мне дышать не даешь спокойно!

– Ты как с матерью разговариваешь, – ледяным тоном произнесла она и залепила такую пощечину, что у меня из глаз посыпались искры.

Маленькая кухня закружилась каруселью, сметая в кучу кружки, поварешки, прихватки и портрет моего отца на стене – единственного из ее мужей, кого она так и не смогла полностью уничтожить из памяти. Он не позволил ей, исчезнув сам, как убегает паром вода из свистящего чайника.

Захватив хлеб для своих бутербродов, от которых десятью годами позже у нее разовьется гастрит, Ида тихонько выскользнула в комнату, пока не прилетело и ей.

– Эта Оля – беда, – продолжила мама. – Она тебя портит. Но у тебя мозгов не хватает понять.

– Она моя подруга, – не сдаваясь, настаивала я. – От других людей меня тошнит. Что мне теперь, совсем ни с кем не общаться?

По правде, тошнило меня куда больше от нашей убогой, неблагополучной жизни и от себя самой, нежели от других, более успешных девчонок. Ими я как раз восхищалась, к ним я мечтала примкнуть в один прекрасный день, когда стану их достойной.

– Венера, – вздохнула она, присаживаясь на табуретку, словно для долгого разговора по душам, хотя в нашем доме они были невозможны. – Ты ничего не достигнешь, если будешь якшаться с подобными девицами. Хочешь все профукать? Хочешь лет через двадцать сидеть на такой же кухне, как я?

– Нормальная же кухня. И почти в Москве.

– Посмотри на сестер, – разочарованно сказала мама. – Стелла дурочка. Вот-вот приведет мужа домой. И разродится, конечно, а дальше пойдет в обслугу, на большее можно не рассчитывать. Ладно хоть мужик у нее нормальный, авось потянет. А Ида вообще не хочет учиться, весь дневник краснеет от замечаний, да еще выпивоха, в тринадцать-то лет – вся в папашу, в его подлое отродье. Думает, я не знаю. Возвращается – от нее разит, как от грузчика. Но ты. Такая умная, такая талантливая. У тебя должно получиться. Не погуби себя. Ты должна выучиться как следует, в университете, найти хорошего парня, выйти замуж.

– Я никогда не выйду замуж, мамочка, – я бросилась к ней и обняла сзади, быстро, порывисто, пока она снова не отгородилась от меня.

– Да куда ты денешься, – усмехнулась она. – Все выходят, и ты выйдешь рано или поздно.

– А если я не хочу?

– Потом захочешь. В твоем возрасте я вообще боялась мужчин. Ну, хватит, – сбросила она мои руки. – Ты ведь уже не маленькая, чтобы тискаться.

Мне всегда казалось, точно я из последних сил, превозмогая боль, держу дверь, откуда через крошечную щелку вытекает мамино тепло, и, если отпущу хоть на минуту, дверь захлопнется. Этого я боялась больше всего на свете.

– Но может, я смогу все сама. Найду работу, где хорошо платят. Заработаю квартиру. И зачем мне муж? – возразила я.

– С мужем такие вещи даются легче. К тому же, чего бы ты ни добилась сама, без мужчины женщина не может быть полноценной. Каждой из нас нужна семья. Не спорь, поверь, я жизнь прожила. До этого ты еще дойдешь.

Ида заглянула на кухню, ожидая скандала и пугаясь неожиданной тишины, думая, вероятно, что в порыве ссоры одна из нас зарезала вторую кухонным ножом, как в хронике новостей криминального канала. Услышав нашу умиротворенную беседу, младшая сестра удивленно хмыкнула и скрылась.

В тот вечер я не пошла гулять с Олей. Наш условный сигнал – стук в окно сорванных в соседском палисаднике ранеток – настойчиво, без перерыва продолжался целый час: целый час она ждала меня, но я не откликнулась на ее зов.

На какое-то время мы прекратили гулять вместе. Иногда, конечно, встречались в местной булочной за углом, где Оля частенько покупала хлеб, или в магазинчике, где воровала жвачку, пока продавщица нагнется под прилавок, или на соседней улице от школы, где стреляла у мужиков сигареты. Но теперь я отнекивалась, что гулять мне некогда. Она видела, что я вру, и кажется, втайне страдала. В ее глазах стоял немой вопрос: «За что?» Я тоже скучала по ней, но не хотела злить маму, предпочитая редкие беседы и прохладную отстраненность тотальной, абсолютной молчанке, которой она награждала меня, стоило чуть ослушаться.

Тем летом через мамину знакомую нас с Идой устроили подрабатывать в магазин, и нам впервые самим позволили заработать деньги. Я целиком отложила заработок на выпускное платье, а Ида, как обычно, спустила на всякую ерунду вроде глянцевых журналов, плеера на батарейках, который сломался на той же неделе, и плакатов любимой группы, позже украшавших всю стену вдоль ее кровати в нашей комнате.

Родители Оли отправили ее в пионерский лагерь, и она ходила каждый вечер на дискотеки с вожатым. Миша на лето был заброшен и забыт, точно надоевшая плюшевая игрушка, из которой она выросла: видно, затянул с походом в жигули. Или так подруга словно мстила мне через него, показывая, что с прежней жизнью покончено, и мы оба ей теперь не нужны.

До того все у нас с ней было общим: гулянки, школьные разборки с другими компаниями, стеснительные шушуканья на последней парте. А с тех пор мы пошли врозь, разными дорожками, ведущими к разным жизням.

Позже она призналась, что вожатому досталось то, чего не добился Миша. Любопытство способно сгубить не только кошку, но и девственницу, причем, если пересказать известную поговорку, гораздо быстрее, чем любовь.

5

Перебесится

Проснулась я почти в двенадцать дня. Голова трещала: перебрала вчера – то ли последний бокал был лишним, то ли вино слишком крепким.

– У тебя там что, любовник завелся? – пихнул меня под бок муж.

Он тоже до сих пор не вставал, потягиваясь в кровати в одних шортах, с полуобнаженным торсом олимпийца. Футболка висела на спинке стула. Он явно вчера на что-то рассчитывал, но, похоже, ничего не вышло.

– В смысле? – смутилась я.

– Полночи телефон пиликал.

– Да?

Я взяла телефон в руки, и меня окатило волной ужаса. Куча всплывающих сообщений и смс. Кто-то ночью взломал мою почту, соцсети и некоторые рабочие страницы: на сайте поиска сотрудников и в системе корпоративного сайта. Такого даже с соцсетями сто лет не случалось, у меня супер-контроль безопасности везде, а уж особенно в том, что касается работы. И обычно взламывали что-то одно: или почту, или страницу в соцсети. Легко, без заморочек и посторонней помощи удавалось восстановить доступ к аккаунту. А чтоб взломали все и сразу, в один день…

Муж попытался взглянуть на экран телефона через мое плечо, но я дернулась, предчувствуя неладное и отодвигаясь подальше.

– Что там? – безобидно усмехнулся он.

Хлопнув дверью, я скрылась в ванной на втором этаже. В голове стучало от паники и непонимания.

– Венера! – через минуту постучал Андрей в дверь. – Что случилось? С работой проблемы?

С мужем, решила, разберусь позже. Нет времени на оправдания и объяснения.

Я сидела на краю ванны и одно за одним листала уведомления. Мессенджеры – шесть штук, взломаны поочередно, несколько неудачных попыток от двух ночи до четырех утра, но как только взломали почту, все пошло как по маслу. Почта взломана – пароль подобран в три часа ночи.

«Что это? Что? Как?» – мелькало у меня в голове.

Сначала я подумала о конкурентах – рекламной фирме, с которой в последнее время обострились отношения. Они начали переманивать наших сотрудников и подворовывать идеи. Совершенно не связывая произошедшее с первым письмом Кристины, я недоумевала: да кому понадобилась моя личная информация, что они станут с ней делать? Но несколько минут спустя, пролистнув уведомления к началу, я дошла до момента истины.

«Мне не нравится, когда меня игнорируют, – писала Кристина. – Не надейся от меня отвязаться. Отдаю тебе должное, ты умеешь прятаться.))) Но искать – моя профессия, помни об этом».

И немного позже – другое письмо:

«До чего же интересная у тебя жизнь. И мужичок ничего такой, годный.))) Но все эти люди совсем не знают, кто ты такая, Венера. А я – да. И я одна знаю, что ты сделала прошлым летом.)))»

Смайлы в ее письмах не могли обмануть меня: было понятно, что она в ярости. Забавно, в те минуты я нисколько не думала о том, как мне спасти себя или выкрутиться, не думала, что первым делом стоит пойти в полицию, как рассудил бы любой нормальный человек, получивший подобные сообщения.

Выдохнув, на минуту я отложила телефон на полочку для бритвенных принадлежностей, почему-то испытывав некоторое облегчение, что это не конкуренты, а всего лишь девчонка с конференции. С первого этажа слышались шаги мужа. Он будто нарочно сегодня ходил громче привычного, шаркал, как девяностолетний дед, подпевал радио. Приглушенные звуки едва доносились доверху, но вибрация колотила по трубам и отдавала у меня в ушах. Расползался запах жареной яичницы с помидорами.

Шантаж – манипуляция, «помни об этом», со злой улыбкой процитировала я, передразнивая ее письмецо. Она хочет, чтобы я испугалась и сдуру натворила каких-нибудь глупостей. Может, надеется посмеяться надо мной. В первые мгновения, не соображая и теряясь в догадках, я разволновалась, что у нее доступ к моим соцсетям и почте, что она теперь знает обо мне гораздо больше, чем ей нужно знать. Но понемногу я успокаивалась и приходила в себя. Ну знает, и что? А дальше? Моя уверенность в том, что ничего не будет, что все ее действия останутся онлайн – в сообщениях, письмах, словесных угрозах – убеждала меня и дальше игнорировать послания.

«Перебесится», – думала я.

Неприятное чувство поднималось в моем остывающем от паники рассудке.

«Кто я такая», что мне пишут подобные вещи? Еще не чувство вины, нет – тогда я не была на него способна по отношению к ней, потому что считала, что год назад поступила правильно и вовсе не жестоко. В конце концов, ей двадцать лет, взрослая, в общем, деваха, а не ребенок. Никто не обязан с ней нянчиться. Но какое-то сомнение одолевало меня, дискомфорт от мысли, что Кристина имеет некоторое право писать мне, царапал душу.

Возможно, сначала она хотела лишь выяснить, что случилось, а получив ответы, отстала бы сама. В таком случае, мне стоило бы что-то ей ответить, а не молчать. С другой стороны, разве, взломав аккаунты и узнав о моей жизни и друзьях, наверняка прочитав переписки с мамой и мужем, она до сих пор задается вопросом, почему я исчезла? Ей уже все ясно. Объяснения не требуются. Но что ей надо тогда?

Что ей надо?

Борясь с гневом и брезгливостью, что Кристина влезла в интимное и что я будто предстала перед ней обнаженной, со всеми тайнами, проблемами и ранами, я начала печатать ответное письмо.

«Привет…»

Нет, опасно приветствовать такое поведение, поэтому никаких приветов. Лучше начать нейтрально.

«Здравствуй, Кристина!»

Слишком официозно. Вдруг подумает, что издеваюсь – а она человек недоверчивый и подумает обязательно. Особенно после того, что случилось.

«Что тебе нужно?»

Коротко, внятно и сразу к делу. Но нужно – это про нужду. Человек нуждается, не важно, в чем, в сострадании, в понимании. Здесь сквозит жалость. А жалостью тоже неплохо можно манипулировать.

«Что тебе надо?»

Пусть заметит: надо ей, а не мне. Достаточно грубо. Чтобы не питала лишних иллюзий, будто заискиваю из-за страха или желания продолжать общение.

Вот только любой ответ может поощрить ее, она продолжит написывать, и объяснениями дело не кончится. Отправлю письмо – и дороги назад уже не будет. Первый ответ как сигнал начала настоящей переписки. Больше не односторонние письма в пустоту, возмутительные и навязчивые, какими может она считать их до сих пор, несмотря на уверенный тон.

Отправлю письмо – и появится вторая сторона. Ответчик. А мне останется роль птички на проводе.

Кто знает, как девчонка воспримет мой ответ? Не хочу, чтобы она хоть на секунду воображала себя победительницей. Тогда будут новые письма.

«Что тебе надо, Кристина?» – вбила я в тело письма и почти нажала на значок отправки.

А что надо мне? Ответ на этот вопрос не лежал на поверхности, как могло показаться, в нем не так-то просто разобраться, не копаясь в себе и не обманываясь. Один год – не много, но и не мало. Что надо мне? Чтобы она отстала. Да, именно этого – и только этого – я хочу. Мне жаль, что случилось тогда, но у меня не было выбора. И я сделала, что могла. На том и порешим. Больше никаких писем и напоминаний о прошлом лете, вот мое единственное желание.

Муж гремел на кухне посудой, раскладывая завтрак по тарелкам. В световое окно над ванной залетал теплый ветерок, разносивший нотки цитруса от ароматических палочек на верхней полке. От фонтана в саду слышалось равномерное, успокаивающее журчание. Когда я поняла, чего хочу, мне полегчало, окружающая действительность начала понемногу восстанавливаться, разрозненный пазл вновь сомкнулся, превращаясь в невозмутимую картинку нового дня, не омраченного ничем серьезным. Письма, мессенджеры…Всего лишь виртуальный мир, адресант по ту сторону, где меня нет физически и не должно быть мысленно. Немного зависнув в раздумьях, я стерла сообщение. Буква за буквой исчезли мои попытки наладить с ней связь.

Одно можно сказать точно: Кристине удалось сделать так, чтобы я снова подумала о прошлом лете, окунулась в него, хоть и недолго. Но она не добьется ничего больше, что бы там ни вертелось у нее на уме. Не дозволено быку.

«Все эти люди совсем не знают, кто ты такая, Венера. А я – да».

Вот тут она ошибалась. Мы с ней совсем не знали друг друга. Наше знакомство длилось шестнадцать дней. И эта глупая девчонка совершенно не представляет, какой человек по ту сторону переписки, на что способен, если вдруг действительно испугался бы писем. В хакерстве она преуспела, «нужно отдать ей должное». Или кто-то помог?