Тени яблоневой аллеи
– И слава богу! На здоровье! Мне же возни меньше.
Всю оставленную на ее милость некондицию Оленька порубила в мелкое крошево, так что уже и не видно было, какими огурчики были изначально. Засыпала смесью сахара, соли, куркумы и добавила пару ложек уксуса. Теперь огурчикам полагалось дать сок и полежать в нем, пропитавшись хорошенько. Потом заготовку требовалось хорошенько прогреть с добавлением небольшого количества крахмала, и можно было раскладывать по банкам. Такая закуска использовалась на бутерброды, в хот-доги и просто к отварному мясу.
Когда с огурцами было покончено, наступило время отдыха. Оленька отрезала себе щедрый ломоть ржаного хлеба, еще теплого. У них в поселке недавно открылась маленькая пекарня, и выпечка в ней всегда продавалась самая свежая. На хлеб Оленька положила листья салата и зелень руколы, поверх них нанесла еще не успевшую толком застыть огуречную намазку, прикрыла двумя большими ломтями жареной ветчины, а на ветчину еще пристроила стрелки зеленого лука. По пути Оленька прихватила успевшие созреть в теплице томаты, и с тарелкой в руках, сопровождаемая Калачиком, отправилась на свое любимое место в саду, которое находилось под раскидистой черешней.
В этом году черешня особенно порадовала их всех урожаем крупных и сладких желтых ягод. Вторая черешня у Оленьки была с темно-красной ягодой, но ту всегда обирали дрозды и другие птицы. А вот желтые ягоды казались птицам незрелыми, не стоящими внимания. И благодаря такому невинному обману пернатых Оленька с подругами и соседями могли сполна насладиться вкусом домашней черешни. Кроме того, из ягод наварили изумительного прозрачного янтарного варенья, которое было едва ли не единственным, прошедшим строгий отбор у Оленьки.
Вообще, к вареньям Оленька была равнодушна. Но вот черничное, айвовое, персиковое, абрикосовое и земляничное одобряла и с удовольствием лакомилась ими. Так что баночку-другую на зиму она на полочке в кладовке пристраивала. Теперь к списку деликатесов присоединилось еще и варенье из желтой черешни. Вкус его был настолько хорош, что Оленька озаботилась всяческим уходом за своей черешней. Не ленилась ее кормить, поить и лечить и добилась того, что ветки у дерева от такой заботы ушли на добрых четыре метра в высоту. И теперь до самых верхних ягод никто из подруг добраться просто так уже не мог. Стремянка не помогала, тут требовалось специальное устройство на телескопической палке, им и доставали ягодки с макушки.
Весной черешня радовала глаз. Она цвела самой первой из всех деревьев в саду, стоя в облаке белых цветов, буквально жужжала и вибрировала от обилия налетевших на ее цветы голодных пчел, которым пока мало было другой пищи. Если майский денек выдавался теплым и солнечным, то Светлана приносила под черешню коврик для йоги и расслаблялась на нем. Она уверяла, что гудение пчелиных крылышек позволяет всем ее чакрам очиститься от негатива, а потокам энергий, текущим через них, гармонизироваться с ритмом самой Вселенной.
В остальное время года черешня просто давала приятную кружевную тень. Тут у Оленьки стояло мягкое кресло. Удобно устроившись в подушках, Оленька поставила тарелку на стоящий рядом столик и пристально глянула на Калачика, который уже водил над ее тарелкой носом. Проверял, что вкусненькое сегодня у них имеется на перекус.
– Даже не смей! – сказала Оленька песику.
Калачик прерывисто вздохнул и сел, не спуская глаз с хозяйки. Каждый отправляющийся в ее рот кусок он провожал с таким волнением в глазах, словно лично был ответственен за то, как тот доберется до места назначения. Калачик знал, что ему тоже достанется кусочек, но все равно волновался. А вдруг не достанется? Случалось ведь и такое, что Оленька, полностью погрузившись в свои мысли, забывала, что рядом с ней находится очень голодная, практически умирающая с голоду собака. И если последний кусок исчезал прежде, чем Калачик получал свою долю угощения, тогда взгляд у него менялся. Надежда на его морде уступала место унынию, и он смотрел на Оленьку с таким укором, что той приходилось срочно исправлять свою ошибку. Повинуясь гипнотическому взгляду собачьих глаз, она вставала и шла в дом на поиски чего-нибудь вкусненького для вымогателя. А Калачик бежал рядом и делал вид, что не имеет никакого отношения к шантажу.
Но сегодня Оленька не забыла, и свиная шкурка с кусочком хлебной корочки достались Калачику.
– Избаловала я тебя, – сказала Оленька песику, пока тот жевал. – Какой еще собаке так хорошо живется на свете?
Калачик точно не знал, но подозревал, что никакой. Он облизнулся, на всякий случай обнюхал тарелку, но на ней и впрямь больше ничего не оставалось. И тогда Калачик растянулся на травке, сонно помаргивая.
«Когда не ем, я сплю!»
Таков был его девиз по жизни. И судя по всему, девиз всех его предков. К этому можно было прибавить «еще играю и валяю дурака», но это было бы несправедливо в отношении Калачика. Он искренне старался приносить своей хозяйке пользу, и не его вина была в том, что тут на обозримом пространстве не имелось многочисленных овечьих отар, которые бы он мог пасти. Имелись лишь две несчастные козы, которых к тому же Калачику не разрешалось воспитывать. В итоге, по мнению Калачика, обнаглевшие от вседозволенности козы вели себя просто возмутительно. Ходили куда хотели. И делали тоже все, что хотели, не спрашиваясь ни у кого, в том числе и у Калачика.
Чувствуя, что после обеда ее тоже начинает клонить в сон, Оленька переместилась из кресла в свой любимый гамак, повешенный между двумя старыми яблонями. От яблонь тоже была тень, даже еще гуще, чем от черешни. Укрывшись от мушек легким покрывалом из жатого льна, Оленька задумалась о том, что же ей предпринять для охраны петушков.
«Ну допустим, сядем мы в засаду. А если вор не один? Если их несколько, и они здоровые мужики?»
Поставить капканы? Муж Слава мог бы ей помочь в таком деле, но гуманно ли ставить капканы на живых существ? Заминировать подходы к сараю? Был риск повредить не только похитителей, но и собственное имущество. К тому же Оленька почему-то была уверена, что остальные жители поселка косо посмотрят на такой способ защиты своего имущества.
«Они и так из-за петушиного пения на меня ругаются. Скажите, не нравится им, когда их петухи на рассвете будят! А петухи, между прочим, для того и созданы. Они как будильники работают. Каждое утро мир будят! Оторвались люди от своих истоков, оторвались!»
И тут Оленька приподнялась и перестала раскачиваться в гамаке, оцепенев от мысли, которая ее внезапно посетила.
«А ведь петушки мои уже несколько дней как почти не поют у меня. Разве что иногда кто-нибудь кукарекнет, а раньше-то как голосили!»
Она мысленно вернулась к сегодняшнему утру и уже уверенней заключила:
«Во всяком случае, сегодня я их пения точно не слышала».
Оленька еще несколько раз качнулась уже по инерции, она усиленно думала. Не ошибается ли она в своих догадках? Но нет, все складывалось именно так, как Оленьке и показалось. Петушки больше не пели. А ведь еще недели две назад заливались на разные голоса.
«А теперь все, молчок!»
Такой новостью стоило немедленно поделиться с подругами. Оленька так торопилась выбраться из гамака, что запуталась в его сетке и буквально вывалилась, придавив собой безмятежно дремавшего под гамаком Калачика. Тот очень испугался, когда среди мирного сна на него сверху упало что-то тяжелое и громко ругающееся вдобавок. И песик бросился бежать со всех лап, а затем, оказавшись на безопасном, по его расчетам, расстоянии, огласил окрестности громким и возмущенным лаем.
– Прости, миленький мой, – принялась оправдываться перед собакой Оленька, с кряхтением соскребая себя с земли. – Прости, родной. Но тут такая новость, что ждать совершенно нельзя.
Светлана с Катюшей тоже дремали после обеда, но Оленька стащила их с кроватей и, не обращая внимания на их недовольство, изложила свою версию:
– У меня пропадают петухи!
– Знаем!
– Но не простые петухи, а именно те, которые поют!
– А я думала, что они у тебя все горланят.
– Нет! Они еще молоденькие, а в детстве петухи вообще не поют. И все по-разному приходят в возраст, когда начинают петь. Как и дети, они взрослеют кто-то раньше, кто-то чуть позже. Из всего стада поют лишь несколько особей. А теперь их-то как раз и нету.
– Ты уверена?
– Да! Я раньше особого внимания не обращала, что по утрам стало как-то тихо, думала, может, сплю крепко. А сегодня я тревожилась за Калачика, как он там стражу несет, не спала, но все равно не услышала ни единой петушиной песни.
– То есть у тебя крадут исключительно певцов?
– Вот именно!
– И как он их выбирает? Ночью все кошки серы.
– При чем тут кошки? – заволновалась Светлана. – Мой Феодор петухов никогда не трогал, он любит их исключительно на расстоянии.
– Кошки – это иносказательно. Я к тому, что ночью все петухи молчат. Как отличить одного от другого? Как выбрать нужного, чтобы он точно пел, если они все белые и все на одно лицо, то есть морду… клюв!
– А действительно, – разинула рот Светлана. – Как?
– Он их как-то помечает еще днем! Замечает, какие из них поют, а потом брызгает на них специальной краской, которая светится в темноте.
Но Оленька заверила, что выключает на ночь свет в курятнике и выходит оттуда уже в потемках. И ни один петух при этом ей своим светом дорогу не освещал.
– И потом, чтобы обрызгать петушков, нужно находиться рядом с ними долгое время, чтобы определить, какие из них уже поют. А у меня вольер с петушками устроен таким образом, чтобы они поменьше попадались на глаза соседям. Те их и не видят.
– Не видят, но слышат.
– Слышат, да. Но не понимают, какой петух поет, а какой просто еще не дорос.
– Может, случайность? Может, просто так совпало? Украли у тебя уже много, минимум два десятка увели, среди всех прочих попались и певуны.
Но Оленька считала, что дело в чем-то другом.
– И в чем же? – поинтересовалась Светлана.
И тут молчавшая до сих пор Катюша внезапно спросила:
– А как они у тебя поют?
– О! Прекрасно! И очень громко! А уж заливаются! Каждый на свой лад. У каждого своя песня. Кто-то скрипит, как несмазанное колесо. Кто-то заливается, так что с кровати спрыгиваешь. Кто-то сначала хрипит, так что придушить его хочется, а потом вдруг как заголосит!
Катюша покачала головой.
– Песни их я сама слышала. Я про другое тебя спрашиваю. Где они свои вокальные упражнения исполняют?
– А… так много где. На заборе, на дровнике, на шестке. Им главное, чтобы повыше быть.
– Но слишком высоко они все же взлететь не могут?
– Летуны из них так себе. Нет, даже на дерево и то не взлетят.
– И все же я видела, как утром один из твоих петухов откуда-то с крыши сарая горланил почем зря.
– Нет, туда они тоже залететь не могут, слишком высоко для них.
– Тогда как же они там оказываются?
– Они поднимаются по лесенке на чердачок, а оттуда уже через слуховое окошко выбираются наружу.
– И оказываются на крыше?
– Не совсем на крыше, там есть такой водосточный желобок, он идет вдоль всей крыши, вот они на нем и устраиваются. А к чему ты спрашиваешь?
– Мне кажется, теперь я знаю, как их крадут.
Подруги уставились на Катюшу.
– Смотрите, ночью курятник у Оленьки закрыт на замок. Попасть незаметно туда невозможно. И к тому же Калачик поднял бы тревогу, явись кто-то за петушком.
– Ну на Калачика я бы не слишком рассчитывала.
– Днем петушков украсть из загона вообще проблематично: светло, народу полно, мы постоянно друг к другу бегаем. Кто-нибудь из соседей может увидеть, когда вор с петушком под мышкой будет по улице двигаться. Тем более что пропадают петухи целыми компаниями. Одним словом, не пойдет днем их красть. А вот рано утром, когда все еще спят, в самый раз подобраться к курятнику незамеченным. Петухи горланят, преступника никто и не услышит.
– Это да, – согласилась Оленька. – Но подобраться к курятнику – это полдела. А нужно еще петушка украсть. Они же высоко сидят. До них не дотянешься. Не с лестницей же он приходит, воришка этот?
– А вот мы сегодня и узнаем. Значит, план меняется. Засады не будет. Верней, она будет, но не ночью, а перед рассветом. А сейчас мы пойдем назад к тебе и начнем кукарекать.
– Зачем это еще?
– А затем, что вор должен слышать: у тебя вновь поют петухи. И пора ему наведаться за свежей партией.
– Ну Катька! – восхитилась Светлана. – Ну голова! И как ты все так ловко придумала? Теперь мы его в два счета поймаем.
– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь. Так моя бабушка всегда говорила. Задуманное еще осуществить надо. Вот когда мы с вами этого наглого петушиного воришку схватим, тогда и отпразднуем, и меня вы как следует похвалите.
Калачик очень удивился, когда хозяйка вернулась, приведя с собой своих подруг, но никто из троих даже не подумал о том, что надо бы угостить истосковавшуюся в одиночестве собаку. Никогда такого не было, чтобы соседки его не побаловали бы, пусть даже самой малостью. Но еще сильней он удивился, когда хозяйка и ее подруги, которых песик отчасти тоже считал своими хозяйками, пусть и с несколько урезанными против главной хозяйки правами, вдруг вышли на двор и принялись там на разные голоса кукарекать и голосить петухами.
Вот тут он встревожился по-настоящему. И забравшись со страху под крыльцо, обнаружил там кота Феодора. По имеющейся у всех котов привычке, Феодор старался выглядеть невозмутимым. Но это очень плохо у него получалось. Шерсть у котофея встала на загривке дыбом, усы шевелились, а глаза отливали зеленым пламенем. На каждое хозяйское «кукареку» Феодор отзывался сердитым шипением. Кот явно боялся, что опасный психоз помешает его хозяйкам и дальше исполнять свои обязанности в отношении него.
Калачику было кота искренне жаль, он постарался растолковать, что и к чему.
– Моя дорогая мамочка говорила мне, что у людей еще и не такое случается.
Но Феодор был до того взволнован, что никак не мог уразуметь, что волноваться тут особо не из-за чего. Подумаешь, невидаль: хозяйка петухом заголосила. Может, настроение у нее такое. Но Феодора петушиное пение в исполнении Светланы нервировало. В итоге все закончилось тем, что нервы у кота окончательно сдали. Он раздраженно фыркнул в последний раз и задал стрекача, мол, глаза бы мои не видели, уши бы не слышали.
А три пенсионерки громко и старательно кукарекали, когда по очереди, а когда и втроем хором до самого заката. Лишь после захода солнца они позволили себе расслабиться и отдохнуть.
– Хватит! – решила Оленька.
– Мы сделали все, что могли, – подтвердила Катюша.
Светлана не сказала ничего. В горле у нее саднило, говорить она могла лишь тихим шепотом и предпочитала вообще ничего не говорить, а лечиться жирными козьими сливками, которые отлично смягчали раздраженное горло. Катюша тоже пробовала заикнуться насчет сливочек, но сделала ошибку, заговорила не сдавленным шепотом, а обычным своим голосом. И в результате получила на ужин лишь ложку отварной репы с каплей горчичного масла.
Глава 3
Рано утром, еще до того, как взошло солнце, подруги уже заняли свои места. Военная стратегия была разработана ими за ночь, которую они провели почти без сна, обсуждая детали предстоящей операции. Зато теперь каждая знала, что нужно делать. Главная трудность заключалась в том, что по факту у них не имелось реальной приманки. Те петушки, которые оставались еще у Оленьки в курятнике, были слишком молоды и незрелы, они не проявляли никакого стремления как-то проявить себя, не говоря уж о том, чтобы громко запеть.
– А вдруг утром никто из них на крышу не вылезет? – опасливо предположила она.
Светлана никакой проблемы не видела.
– Тогда придется кому-то из нас! Всего-то!
Катюша с осторожностью заметила, что никто из них троих ни статью, ни размером, в особенности размером, никак не похож на юного петушка.
– Смастерим куклу. Петушиное чучело!
Оленька побледнела.
– Не дам убивать петушков! Не позволю из них чучела делать! Лучше уж живого посадим. Привяжем за лапку и посадим на крыше. «А ля гер ком а ля гер» – так говорят французы. На войне как на войне. А на войне и не такое приходится терпеть.
– А на крышу мы его как выпихнем, если он не захочет? Он же сопротивляться станет. Нет, лучше муляж использовать. Тащи, Катька, свой пластилин. Повезло нам, что у тебя нынче запас имеется.
– Весь нести?
– Боюсь, что весь. Может, еще и не хватит.
Пластилина хватило в обрез. Петушок в итоге получился небольшого размера, но Светлана была довольна.
– Перьев в сарае наберем, натыкаем, издалека будет не отличить от настоящего. Удачно получилось, что ты, Катька, так ко времени своей ювелиркой увлеклась.
Катюша и впрямь решила освоить новую специальность. Насмотревшись в интернете разных обучающих курсов, она вообразила, что сможет неплохо зарабатывать, отливая из драгоценных металлов кольца, броши и прочие ювелирные изделия.
– Пусть сейчас век роботов, – рассуждала она, – но авторская штучная работа, сделанная руками человека, всегда будет цениться.
Художественные навыки у Катюши имелись, как-никак, а за спиной у нее была художественная школа и даже неоконченная академия. Ну, сильно неоконченная, если уж говорить честно. Но многие великие люди были самоучками. К тому же Катюша была способной самоучкой, так что изначальные запасы специального ювелирного пластилина, из которого изготавливались модели, затем использовавшиеся для отливки, она быстро потратила.
Но как часто бывает в таких случаях, вскоре ей показалось, что кольца, серьги и броши не совсем «ее тема», а вот лепить цветочки и всяких зверюшек Катюше понравилось больше. Занятие всерьез увлекло ее, но малая скульптурная форма требовала больших запасов ювелирного пластилина, который Катюша и потребляла все лето весьма активно. В итоге у них дома на полках скопилось некоторое количество пробных уродцев, отливать которые Катюша не торопилась.
– Сперва нужно дать будущей работе имя, а для того идея должна отлежаться.
На самом деле, Катюша просто стеснялась идти со своими работами к литейщикам. Все замыслы, которые в голове у Катюши выглядели красиво и изящно, в ее исполнении приобретали неожиданные нюансы. Например, сидящая на цветке бабочка пугала своим зверским выражением, казалось, что она не пыльцу собирает, а жрет несчастный цветок, так что тот весь скрючился и трясется от ужаса.
Милый, по мысли Катюши, паучок, сидящий на своей паутинке, в реальности мог с успехом гарантировать острый приступ арахнофобии всем, кто прежде ею не только не страдал, но даже не подозревал о существовании подобной фобии. Зверушки тоже не радовали, они получались у Катюши такими кособокими и хромыми, что жалость брала, глядя на них. Хотелось то ли плакать, то ли срочно дать им денег на лечение.
Подруги, как могли, поддерживали начинание Катюши. Особенно старалась Светлана. Она знала, что увлеченная Катюша забывает про завтраки, обеды и даже ужины, что обычно позволяло сбрасывать лишний вес. Потом увлечение проходило, и вес тоже возвращался. Но Светлана была упряма и верила, что однажды все получится. Вес уйдет и не вернется.
– У тебя отлично получается для начинающей. Главное, продолжать!
Оленька по доброте душевной тоже лгала, глядя прямо в глаза подруге.
– А мне нравится! – слегка дрожащим голосом, говорила она. – И потом опыт – дело наживное.
Сама Катюша была настроена критичней всех.
– Мне кажется, что мне не хватает мастерства.
– Разве что самую малость.
– Чуточку. Зато таланта у тебя хоть отбавляй!
И к Катюше в целях поддержки приглашались друзья и соседи, которым заранее были даны строгие указания ни за что не показывать страха при виде ее работ. А если уж совсем будет невмоготу, то притворно лишаться чувств, словно бы от невыносимого восхищения.
– Потому что унылая Катя – это все сметающая со стола Катя, а ей нужно сбросить лишний вес. Помните, у нее сердце, сосуды и диабет. Ваша критика может ее убить!
И все друзья Катюши очень старались вдохнуть в нее уверенность в собственных силах. В результате они сумели достигнуть некоторого прорыва, Катюша стала смотреть на вышедших из ее рук уродцев без прежнего отвращения.
И лишь робко допытывалась:
– Вам что, и правда нравится?
А получая неизменно утвердительный ответ, лишь пожимала плечами и бормотала, что, похоже, совсем ничего не понимает.
Сооруженный Катюшей на скорую руку петушок больше напоминал птеродактиля с кривой шеей и непропорциональными крыльями. Одно было больше другого и почему-то росло прямо из хребта. Голышом выглядел он не просто жутковато, от него хотелось бежать подальше и надеяться, что не погонится. Но принарядившись в петушиные перья, он стал нравиться своим создательницам куда больше.
– А что? Молодец, хоть куда!
Вместо гребня петушку в голову воткнули красную расческу, а вместо глаз вставили бусины. Для этого пришлось распустить ожерелье Светланы из муранского стекла, зато петушок обрел ярко-голубые с золотыми прожилками глаза.
– Блондин с голубыми глазами, мечта всех кур в околотке!
– Мы хотим приманить не куриц, а вора.
– Вор тоже не сможет пройти мимо такого красавца!
С помощью шеста петушка устроили на насесте под козырьком крыши курятника. Теперь оставалось только ждать. И когда небо на востоке слегка порозовело, подруги включили запись, заботливо предоставленную интернетом. Все трое к этому времени уже порядочно охрипли и удивлялись, почему сразу не додумались позволить за них поработать современным технологиям.
– Лишь бы зарядки хватило.
– Не о том думаешь. Бинокль прихватила?
– Да. А тепловизор тоже брать?
– Конечно! Что за вопросы!
За тепловизор нужно было благодарить Славу, мужа Оленьки. Он хоть и появлялся нечасто, предпочитая жить вместе со своими старенькими родителями, за которыми преданно ухаживал, но все же время от времени позволял себе вылазки на дачу к жене, а от нее уже на охоту. Родители увлечения сына охотой не одобряли, считая его чрезмерно опасным, так что он некоторые свои приспособления для охоты оставлял дома у Оленьки.
Подруги немного развлеклись, сидя в засаде и из нее обследуя окрестности с помощью устройства. Ими были обнаружены несколько целей, видимо, соседские коты, возвращающиеся с ночной прогулки. А также цели поменьше: то ли юные ежики, то ли какие-то другие мелкие животные. Потом стало слишком светло, и развлечение пришлось прекратить.
– Ну все! По местам!
Места для наблюдения были выбраны так, чтобы обозревать фальшивого петушка с трех ракурсов.
– Неизвестно, как именно будет действовать воришка. И с какой стороны он придет. Мы должны быть готовы ко всему! Оленька, больше ни один твой петушок не пострадает, я тебе гарантирую!
К сожалению, Светлана, которая вообще-то редко ошибалась, на сей раз ошиблась. Когда окончательно рассвело, с улицы что-то мелькнуло, и в следующую секунду столь тщательно вылепленный петушок внезапно исчез. Вот буквально только что он сидел на своем нашесте, а теперь его там уже нет. При этом никаких посторонних в окрестностях не наблюдалось. Вообще совсем никого.
– Что такое?
– Ничего не понимаю!
– Как это случилось?
Три подруги выскочили каждая из своего укрытия и принялись шарить по земле в поисках упавшего, как они думали, петушка. Увы, сколько бы они его ни искали, как бы старательно ни шарили в траве и ни заглядывали за поленницу с дровами, которую чуть ли не всю переложили, но их творение словно в воду кануло. И лишь задорное петушиное кукареканье продолжало доноситься из проигрывателя, словно издеваясь над их неудачей.
– Выключи ты его!
Когда наступила тишина, Светлана обвела глазами участок, а потом взглянула на подруг.
– Кто-нибудь мне объяснит, что это такое было?
Но худшее их ждало еще впереди. Когда они заглянули в курятник и провели подсчет петушков, то оказалось, что одного снова не хватает.
– Как? Как такое возможно?
Увы, никто из них троих не мог дать ответа. Но их ждал еще один сюрприз.
– Что тут такое лежит?
На полу среди опилок лежал предмет, который подруги сначала приняли за камешек. Был он небольшого размера, округлый и белый. Но подняв его, Оленька обнаружила, что держит в руках яйцо. Самое обычное куриное яйцо, только очень маленькое, размера С2. Но в отличие от магазинного яйца на этом не было никаких пометок.
– И откуда оно взялось? Петухи яиц не несут.
– Значит, среди твоих петухов имеется хотя бы одна курочка. Она и снесла тебе яичко. Поздравляю!
– У меня другая версия. Вдруг яйцо подбросили?
– Кто?
– Вор.
– Тогда он очень странный вор.
– Так ведь никакой другой поющих петухов красть и не станет.
– И что он хочет сказать своим поступком? Выводите еще новых цыплят, чтобы мне было кого воровать?