Тени яблоневой аллеи
Совершенно деморализованные всеми событиями подруги выпустили уцелевших петушков в вольер, оставили при них сторожем Калачика и отправились спать. Все трое чувствовали себя утомленными проведенной без сна ночью. И всех троих подмывало выпустить пар. Светлана немного побоксировала с грушей. Оленька просто стукнула кулаком в стену.
А Катюша села к окну и так свирепо мяла и месила пластилин, что он под ее руками превратился в некую субстанцию самого наичистейшего зла. Уродливей скульптуры ей производить на свет еще не приходилось. Но как бы каждая из них ни давала выход собственному недовольству, они потерпели сокрушительный разгром, это были вынуждены признать все трое.
Оленька переживала больше своих подруг. Все-таки петушки были ее собственными, ей за них и отвечать, а она привлекла к делу подруг, отняла их время и силы, а в результате получился полный провал затеи. Было неприятно думать, что в провале отчасти виновата сама Оленька: что-то не до конца продумала, что-то упустила из виду. Немного подремав, Оленька вскочила на ноги. Полноценно заснуть из-за бушующего в ней моря эмоций она все равно не смогла, а значит, нужно было встать и заняться делом.
– Пройдусь по поселку, поговорю, послушаю. Вряд ли вор посещает только меня одну. Возможно, у кого-нибудь этой ночью или предыдущей еще что-то пропадало из живности.
Идея показалась Оленьке стоящей. Ноги сами привели ее к огромной старой липе, которая росла на полянке перед «Теремом-Теремком». Такое название носил ближайший к дому Оленьки продуктовый магазин. Был он и впрямь похож на нарядный терем, с узорчатыми оконными переплетами, высоким резным крыльцом и резными деревянными наличниками, от которых магазинчик казался необычайно нарядным, он буквально весь утопал в белоснежном деревянном кружеве.
Тут под старинной липой велась всевозможная торговля. Весной продавали преимущественно цветочную и овощную рассаду. А сейчас жители поселка приносили на обмен или продажу плоды со своих садов и огородов. Разумеется, большую часть составляли яблоки, от излишков которых все старались избавиться. Имелась даже табличка, запрещающая оставлять под липой на ночь яблоки, в каком бы то ни было виде или таре, потому что некоторые жители приносили мешки с яблоками и оставляли их, не заботясь о дальнейшей их судьбе. Так никому не нужные яблоки стояли, портились на жаре, над ними начинали виться мушки и поднимался легкий запах бражки.
Впрочем, сегодня под липой было немноголюдно. Сидели лишь три продавца. Мужчина средних лет и две бабулечки. С одной из них Оленька была особенно дружна.
– Анна Вольфовна! – обрадовалась она старой знакомой. – Здравствуйте! Что вы продаете?
– Не столько продаю, Оленька, сколько пристраиваю в хорошие руки. Земляничка у меня, видишь, наросла.
Перед старушкой и впрямь стоял ящик, до отказа заполненный молоденькими кустиками садовой земляники. Их было так много, что они теснились единым зеленым ковром.
– Куда же вы так много посадили?
– Оказия со мной случилась. Зимой я по ошибке заказала себе сразу десять пачек семян. Думала, что заказываю десять кустиков, а пришло мне десять пачек с семенами. Да еще в каждой пачке щедро так насыпано, не в пример прочим производителям. Что мне делать было с таким богатством? Пару пачек по знакомым насилу пристроила, а остальные высыпала в плошку и положилась на милость Божью. Понадеялась, что вырастет столько, сколько мне нужно – десять штучек или чуть больше, а они как начали расти! Щеткой! Все или не все взошли, не знаю, семена-то у них мелкие, не сосчитаешь, но мне и тех, что наросли, все равно много оказалось. Все лето с ними возилась. Устала. Две грядки земляникой засадила, а еще в десять раз больше осталось. Теперь ищу саженцам добрые руки. Не возьмешь себе несколько кустиков?
– С удовольствием возьму.
Оленька не соврала насчет удовольствия, кустики и впрямь выглядели веселенькими. Некоторые цвели, а на многих уже виднелись ягодки.
– Ремонтантная земляничка, как начала плодоносить, так все лето нас с Петром Филипповичем урожаем радовала. Ягодки душистые.
Деньги за саженцы Анна Вольфовна отказалась брать категорически.
– Тебе от меня подарок. Кстати, хотела тебя спросить, как твои петухи поживают?
– Неплохо.
– Голосистые они у тебя. Петр Филиппович, и тот поговаривает, что надо бы нам тоже одного себе петушка взять, пусть вместо будильника у нас служит.
– Возьмите у меня. Любого отдам с легким сердцем, знаю, что ему у вас хорошо будет.
– Спасибо, но нет, Петр Филиппович нарядного себе хочет. Чтобы хвост огнем переливался, а у тебя все они вроде как белые?
– Белые, – подтвердила Оленька. – Но орут очень громко.
– Соседи не жалуются?
– Вообще-то было пару раз.
И Оленька вспомнила, как к ней явилась очень неприятная дама с соседней улицы, но чей участок примыкал к дому Оленьки. Когда-то там жил весьма симпатичный мужчина, Роберт Владленович, с которым у Оленьки завязалось тесное знакомство, основанное на совместном расследовании случившегося в их поселке убийства. Но с тех пор много воды утекло, Роберт Владленович больше в поселке не показывался, а в его доме поселилась та самая скандальная особа, о которой и шла речь.
Дама снимала дом на летний период, платила за аренду домика и участка деньги и на основании этого почему-то воображала, что теперь все вокруг должны плясать вокруг нее и быть озабочены исключительно тем, чтобы сделать ее пребывание в поселке наиболее комфортным. Она-то и заявилась как раз к Оленьке с претензиями на шум от петушков.
– Вы мешаете мне спать!
– Я?!
– Не вы конкретно, но ваши птицы! Они орут!
– Ну правильно. Коровы мычат, лошади ржут, а петухи кричат на рассвете.
– Запретите им это делать!
– Как?
– Как хотите! А иначе я буду жаловаться в правление!
– В уставе нашего поселка ничего не говорится о том, что жителям нельзя держать животных и птицу. Напротив, поселок планировался как экологически чистое место со здоровой для психики средой обитания. И название у нашего поселка «Лесная сказка», а какая же сказка без животных? У нас даже улица есть, называется улица Золотого Петушка.
– И что? А я живу на улице Ивана-Царевича! И на этом основании, заметьте, не требую, чтобы вы предоставили мне такового! Я лишь прошу у вас тишины! В пять или даже шесть утра я не хочу просыпаться от воплей ваших петухов!
– Ничем не могу вам помочь, как запретить петухам петь, я не знаю. И вообще, если они вам так мешают, то обращайтесь в правление. Если на общем собрании будет решено, чтобы я убрала петухов, то я их уберу. А пока извините.
Насколько Оленька знала, соседка и впрямь сходила в правление и добивалась там принятия запрета на петушиное пение. У нее ничего не вышло, но очень неприятный осадок остался у Оленьки после того общения. Она всегда старалась сохранять с соседями добрые отношения, она бы и рада была помочь новой соседке, но тут возникал вопрос, а как? Избавиться от петухов значило обречь их на убой. Оленьке этого не хотелось.
Она уже много месяцев безуспешно публиковала объявления, предлагая петушков на племя, но отчего-то желающих не находилось. Все хотели экзотические породы или хотя бы декоративные, а простые белые леггорны совсем не котировались на курином рынке. Хотя порода была достойной, а сами петушки отличались дружелюбием в отношении к человеку.
Во всяком случае, Оленькино стадо было настроено в отношении хозяйки миролюбиво. Женщина без всякого страха заходила в курятник, ни разу еще ни один из ее подопечных не попытался напасть на нее. Напротив, скорей бежали к ней, крутились рядом, выделывая разные коленца. Такие они были приветливые, такие ручные, Оленька привязалась к ним всем сердцем, ведь никаких проблем с их поведением никогда не возникало, петушки дарили ей лишь одну чистую и незамутненную радость. И вот теперь к ним пришла беда.
– Ты что-то невесела нынче, – заметила проницательная Анна Вольфовна. – Случилось чего?
– Случилось.
Оленька рассказала о своих неприятностях, и Анна Вольфовна очень близко приняла ее горе. Двое других продавцов краем уха услышали их разговор и тоже пришли в возмущение.
– Кража?! У нас в «Лесной сказке»? Еще не хватало! Нет, мы должны выследить и поймать вора! Достаточно узнать, кто торгует свежей курятиной или постоянно жарит куриный шашлык, и вор будет найден.
Но Оленьке от такой помощи стало совсем скверно на душе. Курятина? Шашлык? До сих пор она избегала думать о том, что с ее петушками могло случиться нечто подобное. Настроение у нее совсем упало, лучше бы и не ходила!
И все же кое-какие крохи полезной информации она сумела раздобыть. У ее петушков был в поселке по меньшей мере один враг. И враг этот проживал совсем близко от них. И значит, при должном желании мог изучить распорядок всей их петушиной жизни и заранее спланировать похищение самых ранних и самых горластых. Прямо от липы Оленька направилась к Николаю Трофимовичу. Он был не только членом правления поселка, но и близким другом Оленьки.
Открыла ей дверь жена Николая Трофимовича, которую звали Оксана Юрьевна.
– Оля? – всплеснула добрая женщина руками. – Что случилось? Ты вся бледная!
– Мне нужно кое о чем спросить у Николая Трофимовича. Могу я его видеть?
– А его дома нету. Лешка, сын наш, отца за грибами в Карелию повез. Говорят, что там боровые пошли. Раньше вечера они назад и не появятся. А чего ты хотела?
– Справедливости! У меня проблемы с моей новой соседкой.
– Знаю, о ком ты говоришь. Приходила она в правление. Жаловалась там на тебя. Ты хоть знаешь, кого ты обидела? Она известная поэтесса. Пишет тексты к песням. Поселилась у нас в поисках тишины и отдохновения от городской суеты. У нее на рассвете самое вдохновение, а твои петухи горланят, ее с рифмы сбивают.
– И потому она взялась их красть?
– Красть? Нет, не похоже на нее. Приличная дама. Исключительно интеллигентная особа. Опять же в возрасте и в теле. Не могу представить, чтобы она за птицей гонялась и особенно чтобы она кого-нибудь из твоих цыплят бы поймала. Сама в деревне жила, помню, что курицу поймать на бульон еще то приключение. Они же в руки не даются. Но у нас небольшой песик был, Буран его звали, подзовешь его к себе, покажешь на нужную курицу и скажешь: «Бурашка, вон ту поймай мне!» И что ты думаешь? Он бежит, лапами нужную курицу хватает и держит, пока ты к нему не подойдешь. И всегда точно ту курицу хватал, какую ему и заказывали. Очень смышленый был песик. Уже сколько лет его нету с нами, а как вспомню, всегда слезы на глаза наворачиваются. Когда дедушка умер, Буран так переживал, что совсем есть перестал. Только и лежал под домом, ни на имя не отзывался, ничего, только воду пил. А на сороковой день со дня смерти дедушки ушел куда-то из дома, и больше мы его не видели.
– А что с моей соседкой все-таки?
– Что с ней? Возмущалась она тем, как ты ее приняла. Муж и остальные ее успокоили, как могли. Пообещали, что правление примет меры, чтобы решить данную проблему.
Оленька почувствовала, что земля зашаталась у нее под ногами. И попутно ощутила, что в ней закипает гнев. Вот, значит, как обстоят у них дела! Выходит, что за ее спиной уже решили принять меры, а Оленька даже о них и не в курсе!
Может, к таковым мерам и относилось похищение особо певучих петушиных особей? Возможно, поэтесса даже получила добро от правления на свои действия? Или даже ей был выделен специальный человек, чтобы осуществить задуманное? И почему же члены правления не обратились к самой Оленьке? Впрочем, она знала почему. Струсили! Побоялись, что получится скандал. Ведь в уставе поселка четко прописано, что держать животных и птицу разрешается. А тут члены правления в угоду какой-то пришлой дамочке решили самовольно устав взять и изменить.
Из дома Николая Трофимовича полыхающая праведным гневом Оленька понеслась уже прямиком на улицу Ивана-Царевича к той самой даме – поэтессе, которая посмела угрожать ее ненаглядным петушкам.
Глава 4
Калитку Оленька распахнула, что называется, с ноги. Ну ладно, ногами она, конечно, не брыкалась, она не лошадь какая-нибудь, а потомственная питерская интеллигенция, но на чужой участок Оленька ворвалась даже без стука, что в ее представлении было верхом дерзости. В другое время Оленька никогда не отважилась бы войти вот так без приглашения, без церемоний. Она даже к Свете с Катюшей, с которыми дружила ближе некуда, все равно предпочитала стучать. И в свою очередь, ждала того же и от них.
А вот на участок к неизвестной ей поэтессе, с которой даже не была толком знакома, влетела просто так. И входя в дом, ограничилась чисто условным стуком.
– Тук-тук-тук!
И сразу вошла, оказавшись прямиком в кухне. В доме было очень тихо, и Оленька внезапно оробела. На нее напала странная немота, она вроде как и понимала, что нужно озвучить свое присутствие, но не могла подобрать подходящих слов. В итоге она издала несколько гортанных возгласов, которые привели ее в окончательное смятение. Так не годилось! Нужно было собраться! Она же не индеец в прерии.
– Алло! – произнесла Оленька, стараясь, чтобы голос ее не дрожал. – Отзовитесь!
Какое-то время дом молчал, потом хрипловатый голос произнес:
– Кто там?
– Я ваша соседка. Нам с вами необходимо кое-что прояснить. Это по поводу моих петушков. Вы меня помните?
Снова тишина, и все тот же голос повторил:
– Кто там?
– Я не там, я тут! – рассердилась Оленька. – Пришла к вам по делу! Выйдите, пожалуйста!
И снова молчание.
– Кто там?
– Слушайте, вы, как вас там! Хватит прятаться! Выходите!
Никто ей не ответил.
– У вас все в порядке?
Тишина. Оленька начала подозревать, что над ней просто издеваются. Она шагнула вперед и обнаружила, что в первой комнате пусто, впрочем, она была невелика размером и больше походила на прихожую, тут висела верхняя одежда и стояла уличная обувь. Подивившись странному расположению комнат в доме – сначала кухня, потом прихожая, – Оленька прошла дальше и очутилась в гостиной. У окна стоял стол со стульями, два кресла и два книжных шкафа. В проеме между двумя окнами стоял еще один небольшой круглый столик, на котором была установлена большая клетка, в которой сидела самая обычная серая ворона.
Она уставилась на Оленьку, а потом неожиданно, но очень четко произнесла:
– Дура!
– Вы это мне? – прошептала потрясенная Оленька.
– Идиотка! – подтвердила ворона и с еще большим удовольствием добавила: – Конченая кретинка! Бездарность! Тупая ленивая глупая с… ка!
Оленька привалилась к стене. Никогда в жизни ей еще не доводилось получать столько оскорблений разом. И главное, от кого? От вороны!
– Сама ты… дура! – вырвалось у нее.
Но ворона, казалось, ничуть не обиделась, а, напротив, вроде как даже обрадовалась знакомому слову. Она запрыгала по клетке, смешно переваливаясь на длинных сухих лапках. Прислушавшись к тому, что она там говорит, Оленька поняла, что птица бормочет:
– Дура, дура, не навек, дура тоже человек!
Оригинальная птица развлекалась на свой манер, явно приглашая гостью поучаствовать в веселье. Но Оленьке была нужна ее хозяйка. Обойдя дом, она убедилась, что он пуст. В доме не нашлось никого, кроме вороны, хотя дверь в дом была открыта. Сама Оленька оставляла дом незапертым лишь в тех случаях, когда собиралась куда-то выйти ненадолго. Например, в сад или баню. Впрочем, когда она возилась в саду, дом тоже стоял нараспашку.
А вот когда Оленька куда-то уходила со двора, то предпочитала дом все-таки закрывать. Не то что она опасалась за сохранность вещей, воровства в поселке не водилось или почти не водилось. Но Оленьке не нравилась мысль, что кто-то в ее отсутствие будет шастать по дому, возможно, даже примется заглядывать в ящики и открывать шкафы. Люди ведь все разные, и некоторые отличаются повышенным любопытством, стремясь удовлетворить которое порой ведут себя не очень-то воспитанно.
Предположив, что хозяйка дома может оказаться где-то на участке, Оленька обошла и его тоже. Нечего греха таить, ей было интересно посмотреть, что и как устроено у новой соседки в садике. Очень скоро Оленька убедилась, что поэтесса не обладает никакими садоводческими навыками. Газон у нее был едва ли хотя бы раз стрижен за сезон и так густо разросся, что впору было косить с него сено. Все клумбы были покрыты пышной порослью сорняков, которые благоденствовали на жирной питательной почве, основательно забив даже стройные дельфиниумы и совсем поработив всякую мелочь вроде васильков и колокольчиков, из пышных куртин сохранились лишь единичные цветочки, которые и выглядывали жалобно наружу из-за мощных листьев заполонившей цветники сныти.
– Петушки ей мои мешают. Кляузы строчит! Лучше бы клумбы прополола, бездельница! – пробурчала Оленька. – Как в чужом глазу, так соринку видит. А как в своем, и бревна не заметит. Надо на нее саму жалобу накатать. От ее сныти семена ветром по всем соседям разнесет. Жалко, что не борщевик вырос, уж я бы ее под штраф подвела! Знала бы она у меня, как жаловаться на моих бедных птичек!
Полная таких недостойных мыслей, Оленька обежала почти весь участок. Необследованным оставался лишь небольшой кусочек, занятый беседкой. Оленька сознательно откладывала ее осмотр на потом, потому что из всего увиденного лишь одна беседка и производила впечатление хоть какой-то ухоженности. Увитая побегами хмеля, шершавые листья которого сейчас перемежались премилыми светло-зелеными шишечками-плодами, беседка стояла в самом дальнем углу участка, словно сознательно уединялась от всей суеты.
Вход в нее украшали два каменных вазона, в которых пышно цвела петуния. Оленька не без ревности отметила, что петуния у соседки получилась на диво хороша. В каждом вазоне росло по три сорта. В одном белая, сиреневая и такая темно-фиолетовая, что казалась почти черной. В другом было три сорта розовой. Первая совсем светленькая, почти белая, розовинкой были лишь тронуты края лепестков, вторая была уже основательно розовая, и третья была ближе к цвету фуксии. Рядом с вазонами росли рядком пушистые кохии, подстриженные аккуратными шариками. Было очевидно, что этот кусочек сада является излюбленным уголком хозяйки, и именно его она постаралась украсить.
– Выходит, не совсем она и безнадежна, – пробормотала Оленька, любуясь живописным цветником. – И чего я так на нее взъелась? Может, ее голосом со мной сама судьба разговаривала. Пора и впрямь избавляться от курятника. В конце-то концов, мне и самой мои петухи порядком уже надоели. Отдать бы их в хорошие руки, вот и проблеме конец.
И тут Оленька неожиданно услышала слабый стон. Он доносился из беседки, и Оленька тут же туда шагнула. Сначала она увидела стол на гнутых чугунных ножках и с тяжелой мраморной столешницей, такой старой, что местами она была покрыта зеленоватыми пятнами мха. На столе стоял открытый ноутбук. Возле него чайная чашка и хорошенькая плетенная из тонкой серебряной проволоки вазочка с печеньицами «рафаэлками».
Чашечка была антикварной, произведенной на одной из фабрик Кузнецовых. У бабушки Оленьки была похожая чайная пара, которой та чрезвычайно дорожила. Вазочка с печеньем тоже выглядела старинной. А вот такое кокосовое печенье продавалось в их поселковом магазине, «Тереме-Теремке». В первые дни оно было восхитительно нежным и сочным, потом подсыхало и теряло часть своей привлекательности, но все равно было вкусно.
Все указывало на то, что поэтесса собралась приятно провести время, сидя за ноутбуком и попивая чаек, но что-то ей в этом занятии сильно помешало. Оленька немного постояла, пытаясь понять, как ей действовать дальше, но внезапно снова услышала странный звук. Казалось, что кто-то стонал в беседке. Но кто? И где? Под сводчатым потолком решительно никого кроме самой Оленьки не наблюдалось. Тем не менее жалобный звук повторился вновь. В полной растерянности Оленька обвела взглядом вокруг себя и зацепилась за деталь, которой тут не должно было быть.
Возле одной из ножек стола лежала дамская туфелька. Очень изящная, из мягкой замши с вышивкой бусинами и на таком удобном невысоком каблучке, который позволяет и осанку сохранять, и ноги не перетруждает. Откуда же тут взялась такая туфелька? Оленька сделала несколько шагов, обогнула стол и увидела распростертое на полу женское тело и густые темные волосы, на которых виднелась еще свежая кровь.
– Ой, мамочка! – взвизгнула Оленька, когда вновь раздался тот самый стон, уже слышимый ею ранее.
Так вот кто тут стонет!
Оленька подбежала к упавшей женщине и поняла, что дело куда серьезней, чем представлялось вначале. Лицо у соседки было бледней мела, а возле головы расплывалось кровавое пятно. Видимо, когда ей неожиданно стало дурно, она упала и сильно ударилась головой при падении.
– Вы как? Вы меня слышите?
Но глаза у пострадавшей были прикрыты, хотя с губ время от времени срывался жалобный стон. Сомневаться не приходилось, поэтесса нуждалась в помощи. И какое счастье, что телефон Оленька прихватила с собой! Теперь удалось вызвать помощь врачей сравнительно быстро. Оленька получила от них указания все время находиться рядом с пострадавшей, но ни в коем случае ее не передвигать.
– За это можете не волноваться, она такая дородная дама, что мне ее при всем желании не сдвинуть.
Оленьке также посоветовали не пытаться самостоятельно оказать пострадавшей помощь.
– Если мы имеем дело с черепно-мозговой травмой, любое вмешательство непрофессионала может оказаться фатальным.
– Я все поняла. Буду наблюдать, чтобы она не шевелилась.
Впрочем, несчастная вовсе не делала таких попыток. Она лежала очень тихо и бледнела все сильней, почти сравнявшись цветом с окружавшей ее тенистой зеленью. Последнее Оленьку сильно тревожило. Ну не может быть человек настолько зеленым. Врачам цвет лица пострадавшей тоже не понравился.
– Травма головы присутствует, но тут, мне кажется, что-то еще. Что было у нее в чашке?
Оленька пожала плечами.
– Я ничего не трогала.
– Тем не менее сейчас чашка пуста.
– Наверное, она не успела себе ничего налить.
– И вы видите где-то на столе чайник, графин или что-то подобное?
– Нет.
Только сейчас Оленька сообразила, что картина и впрямь выглядит странно. Чашка есть. Печенье есть. А самого чая не наблюдается.
– И что вы думаете по этому поводу?
Но врач пробурчал, что думать – это не его работа. А Оленька успокоила себя мыслью, что чашку с чаем пострадавшая принесла из дома и весь заранее приготовленный напиток выпила еще до того, как свалиться.
– Вот о том-то и речь, – сказал врач, когда она поделилась с ним своими умозаключениями. – В том-то все и дело! Выпила и упала. Постарайтесь, чтобы данная чашка с остатками напитка не пропала.
– Вы считаете, что в ней могла быть отрава?
– Делать выводы на основании беглого осмотра не в моих правилах. Но промывание желудка мы ей все же сделаем.
Когда соседку увезли, Оленька получила возможность немножко перевести дух. Первое, нужно спрятать чашку. Оленька раздобыла чистый пакетик, в который с максимальными предосторожностями, стараясь не оставлять своих отпечатков, убрала чашечку. Попутно она ее внимательно оглядела и убедилась, что криминалистам тут вряд ли удастся разгуляться. Чашечка выглядела абсолютно чистенькой. Ни малейшего следа чайной заварки на безупречно белом фарфоре.
– Похоже, ее хорошенько отмыли.
Оленька также взяла для образца одно из печений, для которого также предусмотрела отдельный пакетик. Теперь оставалось осмотреть место происшествия, что Оленька и сделала. Она чуть ли не на коленях обыскала каждый сантиметр вымощенного плиткой пола. И капли крови обнаружила только в одном месте. Именно там, где голова несчастной женщины соприкоснулась с камнем.
– Значит, она не об угол столешницы ударилась. Хм! Интересно.
Несмотря на скудость улик, Оленька продолжала осмотр. И уже на выходе ей улыбнулась удача. Она обнаружила короткую и толстую цепочку из белого металла. Судя по всему, ее использовали как браслет. На ней была укреплена пластинка с выгравированным на ней именем «Олег».
«Так, никаких Олегов в доме ранее не проживало, насколько мне известно. Значит, Олег – знакомый нашей поэтессы. Вот с него и надо начинать поиски. Хотелось бы понять, кто он такой?»
В доме Оленька никаких мужских вещей не видела. И присутствия мужчины на участке своей соседки тоже никогда не наблюдала. Тогда кто же такой Олег? И почему браслет с его именем оказался неподалеку от места преступления? Забывшись, Оленька несколько увлеклась в своих догадках. И привычка вести расследования сыграла с ней такую шутку, что она уже считала данный случай не просто несчастьем, а несчастьем, проистекающим из чьей-то злой воли.
«Ой! А как же ворона-то будет одна? – внезапно спохватилась Оленька. – Хозяйку ее забрали в больницу, а кто кормить птичку станет?»