Тени яблоневой аллеи

Оленька вернулась в дом, где обнаружила ворону. Та ее узнала и вроде как обрадовалась. Во всяком случае, взмахнула крыльями и каркнула.

– Поедешь жить ко мне. Согласна?

Ворона склонила голову и покосилась на Оленьку круглым хитрым глазом.

– Знать бы еще, как тебя зовут?

Ворона вновь в восторге запрыгала по клетке, громко выкрикивая:

– Риса! Риса!

– Чего-чего? Риса тебе? Любишь рисовую кашку? Ну поедем ко мне, дам я тебе риса.

Ворона не возражала против переезда. Она с любопытством озиралась по сторонам, время от времени требуя себе риса.

Но выходя из калитки дома поэтессы с клеткой с вороной в руках, Оленька была неприятно поражена обилием народа, который собрался на улице. Прибытие врачей скорой не осталось незамеченным. Также не прошел мимо внимания общественности и вынос пострадавшей. Но самое скверное заключалось в том, что все зеваки смотрели сейчас на Оленьку с каким-то странным, не поддающимся обычному объяснению видом.

Кто-то в толпе даже произнес осуждающе:

– Смотрите, мало ей петухов, она еще и ворону к себе тащит.

Многих из этих людей Оленька хорошо знала, а потому постаралась улыбнуться им всем как можно приветливей. Но это фактически никак не изменило картины происходящего. Соседи продолжали пялиться на нее с большой настороженностью, если не сказать, что со страхом.

– Ничего не понимаю, что они все так всполошились? Смотрят на меня, словно подозревают, что я лично пристукнула нашу поэтессу.

Увы, в своих догадках Оленька оказалась куда ближе к правде, чем ей бы самой того хотелось. Уже спустя всего полчаса стало ясно, что слух о произошедшем облетел весь поселок. И дальше Оленьке пришлось убедиться, что горькая беда пришла к порогу ее дома. Первой ласточкой стал визит к ней председателя правления поселка Сергея Потаповича. Обычно Оленьке удавалось неплохо ладить с этим суровым человеком, благо что он уважал ее род профессиональной деятельности и всегда подчеркивал, что самое благое дело для всякой женщины – это воспитание юного поколения.

И куда только делась его обычная любезность? Явившись к Оленьке домой, где она сидела со своими подругами и новой питомицей вороной, Сергей Потапович выглядел сурово и даже гневно.

– Что же такое творится, милейшая? До чего мы дожили! Рукоприкладство! Такое в нашем поселке не приветствуется!

Оленька сначала не поняла, о чем он говорит. Подумала, что кто-то другой рукоприкладствует, а Сергей Потапович по этому поводу очень недоволен. Она даже пожелала узнать, кто же тот злодей, и в ответ увидела лишь удивленный и рассерженный взгляд.

– Никак не ожидал от вас такого поступка! От кого угодно, но только не от вас! Какой пример вы подаете подрастающему поколению? Я долго терпел, но сегодня скажу вам напрямик! Вы совсем потеряли голову со своими пернатыми. А между тем на вас накопилось много жалоб. Памятуя о ваших былых заслугах, я не хотел придавать делу огласку. И, сколько мог, прикрывал вас. Но сейчас я должен предупредить, если всех, кто жалуется на исходящий с вашего хозяйства шум, вы приметесь дубасить по головам и отправлять на больничные койки, то вы плохо кончите!

– О чем вы говорите? Я никого не била!

– А как же ваша соседка? Вы же отправились к ней, чтобы разрешить ваши с ней противоречия касательно содержания птицы? Теперь ее увезли в больницу с пробитой головой. Чем вы ее ударили?

– Ничем.

– Значит, толкнули и она упала? Между вами завязалась драка? Не ожидал от вас подобной несдержанности!

– Не толкала я ее! И уж драться мы с ней точно не дрались. За кого вы нас принимаете? Мы интеллигентные люди, смогли бы договориться без распускания кулаков. Я уже нашла ее в таком состоянии.

– То есть вы пришли к ней и обнаружили ее лежащей без сознания?

– Да. И врачей тоже я вызвала.

– Тут вы хорошо поступили. Есть шанс, что она выживет и вам не придется отвечать по более серьезному обвинению.

– Повторяю вам, я ничего плохого не делала!

– А вот это пусть уж разбирает полиция.

И не успела Оленька поинтересоваться, кто же вызовет полицию, сам Сергей Потапович, или его супруга, или кто-нибудь другой из членов правления, как в кухне появился Никита Максимович – их участковый и хороший знакомый трех подруг. Они даже считали его своим другом, но сегодня Никита Максимович, казалось, забыл про их прежнюю дружбу и смотрел на всех троих весьма строго.

– К нам в отдел поступило заявление о нападении.

– От кого?

– Гражданки Цыбиной Виолетты.

Кто же это такая? Впрочем, Сергей Потапович все еще находился рядом и тут же услужливо подсказал:

– Стало быть, наша поэтесса находится в сознании и может давать показания?

– Именно так. Она пожелала видеть следователя, вызвали меня, и мне же она дала показания о нападении на нее женщины, живущей по соседству.

Стоило следователю произнести эту фразу, как все уставились на Оленьку. Она кожей чувствовала, как втыкаются в нее чужие взгляды.

– Мало ли кто рядом с ней живет! – возмутилась Оленька. – Почему обязательно я должна отвечать?

– С данной женщиной у потерпевшей произошло некое разногласие, касающееся многочисленного поголовья петушиного племени, которое проживает у означенной особы. Вы знаете еще каких-нибудь женщин по соседству, кто держит петухов?

Оленька покачала головой. Вообще-то, у Светланы жили куры, до недавнего времени возглавляемые петухом, но в середине лета петуха внезапно обуяла жажда перемен. Оседлая жизнь ему, видите ли, наскучила, курицы больше не привлекали, однажды утром он взлетел на забор, гордо покрасовался там перед женами и детьми, которых собирался бросить, потом спорхнул с забора, и больше его никто и никогда из членов его семьи не видел.

Горе-путешественник не был подготовлен к трудностям жизни в большом мире, которого он не знал и который оказался слишком суров к нему. Петух угодил под колеса машины и погиб.

Светлана говорила, что возьмет у Оленьки одного из ее петушков, когда они еще немного подрастут. Но пока они еще оставались слишком малы, чтобы подселить их к взрослым курам, которым, чего доброго, придет в голову обижать пришлого мальчишку. Остальные соседи петухов тоже не держали. У кого-то жили перепелки, у кого-то газон украшала чета павлинов, кто-то держал гусей, уверяя, что они прекрасно справляются со стрижкой травы на участке, совсем отпадает нужда в газонокосилке, а газон находится практически постоянно в идеальном состоянии.

– Раз других владельцев петухов поблизости не проживает, значит, виновница вы и есть! К тому же другие приметы тоже совпадают.

– Вот только я ни на кого не нападала!

– Почему же потерпевшая обвиняет в нападении вас?

– Да откуда мне знать? Может, просто затаила на меня обиду! И хочет теперь свести со мной счеты!

– Может, она и по голове сама себя стукнула?

– Может! Увидела, что я приближаюсь, и придумала, как навести тень на плетень!

Катюша, которая обычно долго соображала, тут необычайно быстро смекнула, что их подругу обижают, и первой встала на защиту Оленьки.

– Некоторые люди до того других не любят, что даже сами себе готовы навредить, лишь бы и тем тоже было плохо. История таких случаев знает немало!

– История, возможно, и знает. А я вот никак не могу представить, чтобы человек сумел ударить самого себя по затылку. Так что ваша версия неправдоподобна!

– А ее никто и не бил! Она сама головой ударилась! Об пол! А теперь на Оленьку пытается вину свалить!

– По словам потерпевшей, она спокойно пила чай, сидя в беседке. Как вдруг ощутила сильную боль в затылке, а потом обнаружила себя лежащей на полу, а рядом с ней находилась обвиняемая, которая ползала и что-то пыталась с ней сделать.

– Правильно! Я пыталась обнаружить у нее пульс. А потом спрашивала, как она себя чувствует. И диспетчер скорой мне велела находиться рядом, чтобы больная не вздумала шевелиться и не навредила бы себе еще сильнее. Или она утверждает, что видела меня, когда я подкрадывалась к ней сзади и била ее по затылку?

– Нет, такого она не говорит.

– Вот видите!

– В любом случае, я должен взять у вас показания.

– Пожалуйста! Сколько угодно! Но ничего другого я вам не скажу. Хотя…

– Что?

– Говорите, что она пила чай?

– Да.

– То есть чай был ею уже налит?

– Ну раз она его пила.

– Но чашка, которую я обнаружила на столе, была чистой! Чистой и сухой! Ни следа налитого в нее чая. Кто-то ее вымыл и насухо вытер, а потом вернул обратно на стол.

– Да? И кто же?

– Не знаю. Возможно, Олег?

– С вами еще и Олег был?

Оленьке пришлось рассказать о найденном ею браслете с именем некоего Олега на укрепленной на нем пластинке. Следователь ее рассказ выслушал, как показалось Оленьке, с большим вниманием. И еще ей показалось, что к концу разговора следователь как-то смягчился в ее сторону. Нет, до былой симпатии и доверительных отношений было еще работать и работать, но все-таки он уже смотрел на нее с куда большим сочувствием, нежели вначале.

Но это потепление ни в коей мере не относилось ни к Сергею Потаповичу, ни к его жене, ни к другим жителям поселка. Все они продолжали видеть в Оленьке опасную злодейку и почти что преступницу. И с их резко и внезапно изменившимся к ней отношением Оленьке пришлось в ближайшие дни столкнуться не единожды.