Эхо шума
– Иду-иду!
Что-то натянулось у него в районе пояса. Пряжка ремня зацепилась за выключатель-палочку и потянула его вбок.
– Ой-ой…
Закашляли динамики. Включилась музыка, где пели юные голоса пионеров. Какую-то типичную песенку из лагерей. Мол, «вставай, утро наступило». Ее сменил приятный женский голос, который произнес стандартное объявление:
– Внимание! Внимание!
– Говорит Германия? – слабо пошутил Лени, но под взглядами сокомандников тут же смолк, поспешно вернув рубильник в исходное положение.
– Если так продолжится, возможно, я тебя убью, – глядя ему в глаза, сообщил Цинь. – И бог мне будет судья. А учитывая, что его нет, уйду я безнаказанным. Ты…
Азамат устало постучал костяшкой пальца по стене. На акварельном плакате значилась грустная девочка с надписью: «Прошу не выражаться!». Азамата уже порядком достал весь этот дурдом. Цинь, с тех пор как они с этими столкнулись, будто с цепи сорвался.
Ожидаемой перепалки из-за пацана не случилось – второй спорщик был занят. Фархад очень внимательно смотрел на мониторы, которые на секунду мигнули.
– Лени, верни рубильник обратно, – сказал капитан.
– Хорошо.
Видимо, выключатель отвечал за подачу энергии. Когда Лени его снова потянул, загорелись экраны: рябящий черно-зеленый радар и еще один с шумом от плохо принятого сигнала. Над ними сейчас склонился Фархад.
– Что-нибудь интересное? – спросил Азамат.
– Пока не знаю, – ответил Фархад. – Лени, поди сюда. Глянь, чего полезного мы можем выбить из этой железяки.
Бочком обойдя Циня, Лени с краснеющими ушами прискакал к своему капитану. Грузная техника настроения не поднимала. Лени понимал только примерно, как с ней работать – все же он был самоучкой. Но попробовать стоило, и он согнулся над экраном, опустив на клавиатуру руки. Цинь приподнял бровь на стрекот, с которым шустро бегали по клавиатуре пальцы Лени.
Через какое-то время экран замигал.
– Ну что? – спросил Фархад.
– В теории, с помощью этой штуки можно увеличить сигнал и достучаться до Синицы, – ответил Лени.
– Это хорошая новость, – сказал Цинь.
На экране высветилось: «Проверка. Подключение отсутствует».
«Проверка. Подключение открыто».
«Проверка. Сети не найдены. Связь не установлена».
– Дохло. Смысла нет, – сказал Лени.
Парень хотел театрально поднять валявшийся на полу гаечный ключ и долбануть им по аппаратуре, но передумал. Вместо этого он скучающе поднял за горлышко с панели забытую стеклянную бутылку из-под минералки, выронил, тут же судорожно поймал ее в воздухе и с заискивающей улыбкой положил на место.
– Как Энси?
Лени как-то упустил момент, когда вечно недовольный Цинь успокоился и принял отстраненный вид.
– Нормально, – аккуратно ответил Фархад Циню, пряча в карман дискету. – Что ей сделается. Ну, до всей вот этой ситуации… У Шина тоже все нормально, если тебе интересно.
Фархад нередко называл Сина «Шином». И не он один, большая часть мира изощрялась как могла, пытаясь вклинить непривычно звучащее имя в свое восприятие «нормальности». В команде, в принципе, за исключением Багрицкого, тоже издевались над именем как могли, ссылаясь на то, что, мол, шутят. Асоциальный химер таких подколов не понимал. На письме особенно. Его самым частым возмущением было: «жи-ши» пиши с буквой «и»! «И»!! Син удивлялся: в первом классе же учат, так сложно, что ли? Однако люди упорно выкручивали его имя на всякие: Шын, Шъен, Сын, Тсын, Тсин, Зины, Зуры, Зуины и так далее, и тому подобное.
Азамат постучал по стене, привлекая внимание к карте эвакуации с содранным снизу уголком.
– О, лифты, – удивился Цинь.
Оные предполагались за скрытой в этом помещении дверью.
– Это не очень хорошо, – сказал Фархад. – Док ранее подметил, что они могут нам на голову прилететь.
– Если их сбить – не прилетят.
– И каким образом ты планируешь это устроить? Кидать вверх снаряды, пока не кончатся, потом метнуть следом пушку?
– Не отвлекай. Я пытаюсь думать.
– Ничего, не волнуйся, заниматься чем-то впервые всегда тяжело.
Цинь проглотил оскорбление, лишь вздулись на лице желваки.
– П-44, – ровным тоном ответил Азамат на вопрос Фархада.
Лени уважительно присвистнул.
– Поясни. – В отличие от Лени, Фархад новинками на военном рынке интересовался мало.
– Если проще – граната.
– Я здесь тонко намекну, что шахта – часть станции, а продолжительное выживание в открытом космосе в одном скафандре ни под каким соусом не одобряется.
– Там радиус контролируется. Подрывает только то, на что покажут.
– А еще самонаводку включить можно! – вставил Лени.
– А бутерброды она делать умеет?
На лице Фархада отражалась бездна скепсиса.
– Лысый, не выступай, – подал голос Цинь.
– Ладно, замяли. Не кипятись. Узкоглазый.
Обмен любезностями состоялся.
Незаметная комнатка с выходом к подъемникам оказалась незаперта. Фархад вышел туда первым и огляделся.
– Пока тут только очередной коридор с побитыми лампочками.
– Подвинься.
Цинь поспешил пройти в дверной проем следом. Капитан не сдвинулся с места, загораживая проход. Цинь сдаваться не собирался и попытался протиснуться. Фархад двигаться отказывался. Парочка предсказуемо застряла в проходе, не вместившись размахом плеч и сверля друг друга тяжелыми взглядами.
Азамат одним движением протолкнул спорщиков вперед, после чего медленно прикрыл глаза, шепча, как подозревал Лени, проклятия девяностого уровня зловредности. Или так, или Азамат был святым. Третьего не дано.
Будь Лени постарше да не так уважай капитана (и не будь ему столь обязан) – он сам бы этой парочке давно накостылял. Разумеется, если бы его еще не так сильно напрягал бывший член их корабля. Что-то в нем, в его лице, движениях, вызывало у него безотчетную тревогу.
– Лестница? – раздался удивленный голос Азамата.
Лени отвлекся от своих размышлений.
Из сузившегося прохода коридор выходил в… зал с аквариумом. Точь-в-точь столовая внизу, но без атрибутов съестного заведения – просто сравнительно небольшое пространство вокруг стекла, заставленное обращенными к нему скамейками и небольшими декоративными предметами. Где-то вдалеке, с противоположной стороны, виднелось начало широкой белой лестницы, уходившей вверх.
– Это… не совсем так, как должно быть, – Азамат поочередно переводил взгляд с прихваченной со стены схемы на представший перед ними зал и обратно.
– Ты хотел сказать «очень не так»? – уточнил Фархад.
– Можно и так.
– Вы вгоняете меня в тоску и депрессию, – вздохнул Цинь.
– Тебя из нее и не вытащить.
– Дети, тихо.
– Ну тебя, – бросил Азамату Фархад.
– Мы же не могли напороться на этот зал. Здесь лифты быть должны. Центральные залы с другой стороны, – Азамат непонимающе уставился в схему.
– Никто не спорит.
Взгляд Фархада скользнул по плакату на полу «Каждый, кто честен, встань с нами вместе!». Откуда-то снова ритмично капало. Но аквариум и здесь был цел, а за стеклом все так же мерно вальсировали куски не то плесени, не то чего другого, не более аппетитного. Но хоть скелетов не было.
Они шли вдоль толщи стекла, отделявшего их от неприятного зрелища. Лишь их болтовня рушила стоявшую вокруг мертвую тишину, что, в принципе, отчасти и было причиной неуставного точения лясов и несколько нездорового веселья. На душе скребли кошки. Тяжело было представить, что когда-то люди с вожделением прижимались к этому стеклу, наблюдая за находящимися по ту сторону морскими обитателями.
Внимание Фархада привлекла статуэтка. Раскинутые, словно у лебедя, руки. Длинная шея. Точеная фигура из белого мрамора с зеленой прослойкой на балетной пачке. Работа Марии Васильевой – известной художницы. Целое состояние можно было получить за такую раритетную статуэтку… если бы не разбитое лицо. Фархад с сожалением проводил статуэтку взглядом.
Так было всю его жизнь: на выходе желаемое оказывалось или битым, или подделкой, или совсем не тем, чем должно было быть. Появление бывшей жены, выползшей из ящика с надписью «Мы о них не говорим, значит, их не существует», изрядно выбило мужчину из колеи. Хотя для нее «несуществующим» подразумевался, разумеется, он. И хотя Фархад и следил за дочерью и ее успехами, он не мог с полной уверенностью сказать, что она знает, кто ее отец и чем он занимается.
В конце концов, последний раз, когда он ее видел, она еще могла пролезть в щель между полом и кроватью в их спальне. Она еще часто стягивала покрывало и накидывала на себя. Это гордо именовалось «А теперь здесь море, а я – кораблик!».
Он уже тогда начинал разбираться с работой на большом пространстве, уже была приобретена у спившегося незнакомца «Синица». Но дома он бывал редко, а рассказывал, чем занимался – еще реже. Незачем такое детям знать. А вот про морские корабли рассказывал часто. И ей нравилось. И он цветные книжки покупал, многие, хоть и с картинками красивыми, но сильно сложнее ее тогдашнего понимания. Он до сих пор гадал, оставила ли жена ей эти книжки после его ухода или выкинула в мусорку.
Выпав из реальности, Фархад просто методично шагал, пока его взгляд не натолкнулся на что-то незапланированное. Из пола был откинут люк, из которого наверх выливалась гигантская сопля. Желеподобная, она бесконечно двигалась, и было видно, как масса внутри нее завихрениями менялась местами. Тварь лезла молча и сосредоточенно, что сперва дезориентировало, но очень скоро чары спали, и встали дыбом волосы на руках.
– У нас попутчики, – этой тихой фразы Фархада хватило, чтобы все замерли на месте. Он снял с пояса «мигалку» и кинул ею в желе, поздновато заметив ринувшегося ему наперерез Циня. Фархад подавил желание протереть глаза. У Циня был неожиданно затравленный вид.
– Тебя жизнь совсем ничему не учит, да?!
Мигалка не долетела до кучи считанные сантиметры – отскочив, насмешливо покатилась обратно к хозяину. Вихры усилились, придавая фигуре антропоморфную форму, которая запрокинула голову, словно заинтересовавшись потолком.
– Не двигайтесь, не реагируйте, и ни в коем случае не касайтесь! – быстро скомандовал Цинь.
«Гости» были разные. Некоторые были общеизвестные. «Эхо», «Рыбачка», «Плательщик», «Шум». Какие-то были безобидными, какие-то выводились лишь на специальных приборах, или даже приносили пользу. Но иных тоже хватало. Считалось, что абсолютно все типы знать нереально, но похоже было, что конкретно с этим знаком был только Цинь.
Ссэра двигался, издавая неприятный хлюпающий звук. Как набравшие воду ботинки. Внутри него зародился крохотный огонек, который вспыхнул. Короткая вспышка сменилась ровным светом, и затем повторилась вспышка. Интервалы не были ровными, но легко прослеживалась цикличность процесса.
Типов гостей тоже было много. Одним из самых простых были те, что могли причинить физический вред, но зато не лезли в мозги. Появившийся перед ними «лизун» же как раз выглядел как что-то, что не прочь было поковыряться в головах десертной ложкой. Если не хуже.
Ад, тартар, чистилище, Вальхалла – плевать. Абсолютно любой вариант загробной жизни виделся привлекательней вечности в качестве ручного зверька у гостя. Бытие тварюшкой, смыслом жизни которой является лишь развлекать вечно скучающую нечисть.
– Кстати, будет вам интересно... Он – там, – неясно как, но «лизун» говорил с абсолютно четкой дикцией. Подобие лица наклонилось к полу.
– Кто? – бросил Лени, не заметив взглядов сокомандников.
– Он. Доктор.
– Док там?!
– Какой док?
– Ты сказал...
– Что я сказал?
На губах нарисовалась улыбка, и существо несколько пьяной, медленной походкой направилось к Лени. Но пацану уже плотно закрыл рот Цинь и больно ткнул его под ребро, заставив замычать в ладонь.
«Лизун» покачал головой, отрастив подобие колпака и мешковатого наряда, превратившись в Пьеро. Он навис над Цинем и Лени, кончики колпака почти касались лица мальчика, но тот уже понял, что к чему, и не двигался, едва дыша.
Лицо гостя завертелось воронкой, а сам он по-собачьи нагнулся, изучив замерших перед ним людей снизу-вверх.
– Знаешь или не знаешь – кому какая разница!
Резко отскочив, «Пьеро» склонил голову набок, ткнув в мальчика рукавом.
– Шоу – вот что важно. Шоу!
Расплывшись на мгновение, лицо изменилось. Теперь это была маска шута, будто бы сделанная из гипса. Голос стал плачущим.
– А его-то здесь и нет.
Теперь уже шут запричитал.
– А я так хотел развлечься. Так хотел. Опоздал. Всегда опаздываю. Все самое интересное каждый раз без меня. Ну как так.
Он все продолжал и продолжал причитать, поворачивая свое лицо-маску поочередно к каждому. Внимания он больше не получал. Фархад не сводил взгляда с Лени. Цинь ожесточенно сверлил взглядом стену, не выпуская из хватки лицо мальчишки, которое он силой развернул в ту же сторону. У Лени на щеках должны были остаться синяки от чужих пальцев.
Азамат невидяще смотрел вперед. Кажется, даже не моргая.
Понемногу шута начало выводить из себя, что на него не реагируют и не дают ему «разрешения» что-нибудь с собой сделать. Голос шута становился все злее и злее, движения – более размашистыми, резкими и порывистыми. Один раз Фархад с трудом удержался от того, чтобы не отпрыгнуть назад – его едва не задело.
– Ну что же Вы со мной не играете? Почему не говорите?! Поговорите! Заговорите! Кричите! Молите, ну!!!
Прошелестев, он снова навис всей своей бесформенной массой над Лени с Цинем. Мальчик больше не двигался с прошлого раза, так и замерев с широко распахнутыми глазами. По лбу скатывались капли холодного пота.
– Ну же, – прохрипел шут. – Прошепчи. Давай. Попка, прошепчи «Помогите». Дядя ждет.
Лени молчал. Фархаду казалось, что грохот его сердца слышит даже бывшая где-то в Новой Москве. Капитан не был уверен, что вот-вот не сделает что-то до ужаса глупое, если гость что-то сделает с мальчиком.
Шут склонился еще ближе. Кисточки его шляпы прошлись в миллиметре от щеки Лени. Маска коснулась через ткань плеча Циня. Она была ледяной.
Шут резко оторвался.
– До чего же вы скучные. Будто неживые.
Он посмотрел прямо в глаза Циню.
– И откуда вас только таких умных развелось.
Тот не дрогнул и продолжил бесцельно смотреть уже в лицо твари.
– Скучно. Скучно, скучно, скучно, скучно. Какие же вы все скучные.
Шут вскинул голову к потолку.
– Занавес!
И растопился обратно в люк.
Какое-то время никто не двигался. Первым ожил Цинь и сразу сиганул в сторону лестницы, крепко держа за шкирку замешкавшегося Лени.
– Шевелись, Лысый, у той сопли сцепления с реальностью мало, последовательности и того меньше. Он вполне может вернуться и сожрать нас за то, что молокосос додумался с ним заговорить! – крикнул Цинь на ходу Фархаду, но того уже торопил Азамат.
Фархад следовал механически, уйдя куда-то в себя. Добежав до лестницы, они взлетели по ступенькам, перескакивая по паре штук, и вышли к очередному коридору, в этот раз – пустому, причем он был уже того, что был оставлен ими внизу.
Они сбавили ход до быстрого шага. Лени отпустили, и он плелся следом, придушенно дыша. Его взгляд дико метался по углам. Фархад с сильным опозданием вспомнил, что это первый раз, когда мальчик встречается с масштабной чертовщиной.
Гости типа того «шута» не любили большие скопления людей, но и пустоту тоже не жаловали. А вот опустошенные места, на которых ранее произошло что-то связанное с сильными эмоциями, были почти гарантией, что хотя бы одно что-то такое там будет. Пускай калибром поменьше, но будет. Что-то масштаба увиденной ими твари могло заявиться лишь на что-то по-настоящему серьезное. Массовое помешательство с последующей резней и сумасшедшими суицидами. От синдрома тоски в космосе, например. Почему бы и нет. Вполне вариант разгадки пропажи станции.
Глянув на паренька, Фархад решил придержать свои умные мысли при себе. Все равно сейчас это не очень поможет, а вот дополнительную панику вызвать может вполне себе, запросто.
Его волновало кое-что еще. Тварь говорила про доктора, что он внизу. Про то, что Багрицкий, вероятнее всего, погиб, они с Лени пока не говорили. Тварь ушла вниз. Игорь провалился вниз. Даже если он выжил, даже если он ждал их внизу, сомнительно, что они могли что-то для него сделать, учитывая, что пока они сами не знали ни где они, ни куда направляются, ни где Багрицкий и как туда безопасно спуститься.
Фархад сожалел. Сожалел, что позволил доку с ними идти – нужно было оставить его на корабле, с бесскафандрным Сином сейчас в безопасности сидеть. Фархад верил, что «Синица» была в порядке. Как и в то, что Багрицкий был на редкость упертым козлом, и никакими аргументами его он бы не смог пронять. Все бы разбилось об это его железное заявление: «Вас и так полторы калеки, а чем быстрее мы с этим дерьмом разберемся, тем лучше». И все. И хоть ты тресни. Чертов трудоголик.
Челюсть заныла от перенапрягшихся мускулов – Фархад слишком сильно стиснул зубы.
– Следи за дорогой! – рыкнул ему Цинь.
– Я слежу.
Фархад фоном отметил, что, оставив их с Лени позади, Цинь с Азом уже некоторое время выполняли перебежки. Сперва кто-то один бежал на пару метров вперед, прижимался к стене. Давал отмашку. Затем второй бежал до него на те же пару метров. Отмашка, что чисто уже с него.
Сзади, неожиданно близко, что-то с шумом грохнулось. Лени припустил вперед, обогнав Циня с Азаматом, остальные побежали следом. Забота о безопасности была отброшена – позади, слишком близко, слышались скрипы, глухие удары и завывания, пока они вновь не выбежали к кабинетам. Все звуки за спиной будто обрубило. Азамат, поднапрягшись, закрыл и подпер за ними высокую деревянную дверь.
Лени с криком упал, и Фархад увидел, как Цинь, размахнувшись, добавил ему еще раз пинком.
– Китаеза… – прохрипел Фархад, едва стоя на ногах от бега.
– Не лезь в это, Фарх, – Цинь был взвинчен. – Базовые правила выживания даже имбецилы обязаны знать.
– Но там… – Лени не дали договорить.
– Не было там ничего, идиот!!!
В голосе Циня слышалось настоящее шипение. Азамат деловито баррикадировал дверь, на время отойдя от роли миротворца. Цинь зашелся кашлем. Его сильно шатало. Лицо казалось абсолютно бескровным.
– Это низшие! Пока ты им не разрешишь, пока не среагируешь, они ничего не могут тебе сделать! Ничего! Ничегошеньки! Повалить пару кастрюль или банок – максимум. Реагируя, ты даешь им свободу!
– Но дока…
– Не повезло, – грубо оборвал его Цинь. – Консерва старая… рухлядь на паровом ходу…
Цинь начал смешно хлопать ртом, будто оперный певец, берущий распевку, только без звука. Азамат молчаливо подошел к нему со спины и с силой по ней ударил. Воздух со свистом вышел из легких, и Цинь упал на колени, отчаянно кашляя.
– Не горячись, – вот и все, что сказал Азамат. Возможно, он был буддистом.
– Он нас всех в гроб загонит, – прокаркал Цинь.
– Ты себя туда первей всех отправишь. Не горячись, – повторив это, Азамат повернулся к Фархаду и добавил: – Я сожалею о вашем товарище. Простите Циня, он иногда бывает несдержан. Вам ли не знать, – он склонил набок голову. – Знаете, когда человек извиняется, принято смотреть ему в глаза.
– Обернись, – проскрипел Фархад.
Азамат почувствовал, как по спине проползла стайка мурашек. Он медленно развернулся, нащупывая что-нибудь, чем можно было защититься. Цинь пытался выплевать легкие на полу, мальчишка пытался встать после пинка по животу. Ситуация не сулила ничего хорошего.
Возле одной из дверей стояла похожая на «шута» масса, переливающаяся в свете фонарей больным ртутным светом. Она стояла впритык к двери, не замечая вторженцев.
Поднявшийся мальчишка выстрелил. Азамат рассеянно заметил, что пушка принадлежала Циню. Пули прошли насквозь, не причинив никакого вреда. Цинь на полу прошептал что-то о том, что убьет заказчика, если выживет. Азамат не то чтобы был с ним не согласен. В их задании говорилось о совершенно иной расстановке сил, о другой ситуации.
Сгусток, зарябив, вытянул из себя отросток, который протянулся в человеческую руку. Ладонь педантично поправила покосившуюся табличку. Мешок ртути с торчащей из него рукой развернулся. В центре ладони всплыл дохлым пауком карий глаз. Почему-то именно эта деталь показалась наиболее странной. Карий глаз на таком белесом теле.
Очертания «мешка» менялись, как и цвета в нем, как игра света в растворенной в воде капле бензина. Рука исчезла в клубке тела. Карий глаз продолжал упорно смотреть на них.
Азамат нервно сглотнул и аккуратно подтянулся к стволу. Существо тоже пошевелилось, перенаправив на него взгляд. Азамат замер, уставившись в ответ. Извращенная игра в гляделки. Кто моргнет – того сожрут.
Наконец бензиновый сгусток вздрогнул, как холодец... и прошел мимо, пропав за поворотом впереди. Словно решил, что не стоит связываться. Овчинка выделки не стоит.
Они пронаблюдали за тем, как оно удалилось, все еще скованные напряжением. Мальчишка шумно выдохнул. Кажется, посчитал, что не двигаться мало, и не дышать тоже лишним не будет. Опрометчивое решение.
Азамат пошел следом за тварью, чтобы проверить, действительно ли та ушла. Лени, пытаясь продышаться, привалился к стене и соскользнул по ней вниз, вместе с собой увлекая небольшой газетный столик с лампой-статуэткой. Он попытался ее подхватить, но лишь оттолкнул. Кинулся следом – опять. И так пару раз. Со стороны можно было подумать, что он криво пытается жонглировать. Наконец несчастный образец прошлой эпохи все же оглушительно грохнулся у его ног. Если бы Цинь взглядом мог убивать – давным-давно бы образовался труп. Но он не мог. Потому Лени лишь густо краснел, пытаясь спрятать взгляд. В такие моменты он очень жалел, что не умел хорохориться и выдавать хорошую мину при плохой игре, как это делала сестра.
Фархад лишь покачал головой. Быстро нагнулся, чтобы подобрать хотя бы лицо статуи, но на полпути замер. Поднял кое-что другое. Протер.
– Эй, народ.
Цинь пока еще не решался вставать. Лени все еще не поднимал с пола глаз, на манер штор занавесившись дредами.
Поизучав трофей и покачав головой, капитан протянул вперед руку, демонстрируя находку. Это был кусок той самой таблички, которой так интересовался новый гость. Видимо, кусок сбило выстрелом Лени. На нем была небольшая надпись.
– «АА»? – Азамат приподнял бровь.
– Скорее, «ОО», – заметил Лени.
– Мне кажется, «Б».
– «Л»?
– Точно не «л». Смотри, носик не приподнимается.
– «В»!
– С такими догадками, это с равным успехом могут быть любые буквы алфавита.
– Ну не скажи. Это, конечно, старый советский шрифт, но четко видно, что буква похожа на прямоугольник.
– Я и говорю – ну, ладно, ПОЧТИ весь алфавит.
– Погоди, – взяв ножик, Фархад поскреб по оставшейся на стене части таблички. – «Корнеев»? Мне кажется, это фамилия с инициалами.
– О боги всесветлые, как будто это кому-то интересно. Никому. Всем плевать, – подал голос Цинь.
– Никак сияющее солнышко очухалось? – поинтересовался Фархад. Цинь только скривился.
– Все бесполезно. Тут их засилье. Кто-то да сожрет.
Без уточнений стало понятно, что Цинь говорил про их ситуацию.
– Перестань. Твой оптимизм скоро призовет радугу и розовых пони, – сыронизировал Фархад и скрестил руки на груди.
– Если бы у нас еще был транспорт, можно было бы о чем-то говорить. Но его нет.
– Мы не знаем этого наверняка.
– Хотелось бы верить, но взглянем правде в глаза, шансов мало. Да, мы попытаемся. Потому что, двигаясь, у нас есть хоть какой-то процент выигрыша, а сидя сложа руки – ноль.
Не с первой попытки, Цинь встал.
– Меня тошнит, тошнит от вас. От вашей наивности. Пойти на дело без плана и оборудования? Браво, Фарх. Просто браво.
– Ну извините, когда я лезу на заведомо дохлую станцию, что подле звезды печется и может сплавиться в любой момент, я больше озабочен приличной защитой и картой с планировкой маршрута за максимально короткое время, а не сбором боеприпасов и вычислением того, где херни всякой поменьше. Да даже если и озаботился бы, как, черт возьми, понять, откуда она прет?!
– Мне кажется, с центра, снизу.
Все воззрились на младшего.
– Во всяком случае, они так думают, – Лени качнул головой в сторону двери напротив, у которой он стоял. Табличка гласила «Переговорная». Сделав к ней широкий шаг, Цинь услышал приглушенные голоса. Фархад без долгих разглагольствований выбил ногой обветшалую дверь. Это было необдуманно, однако, на удивление, не повлекло за собой ужасных последствий.
Комната была пуста. Не считая разговоров.
– Снова запись, – прошептал Фархад. Цинь на него шикнул.
Голосов было несколько. Мужские, но отличить их друг от друга было тяжело. Говорили по-русски.
– Я говорю тебе – рано высовываться.