Джанапутра, никогда не видевший своего отца, догадался, что это был он – его отец, дела и поступки которого всегда казались ему превыше всякого разумения. Он ощутил, что внутренняя сущность Пурусинха и его отец Парамаджана были одной и той же личностью. Временами он его ненавидел, а временами… считал единственным доступным подтверждением существования Всевышнего.
Обдумывая догадку об отце, Джанапутра внезапно решил спросить у Пурусинха напрямую:
– Мне ведь тоже не известна тайна моего рождения. Если нам не известны даже причины, которыми являемся мы сами, как установить первопричину всего сущего? Как возможна борьба со злом, не порождающая другое зло? И для чего ты пришел, Парамаджана? Неужели для того, чтобы окончательно погубить Нагарасинх и всех его обитателей? Ты ведь не можешь придти, ничего не разрушив.
Евгений не ожидал такого каверзного вопроса от Джанапутры. Во всяком случае, не сейчас, не в такой обстановке. Ему было совершенно неизвестно, что происходило в Нагарасинхе последние десятки циклов, как, впрочем, и то, что творилось в голове у царя Джанапутры. Первое впечатление, что они были с ним похожи, практически идентичны друг другу, оказалось обманчивым.
– Ты очень умен, царь Джанапутра. Но понять определенные вещи можно только в определенное время и в определенном месте, а некоторые вещи можно понять только в других мирах. Однажды я помог йогину Ашмара изгнать даймона Майятустру. Вовсе не для того, чтобы свергнуть династию Раджхаттов, не для того, чтобы разрушить город Нагарасинх, а для возникновения последовательности событий в совершенно другом мире, который здесь у вас считается несуществующим и воображаемым. Эти события настолько запутаны, что я не могу их тебе описать. Для этого потребовались бы многие вещи и образы рупа-дхарни, не существующие в вашем мире. Однажды ты тоже узнаешь о вещах, которые не могут быть выражены словами, и тогда, Джанапутра, тайна твоего рождения сама откроется тебе.
– Мир людей? Ты пришел из мира людей? – с оживлением спросил царь Джанапутра.
– Он совсем не такой, каким его описывают здешние сказки, – усмехнулся Пурусинх, предвидя следующий его вопрос. – Давай лучше поговорим о твоем мире, как же долго я тут не был! Сколько тебе лет?
Впервые царь Джанапутра по-дружески улыбнулся и пригласил пройтись по цветущему саду, который в действительности являлся святилищем и некрополем династии Раджхаттов. Они покинули храм Пурусинха и пошли по песчаной тропинке среди запущенных клумб и широколиственных деревьев, увитых серпантином лиан. Встречались здесь и царские усыпальницы, и фонтаны, которые, впрочем, давным-давно превратились в озера, заросшие крупными водяными лилиями. Из глубины сада, где находился алтарь Пурусинха, они вышли к пустынному дворцу с рядами сиротливых арок.
– С тех пор здесь и обитаю… – подытожил Джанапутра свой беглый рассказ о том, как он стал царем Нагарасинха после кончины своей матери Наянадхары и как был изгнан из города темным магом Нишакти.
– Тебя в самом деле тяготит то, что ты вынужден выращивать в этом саду растения и питаться ими? – спросил Пурусинх царя Джанапутру. – А что, если в одной из вселенных первопредок династии ягуаров Пурусинх занимается сейчас тем же самым?
– Ты, верно, шутишь? – изумился Джанапутра. – Зачем вождю Пурусинху сажать огурцы? Он наделен могуществом и силой, которой никто не обладал до наступления эпохи великого затмения.
– А известно ли тебе, Джанапутра, откуда брались силы Пурусинха? Из каких глубин произрастало его могущество? Знаешь ли, почему эти овощи «шакти» и космическая энергия Шакти звучат одинаково?
Приподняв одну бровь, Пурусинх слегка дотронулся до зелени, которую Джанапутра выращивал на грядках возле заброшенного дворца.
– В преданиях об этом ничего не сказано…
– Ха-ха-ха! – весело рассмеялся Пурусинх. – Мы с тобой и есть предание, Джанапутра, и если в преданиях об этом ничего не сказано, то лишь потому, что мы не захотели об этом сказать. Поистине, передавая предание не тогда и не тем, кому надо, можно легко сделаться предателем. Вспомни, разве тебе не доводилось слыхать притчу о царе, в саду которого росло дерево?
Даже во сне Евгений не сомневался, что притча о божественном Древе встречалась и пересказывалась во всех возможных и невозможных мирах.
– То есть в одной из вселенных сознание Пурусинха выращивает плоды и питается ими, чтобы совершать в тонких материях великие подвиги, являясь в других мирах непревзойденным творцом тан-матры? – рассуждал Джанапутра. – Но как может растительная сила «шакти» трансформироваться в космическую энергию Шакти?
– В этой способности заключены все чудеса сиддхов, – Пурусинх сложил за спиной руки, продолжая неторопливо шагать среди зеленых грядок. – Приглядись к этим плодам и нежным побегам, в них зреют и нарождаются поколения богов, народов, земных царей и героев, необходимые для поддержания множества миров. Что станется со всеми этими побегами и плодами, если не будет у них садовника? Их затянет сорное семя. Оно станет отнимать и присваивать их растительную силу себе. К сожалению, такое иногда случается даже в тонкоматериальных мирах.
Грустно вздохнув, Пурусинх положил огромную руку на плечо Джанапутры, а затем продолжил:
– Ухаживание за этим садом релаксации напоминает мне управление страной, а управление страной похоже на поддержание дхармических законов во множестве миров. Видишь тот каменный забор? Он ограждает сад от диких шакалов и хищного тигра. Протекающий здесь ручей питает влагой фруктовые деревья, которые без него, безусловно, засохнут. Под сводами этого дворца ты можешь укрыться от непогоды, а забытое в дальнем углу изваяние может однажды ожить и рассказать тебе обо всем этом, – усмехнулся Пурусинх.
– И все же управлять страной, ухаживать за садом релаксации и поддерживать множество миров – это разные вещи, – возразил царь Джанапутра.
– Тем не менее, о чем бы мы ни говорили, для совершения правильных действий нужна одна и та же мудрость, а мудрости невозможно научиться.
– Отчего же невозможно? Разве мудрость наших предков не передается нам через писания древних риши? – взволнованно спросил Джанапутра.
Конечно же, царь Джанапутра свято верил в древние мантры. Немало дней и ночей провел он за чтением книг и волшебных табличек в своем уединенном жилище. Из них, по всей вероятности, он и узнал способ, с помощью которого можно было призвать первопредка ягуаров. По ошибке или нет спящий Евгений оказался в шкуре Пурусинха – теперь это было неважно. Важным было то, что он в это втянулся, и некая сновиденческая сила производила над его сознанием необычайный опыт. Более того, он так вжился в кошмарный образ Пурусинха, что в глубине души стал допускать, что его мышление через это тайнодейство соприкасалось с более развитой духовной сущностью, нежели был он сам. По крайней мере, некоторые мысли возникали у него в голове настолько спонтанно, будто они уже были кем-то обдуманы раньше.
– Если весь день наблюдать за движением Солнца, а ночью за звездами, может сложиться впечатление, будто все они вращаются вокруг тебя. Точно так же читателю книги мнится, что глубинное средоточие всех знаний и мудрости находится в самой книге, – намекнул Пурусинх. – Но эта кажимость, Джанапутра, не должна сбивать тебя с толку, ведь это мы вращаемся вокруг Северных гор, а подлунный мир движется вокруг Солнца. Путь звезд проходит вокруг сварги, а сварги вселенной движутся подобно чакри-дхам – как частицы крови вокруг сердца.
– По-твоему, книги тоже описывают бесконечные круги вокруг истинной мудрости? – не вытерпел царь Джанапутра пространного объяснения. – Где же тогда средоточие мудрости?
– А где средоточие времени или пространства? Оно всюду и нигде. Но для живой души оно, прежде всего, вот здесь, – и ягуар поднес когтистую лапу к сердцу Джанапутры. – До наступления великого затмения не было никаких книг, всю полноту божественной мудрости древние познавали без книг. Не было в том мире ни лжи, ни корысти, ни зависти, не было тогда ни просветления, ни просвещения, ибо все было светом, и сознание каждой сущности было светло.
– Если это действительно так, для чего же тогда пишут книги, для чего их читают? Ответь мне!
– С тех пор, как тень Сатананты вошла в сердце живой души, частичка тьмы отражается в каждой книге, вызывая искаженные толкования. И все же, открывая книги, мы можем открывать внутренние слои самих себя в поисках того внутреннего света, который был сокрыт от нас завесой непроницаемой тьмы. Прочитывая книгу, ты можешь почувствовать себя мудрее, но это еще не означает, что тебе передалась та же самая мудрость, которой обладал риши. Мудрость – это то, что запечатано тобой самим внутри тебя самого, таково значение слова «мудра»; читать – значит раскрывать слои «чита» внутри своего сознания «читта». Таково подлинное искусство мантры, преданное забвению.
– Не понимаю тебя! – вновь возразил Джанапутра. – Так много книг было написано великими мудрецами, а ты говоришь о забвении.
Пурусинх покачал головой, понимая смятение царя Джанапутры, который, видимо, страстно любил чтение. Впрочем, чем еще ему оставалось заниматься в этом захолустье?
– До появления книг мудрецы вчитывались не в буквы, а в звуки, – отвечал Пурусинх. – Они видели не плоские значения слов, а многомерные цели, к которым устремляются эти значения. Тысячи раз тобой была пропета одна и та же строка, чтобы она вошла в мое сознание, а мое сознание вошло в твой мир. Если бы кто в совершенстве овладел искусством мантры, то в одном слове он бы прочел тысячу книг, одной строкой вошел бы в тысячи миров и сознаний.
– Многомерные цели – те, которые никто не видит? – спросил царь Джанапутра. – В детстве матушка рассказывала мне, как Парамаджана сумел попасть из нефритового лука в змею, которую никто не видел.
– О, та змея, отравлявшая источники вод, была известна одному кентавру, нашедшему нефритовый лук. Выходит, он тоже ее видел, не так ли? – хитро прищурился ягуар. – Ты можешь потратить все стрелы, думая, что поражаешь ими незримые цели, постигая Высшую Реальность или Космическое Сознание, но в результате никуда не попасть. Незримую цель не видят не потому, что она обладает особой природой незримости, а потому, что никому не приходит в голову, что она может быть целью и что в нее можно попасть.
– Возможно, ты со мной не согласишься, но даймон Майятустра считался богом подлунного мира, богом Нагарасинха. Так неужели даже боги умирают? Неужели даже они становятся чьей-то целью? Скажи, чем не угодил тебе Майятустра? Зачем ты убил его, и кто теперь защитит этот мир от темного мага Нишакти? – вопрошал царь Джанапутра. – Как долго я мечтал о встрече с тобой! Но теперь сердце мое терзают сомнения. В подлунном мире ты бы мог обмануть кого угодно. Как можно тебе доверять после всего того, что ты сделал?
– Даже простые смертные не исчезают бесследно, а боги подавно. Владыко Майятустра по-прежнему жив. Он снова стал карликом Читхой, которым был до наступления великого затмения, – неохотно ответил ему Пурусинх. – Говорю тебе, царь Джанапутра, незаменимых богов не бывает. Высшие сущности могут быть целью, но всякая достигнутая цель становится только средством. Так ты можешь отличать многих богов, именуемых «всевышними», но которые служат только средством, от недостижимого Всевышнего, никогда не становящегося средством, а потому не подверженного дурному влиянию заблудших джив. Только живая душа незаменима в подлунном мире. Если в ней живет сострадание и любовь, то одним своим существованием она наделяет свойством несокрушимости высшие принципы дхармы.
– Если все зависит от благодетели смертных, а не от имен богов, почему ты низверг Майятустру?
– Боги, как бы их ни называли, благотворно влияют на сознание джив. Без них ограниченное и слабое существо будет мнить себя всемогущим и совершенным. Такое восхождение разума ведет к духовному нисхождению и самоуничтожению джива-саттв. Имена богов создают иллюзию, что один бог с течением времени сменяет другого, что боги рождаются, живут и умирают, подобно смертным. Но в действительности они не рождаются и не исчезают, как не может проявиться или исчезнуть пустота кувшина, благодаря которой мы наполняем его содержимым. Бывают боги, именами которых прикрываются для совершения преступлений. Бывают боги, имена которых забыли, и все же им продолжают молиться.
Различные имена богов – и есть семена богов, а семена богов и есть божественные семейства, благодаря которым происходит смена одних богов другими. Через них в сознании вырастают различные уровни понимания Божественного начала. Вот почему имя бога, через которое одни джива-саттвы воспринимают Божественное начало, для других может показаться заблуждением. Как в этом саду релаксации не найдется двух совершенно одинаковых по высоте деревьев, двух совершенно равных травинок, так же среди народов и джива-саттв не найдется двух сознаний в совершенно равной степени постигших Божественное начало.
– Коль скоро все имена богов в равной степени отражают наше незнание о Всевышнем, не хочешь ли ты сказать, что нет никакой разницы, какому богу молиться? И разве джива-саттвы, говорящие об исключительной истинности своего бога, не совершают ошибку? – задумался царь Джанапутра, указывая на грядку овощей. – В этих плодах «шакти» великое множество семян, но я не вижу между ними различий, чтобы одно семя было намного больше или, наоборот, намного меньше другого.
Взглянув на длинные огурцы, которые Джанапутра выращивал на грядке, Евгению вдруг вспомнилась старинная детская загадка: «Без окон, без дверей – полна горница людей». Было так странно, что образ из этой народной потехи отражал суть их беседы о богах и уровнях сознания, как будто обо всем этом и так было уже давно известно.
– И все же разница существует, – немного задержавшись с ответом, произнес Пурусинх. – Нищий и царь могут родиться одинаковыми, но неодинаковой окажется их судьба. Тот и другой может стать злодеем, тот и другой может стать святым сатгуру, но даже в этом случае их пути будут различны. Не все семена, Джанапутра, дают хорошие всходы, некоторые подвержены тяжелой болезни. И они могут заразить остальные семена – вот тогда все они в равной степени окажутся непригодными к дальнейшему росту. Чтобы этот сад благоухал и приносил плоды, нужны различные семена от различных корней.
– Различные племена, языки, боги… По-моему, все эти различия ведут только к раздору и войнам. Не лучше ли иметь одного бога над всеми и один над всеми язык?
– Мудрый садовник знает, на какой почве и на каком удалении должны расти плоды, а глупый сеет их без разбора. Причина войн, о которых ты говоришь, не в различии языков и богов, а в глупости низших существ, обладающих непомерной властью. Неужто ты в самом деле готов уничтожить всякое растение и всякое дерево в саду, чтобы питаться одними огурцами? – расхохотался над ним Пурусинх, запрокидывая ягуароподобную голову с алой пастью. – Ты недостаточно добр, царь Джанапутра, чтобы уничтожить весь этот мир, и ты недостаточно зол, чтобы развязать хотя бы одну войну. Только зверь может развязать войну, и только бог – предотвратить, но ты человек, Джанапутра. Как думаешь, что это значит?
– Что человек не властен над своей судьбой?
– Ни да, ни нет! Возможности человека ограничены сверху и снизу, чтобы он мог побеждать. Поэтому мудрый садовник не уничтожает весь сад и все деревья в нем, потакая глупому совету как избавиться от вредителей.
Так они поднялись с царем Джанапутрой по мраморным ступням и остановились под изящной аркой, украшенной завитками из меланита. В синем небе над фиолетовыми холмами бледнела огромная пинковая луна. Евгений никогда не видел прежде такой красивой и близкой луны. Он подумал, что это, возможно, был самый прекрасный сон, который ему когда-либо снился, и что он, возможно, никогда больше сюда не вернется. Он хотел помочь царю Джанапутре, как однажды помог йогину Ашмара. И вовсе не потому, что Джанапутра был изгнанным царем в безлюдном мире, а потому, что к этому подталкивали иные, пока неведомые ему события, которые должны были произойти в его сознании.
– Пурусинх, если я тебя правильно понял, – продолжал тем временем царь Джанапутра, – мудрости можно научиться даже в этом саду, собирая яблоки и пропалывая грядки? Быть царем для этого совсем не обязательно, хотя нельзя быть настоящим царем, не имея для этого достаточной мудрости.
– Подобно царю, садовник всегда стоит перед выбором. Он выбирает самые полезные плоды, самые здоровые деревья, самые красивые цветы, чтобы они могли расти. Он оберегает посевы от саранчи и сорной травы. Но все не так просто! Если садовник возьмет от земли слишком много, она быстро истощится. Слишком обильные урожаи загнивают, не оставляя доброго семени. В сезон дождей избыток воды – в жару наступает засуха. Бывает, и ледники спускаются с гор, царь Джанапутра. Это приводит к тому, что иногда сорное семя вытесняет добрые плоды и побеги. Сорная трава одурманивает разум, и существа начинают ее почитать как самое благородное растение, дарующее свободу. Племена и земные цари, одолеваемые демоническими наваждениями, забывают о совести, теряют веру в Высшее, находящееся вне возможности их восприятия, и тогда прискорбные дела начинают твориться.
– То, о чем ты сказал, объясняет мне причину, по которой в подлунном мире восторжествовало учение о Свабудже Вишване, – произнес царь Джанапутра, глядя на синеющие тучи, показавшиеся вдали за Северными горами.