4:44
— Не надо, — предупредил Гаш.
— А если быстро?
— Особенно если быстро.
— А если я только кусочек?
Малёк ответил за него.
Один из корней хлестнул Бруно поперёк груди. Оборотня оторвало от земли и бросило в центр двора. Он упал на спину, проломив камни, но тут же перевернулся и с рыком прыгнул вперёд. На этот раз он не пытался ловить или играть. В нём проснулась не радость, а древняя звериная злость.
Он вцепился в нижнюю часть древесного тела Малёка и сомкнул челюсти.
Чёрная кора треснула. Из раны ударил зелёный сок. Бруно дёрнул головой, вырывая кусок плоти, дерева и мышечных волокон. Малёк впервые издал звук, похожий на боль. Двор ответил вибрацией. Стёкла в уцелевших окнах замка покрылись тонкими трещинами.
Гаш рванул следом. Его металлическая челюсть раскрылась с лязгом. Он прыгнул на один из крупных корней, впился когтями и начал рвать его, как канат. Корень бился, извивался, пытался сбросить его, но Гаш держался крепко, с мрачной обидой существа, которому только что испортили утреннюю игру.
— Вот теперь нормально! — прорычал он сквозь кору. — Теперь это уже драка!
Малёк развернулся.
Лезвие-секатор ударило сверху.
Гаш успел откатиться. Лезвие вошло в брусчатку там, где секунду назад была его голова, и разрезало камень так чисто, будто это был мягкий сыр. Второе лезвие пошло следом, но Бруно врезался Малёку в бок, сбивая удар. Две чудовищные массы столкнулись. Двор вздрогнул. Где-то в стенах лопнула старая труба, и на камни хлынула чёрная вода.
Каэль резко поднял руку.
— Достаточно.
Он не крикнул.
Но замок услышал.
Балкон под ним потемнел. Перила покрылись тонким инеем. Тени гаргулий вытянулись по стенам и стали длиннее, чем позволял утренний свет. Внизу Бруно замер на полдвижения. Гаш прижал уши. Даже Малёк повернул к балкону множество слепых глаз.
Морра посмотрела на Каэля.
— Не советую давить на замок сейчас.
— Я не давлю.
— Тогда что вы делаете?
Каэль смотрел на круглый шов в брусчатке. Тот больше не скрывался. Камни внутри него медленно расходились, обнажая старое металлическое кольцо с зубцами и символами, которые не принадлежали ни одному языку Цитадели.
— Пытаюсь понять, почему он сам отвечает.
Под двором раздался новый ход механизма.
Один зубец.
Потом второй.
Потом третий.
И где-то глубоко в замке, ниже катакомб, ниже старых лабораторий, ниже всех уровней, о которых Морра когда-либо составляла описи, что-то начало просыпаться.
* * *
Морра первой поняла, что двор стал слишком тихим.
Не спокойным. Именно тихим. Звуки никуда не исчезли: Бруно всё ещё рычал, Гаш матерился сквозь зубы, Малёк скрипел ветвями, камни трещали, вода текла из лопнувшей трубы. Но всё это словно отодвинулось на слой глубже, будто замок накрыл внутренний двор невидимым стеклянным куполом и теперь слушал не снаружи, а изнутри.
Каэль убрал руку с перил.
Тени не вернулись на место. Они продолжали тянуться по стенам, ложась против света. Гаргульи больше не выглядели просто каменными. Их морды вытянулись, глаза углубились, когти на лапах стали длиннее. Возможно, это был обман зрения. Возможно, замок просто вспоминал форму, в которой ему когда-то было удобнее защищаться.
— Каэль, — сказала Морра осторожно. — Отойдите от перил.
Он не двинулся.
— Замок слышит вас слишком хорошо.
— Я знаю.
— Нет. Сегодня — слишком хорошо.
Внизу Бруно встряхнул головой, сбрасывая с морды зелёный сок. Его единственный глаз заметался между Малёком и балконом. Даже он, при всей своей счастливой неспособности к выводам, почувствовал перемену.
— Гаш, — шёпотом сказал он.
— Что?
— Дом злится?
Гаш медленно повернул голову к стенам.
— Если дом злится, я официально спал.
— Ты стоишь.
— Мёртвые могут спать стоя. Не перебивай алиби.
Малёк не шевелился. Его колоссальное тело застыло посреди двора, но корни под брусчаткой продолжали работать. Они ползли ниже, туда, где не было земли в обычном смысле, а были старые пустоты, забытые каналы, каменные шахты и металл, которого не касался воздух. С каждым их движением круглое зубчатое кольцо в центре двора открывалось всё шире.
Морра подошла к Каэлю ближе. Фиолетовый огонь в её глазах стал тоньше, холоднее.
— Это не просто механизм.
— Да.
— Вы знали, что он существует?
Каэль посмотрел на неё.
Морра поняла ответ раньше, чем он произнёс его.
— Нет, — сказал он.
Впервые за всё утро её лицо изменилось по-настоящему. Не злость, не раздражение, не усталость управляющей, которая снова вынуждена объяснять древним тварям элементарные правила совместного проживания. На миг в выражении Морры появилось нечто гораздо более старое.
Страх.
Она тут же убрала его.
— Тогда это плохо, — сказала она.
— Ты всегда говоришь это так, будто бывает хороший вариант.
— Бывает. Например, когда Гаш съедает гостя до десерта. Это плохо, но понятно. Когда под вашим двором открывается устройство, о котором не знает даже домоправительница, прожившая здесь дольше некоторых Родов, это не «плохо». Это повод написать завещание на случай, если завещания после этого всё ещё будут иметь юридический смысл.
Снизу донёсся голос Гаша:
— Я слышал про гостя до десерта! Это было один раз!
Морра не посмотрела вниз.
— Три.
— Второй сам попросил!
— Он просил бокал воды.
— У него был акцент!
Бруно поднял лапу.
— А третий был десерт?
— Молчать! — одновременно сказали Морра и Гаш.
Каэль не слушал их.
Кольцо в центре двора продолжало открываться. Зубцы двигались медленно, с тяжёлой старой точностью. На каждом был вырезан знак. Не письменность. Не руны. Не язык Цитадели. Знаки были похожи на следы когтей, оставленные на металле до того, как металл научился быть металлом.
Малёк вдруг дёрнулся.
Корни, уходившие под землю, натянулись. Его тело выгнулось назад. Сотни слепых глаз на стволе раскрылись одновременно. Из глубины древесной грудной клетки вырвался низкий гул. Не рёв боли. Не ярость. Скорее отклик.
— Он подключился, — сказала Морра.
— Нет, — Каэль медленно покачал головой. — Его подключили.
Морра посмотрела на него резко.
— Кто?
Каэль не ответил.
Потому что в эту секунду кольцо остановилось.
Двор замер вместе с ним.
Все звуки обрезало.
Не стихли. Не затихли. Их именно обрезало, как ножом. Бруно открыл пасть, но рыка не было. Гаш поднял лапу, но когти не скрежетнули по камню. Чёрная вода из трубы продолжала падать, но без плеска. Даже туман перестал двигаться.
Каэль услышал только часы.
Где-то в замке начали бить старые механизмы. Не одни. Сразу многие. Настенные, башенные, карманные, забытые, сломанные, давно снятые со стен, закопанные в кладовых, спрятанные в ящиках, подаренные мёртвыми гостями, украденные у тех, кто больше не мог пожаловаться. Все часы замка сделали один общий вдох.
Тик.
Потом второй.
Тик.
На брусчатке вокруг кольца проступили тонкие линии. Они расходились от центра двора к стенам, к теплице, к сараю, к восточной арке, к балкону, к тому месту, где стоял Каэль. Линии светились не зелёным, как сок Малёка, и не фиолетовым, как глаза Морры. Свет был белым. Слишком чистым для этого двора.
Эстебан, всё ещё сидевший у стены, вдруг поднял голову.
Он смотрел не на Бруно, не на Малёка и не на свою оторванную руку. Его взгляд был направлен в центр двора.
— Я… — прошептал он.
Звук вернулся только для этого слова.
Каэль повернул голову.
— Я видел это, — сказал курьер.
Морра застыла.
Гаш опустил лапу.
Бруно моргнул.
Эстебан улыбнулся странной, пустой улыбкой человека, которому наконец стало не больно, потому что боль уже ушла слишком далеко вперёд.
— В посылке.
Каэль больше не был спокоен.
Он исчез с балкона.
Не прыгнул. Не спустился. Просто перестал быть наверху и оказался во дворе рядом с курьером. Воздух хлопнул после него с запозданием. Пыль вокруг его ног поднялась тонким кольцом.
Морра выругалась на языке, который в последний раз официально использовался для объявления войн между вымершими родами, и тоже исчезла в тени.
Каэль присел перед Эстебаном.
— Что было в посылке?
Курьер попытался сфокусировать взгляд. Губы у него посинели. Из обрубка руки кровь уже не била, только лениво вытекала тёмными сгустками.
— Не знаю.
— Ты видел.
— Не должен был.
— Что ты видел?
Эстебан сглотнул. Его глаза снова ушли к кольцу.
— Маленький… механизм. Как сердце. Только… без мяса.
Кольцо в центре двора щёлкнуло.
Один раз.
Очень громко.
Белые линии на брусчатке вспыхнули ярче. Малёк выгнулся, будто его потянули за корни изнутри земли. Бруно заскулил. Гаш отступил на шаг, и впервые за всё утро не сказал ничего.
Каэль медленно поднялся.
— Где посылка?
Эстебан попытался ответить, но изо рта вышла только кровь.
Морра появилась рядом. Она уже смотрела не на курьера, а на его сумку. Та лежала у стены, почти под раздавленной урной. Чёрная курьерская сумка с защитными печатями. Одна печать была сорвана. Вторая расплавилась. Третья пульсировала в такт механизму под двором.
— Бруно, — сказала Морра ледяным голосом.
Оборотень виновато прижал уши.
— Я не ел сумку.
— Это не ответ.
— Я думал о том, чтобы съесть сумку.
— Это тоже не ответ.
— Но не съел.
Каэль подошёл к сумке. Чем ближе он становился, тем холоднее делался воздух. Белые линии на брусчатке тянулись к нему, как трещины во льду. Замок вокруг будто задержал дыхание.
Он наклонился и открыл сумку.
Внутри лежала пустота.
Не отсутствие предмета. Не тень. Именно пустота — аккуратная, чёрная, круглая, размером с человеческое сердце. Она занимала пространство, но не отражала свет и не имела поверхности. На подкладке сумки вокруг неё были вышиты серебряные цифры:
4:44
Морра увидела их и на секунду перестала дышать.
Каэль протянул руку.
Пустота дрогнула.
Глубоко под двором механизм сделал следующий ход.
* * *
— Не трогайте, — сказала Морра.
Каэль замер, не убирая руки.
— Поздно.
Пустота внутри сумки дрогнула ещё раз. Края её стали неровными, как если бы чёрный круг был не предметом, а дырой, прорезанной в самой видимости мира. Ткань вокруг неё покрылась инеем. Серебряные цифры на подкладке вспыхнули и тут же потемнели.
4:44.
Внутри пустоты что-то двигалось. Не форма. Не существо. Скорее память о движении, оставшаяся после того, как сам объект вынули из реальности.
Каэль медленно выпрямился.
— Это не посылка.
— Тогда что это? — спросил Гаш.
Морра посмотрела на него так, что даже Бруно сделал шаг в сторону.
— Молчать.
— Я просто уточняю.
— Ты только что помог открыть под двором неизвестный механизм, уничтожил теплицу и почти спровоцировал перестройку южного крыла.
Гаш поднял палец.
— Технически теплицу уничтожил Бруно.
— А я принёс руку, — виновато сказал Бруно. — Хорошо принёс.
Морра закрыла глаза. Её терпение, очевидно, дошло до той тонкой границы, за которой начинались казни, архитектурные перестановки и новые правила проживания на шести страницах.
— Никто, — произнесла она очень тихо, — больше не говорит слово «апорт» в этом дворе.
Под землёй механизм ответил новым ходом.
Зубцы кольца повернулись. Белые линии на брусчатке вспыхнули и побежали дальше, как трещины по замёрзшей воде. Они добрались до стены, взобрались по камню, пересекли старые гербы, прошли через барельефы и зажглись на мордах гаргулий. Одна из них раскрыла каменную пасть. Изнутри посыпалась пыль, а потом донёсся короткий механический вдох.
Замок просыпался неправильно.
Каэль повернулся к центру двора.
— Морра. Всех внутрь.
— Кого именно вы считаете «всеми»?
— Всех, кто ещё способен двигаться.
Гаш посмотрел на Бруно.
— Это про нас?
— Я способен, — сказал Бруно.
— Ты способен в основном разрушать.
— Это тоже движение.
Морра подняла руку. Тени под стенами взметнулись и вытянулись в тонкие чёрные ленты. Они скользнули к слугам, появившимся в арках, к перепуганным мелким тварям на галереях, к двум кухонным некротидам, которые зачем-то вышли посмотреть, почему завтрак пахнет пророческими грибами и судебными последствиями.
— Внутрь, — приказала Морра. — Все. Нижние коридоры не использовать. Восточное крыло закрыть. Если кто-то увидит новую дверь, не открывать. Если дверь уже открыта, не смотреть внутрь. Если внутри кто-то зовёт по имени, считать себя неуслышанным.
Слуги исчезли мгновенно.
Бруно поднял лапу.
— А если дверь зовёт не по имени, а просто «эй»?
— Особенно тогда, — сказала Морра.
Гаш наклонился к Бруно.
— Это она про тебя.
— Почему?
— Ты всегда идёшь на «эй».
— Не всегда.
— Ты однажды пошёл на звук падающей колбасы.
— Она упала убедительно.
Каэль уже не слушал.
Он стоял перед кольцом. Металлические зубцы под брусчаткой медленно поднимались, освобождая всё новые фрагменты конструкции. Это было не устройство в человеческом смысле. Не механизм, который можно было собрать руками. Скорее орган, решивший притвориться машиной. На металле проступали тонкие прожилки, похожие на сосуды. Между зубцами шевелились белые волокна. Внутри кольца открывалась шахта, но темноты там не было. Там был свет.
Белый.
Ровный.
Слишком чистый.
Каэль узнал этот свет до того, как понял, откуда.
Он видел его каждое утро.
В 4:44.
Не глазами. Не полностью. Всегда на границе пробуждения, когда ночь обрывалась слишком резко, тени возвращались на свои места, а мир на мгновение становился пустым и собранным заново. Он помнил это ощущение, хотя память каждый раз пыталась сделать вид, что ничего не произошло.
— Каэль, — сказала Морра.
Он не обернулся.
— Я знаю.
— Нет. Посмотрите на Малёка.
Малёк больше не атаковал. Его огромное тело стояло в центре двора, корни уходили в раскрывающееся кольцо, а ветви дрожали. Слепые глаза на стволе раскрывались и закрывались в одном ритме. Не хаотично, как раньше. Синхронно.
Тик.
Глаза открылись.
Тик.
Глаза закрылись.
Тик.
Кольцо повернулось.
Малёк был не причиной. Он стал частью механизма.
— Отрезать корни? — спросил Гаш.
Морра резко повернулась к нему.
— Нет.
— Я могу быстро.
— Именно поэтому нет.
Бруно обнюхал один из корней и тут же отдёрнул морду.
— Он пахнет утром.
Каэль медленно посмотрел на него.
— Что?
Бруно смутился.
— Ну… как когда не хочешь вставать, а уже светло. Только внутри носа.
Гаш фыркнул.
— Глубоко. Запиши в семейную хронику.
Но Каэль не усмехнулся.
Бруно, сам того не понимая, сказал точнее всех.
Корни Малёка действительно пахли утром. Не землёй, не кровью, не соком мандрагор. От них шёл запах холодного рассвета, мокрого камня, белого света и того короткого мгновения, когда мир ещё не решил, каким ему быть.
Каэль шагнул ближе к кольцу.
Белые линии на брусчатке потянулись к его обуви. Не как угроза. Как узнавание.
Морра увидела это и побледнела.
— Отойдите.
— Он реагирует на меня.
— Именно поэтому отойдите.
— Нет.
— Каэль.
Он поднял руку.
На этот раз не к замку. К механизму.
Тени на стенах дрогнули. Белый свет в шахте усилился. Где-то высоко над двором, в башне, ударили часы. Один раз. Потом второй. Потом третий. Но не подряд. Каждый удар звучал из другого места замка, с другой высоты, из другого времени. Старые часы, давно остановленные, включались одно за другим.
Морра сделала шаг к нему, но тень у её ног вдруг легла поперёк дороги, словно замок поставил предупреждающую черту.
— Не смейте, — сказала она не Каэлю. Замку.
Стена за её спиной тихо скрипнула.
Гаш наклонился к Бруно.
— Она ругается с архитектурой.
— Кто выигрывает?
— Архитектура большая.
— Морра страшнее.
— Справедливо.
Каэль опустил ладонь в белый свет.
Мир моргнул.
На мгновение двор исчез.
Не разрушился. Не погас. Просто перестал быть единственной версией себя.
Каэль увидел тот же двор ночью. Теплица была цела, мандрагоры спали под стеклом, Малёк сидел на низкой табуретке и что-то пересаживал при свете зелёной лампы. Потом двор стал пустым, без стен, без замка, только голая чёрная земля под древним небом. Потом — снова двор, но заполненный водой до уровня балкона. Потом — руины, заросшие белыми корнями. Потом — сотни фигур, стоящих вокруг кольца. Лиц у них не было. Или память отказалась их удерживать.
И в каждой версии в центре было одно и то же.
Кольцо.
Ядро.
Сердце без мяса.
Каэль отдёрнул руку.
Звук вернулся ударом.
Бруно взвыл. Гаш упал на колено. Морра схватилась за ближайшую колонну, и фиолетовый огонь в её глазах на секунду погас. Малёк выгнулся назад, корни хлестнули по двору, но уже не как оружие, а как провода, через которые пустили слишком большой ток.
Белый свет из шахты ударил вверх.
Не столбом. Не лучом. Скорее раскрытием.
На камнях, стенах, перилах, стеклянных осколках и лицах всех присутствующих проступили тонкие цифры.
4:44.
Они исчезли почти сразу.
Почти.
На коже Каэля цифры задержались дольше.
* * *
Цифры на коже Каэля не светились. Они были темнее света.
Тонкие, почти прозрачные, они проступили под кожей на тыльной стороне ладони, на запястье, выше, под манжетом белой рубашки. Не ожог. Не татуировка. Скорее след от прикосновения к чему-то, что не оставляет следов на материи, но оставляет их на причине.
4:44.
Каэль медленно сжал пальцы.
Цифры не исчезли.
Морра увидела это и впервые за всё утро не сказала ничего. Её лицо застыло. Фиолетовый огонь в глазах стал узким и холодным, как лезвие под дверью.
— Это было на вас? — спросила она.
— Нет.
— До того, как вы коснулись света?
— Нет.
— Вы уверены?
Каэль посмотрел на неё.
Морра не отвела взгляд.
Внизу Бруно осторожно приблизился к белым линиям на брусчатке и понюхал одну из них. Тут же отшатнулся, чихнул и ударился затылком о расколотую урну.
— Невкусно, — сообщил он.
— Ты лизал? — спросил Гаш.
— Я исследовал.
— Ртом?
— У меня там основные датчики.
— У тебя там вторичные разрушители.
Морра резко подняла руку, и оба оборотня замолчали. Даже Бруно понял, что сейчас не лучший момент для научной дискуссии.
Малёк стоял в центре двора, но его огромное тело больше не принадлежало ему полностью. Корни, уходившие в раскрытое кольцо, натягивались и расслаблялись в такт невидимому ритму. Сотни слепых глаз на древесном стволе открывались синхронно, словно кто-то учил их моргать заново. Из трещин в коре сочился зелёный свет, но внутри него теперь пульсировал белый.
Малёк попытался повернуть голову к Каэлю.
Движение вышло рваным. Не его.
— Хозяин… — прохрипел он.
Голос был почти узнаваемым. Маленький, хриплый голос садовника, зажатый внутри пятнадцати метров древесины, плоти и чужого механического дыхания.
Бруно прижал уши.
— Он говорит.
— Удивительно, — процедил Гаш. — Обычно существа с головой так делают.
— Нет, он говорит грустно.
Гаш хотел ответить, но не стал.
Малёк снова дёрнулся. Корни потянули его вниз, к кольцу. Брусчатка под ним треснула. Старый металл под двором сделал ещё один ход, и белый свет на мгновение стал ярче. Воздух запах рассветом так резко, что Каэль ощутил во рту холодный привкус мокрого камня.
— Его затягивает, — сказала Морра.
— Не его, — ответил Каэль.
Она быстро посмотрела на него.
— Что?
Каэль смотрел на Ядро. На зубчатое кольцо. На белый свет, который не освещал двор, а будто вырезал из него всё лишнее. В видении он видел этот механизм в других версиях замка. В пустом дворе. В затопленном. В разрушенном. В том, где вокруг кольца стояли безликие фигуры.
И во всех версиях Ядро было не под замком.
Скорее замок был вокруг него.
— Оно тянет не Малёка, — сказал Каэль. — Оно тянет то, через что может дотянуться.
Морра поняла.
— Корни.
— Да.
— Тогда их нужно отсечь.
— Нельзя, — сказал Каэль.
Гаш поднял лапу.
— Я обычно за «нельзя», но если речь о корнях, я могу сделать вид, что не услышал.
— Если отрубить их сейчас, механизм получит удар напрямую, — сказала Морра, уже не для него, а для себя. — Или замок получит. Или мы все.
— Или всё сразу, — добавил Каэль.
Бруно посмотрел на Малёка.
— А если попросить его перестать быть деревом?
Гаш медленно повернулся к нему.
— Бруно.
— Что?
— Иногда я завидую тому, насколько тебе легко жить.
Малёк издал низкий хрип. Его руки-лезвия поднялись, но не для удара. Они дрожали, будто он пытался удержать их на месте. Слепые глаза на стволе вдруг раскрылись шире. Несколько из них налились зелёным, обычным Малёковым цветом.
— Не… трогайте… грядку… — прошептал он.
Бруно всхлипнул.
— Он всё ещё про теплицу.
— Конечно он про теплицу, — сказал Гаш тише. — Ты видел, что ты сделал?
— Мы.
— Не порти мне моральное превосходство.
Каэль подошёл ближе к кольцу. Белые линии под его ногами гасли, когда он наступал на них, и загорались снова, когда он проходил. Замок реагировал на него не как на хозяина. Не как на чужого. Как на часть старой команды, которую почему-то забыли предупредить о назначении.
— Морра, мне нужно отделить Малёка от ритма.
— Как?
— Не знаю.
— Великолепный план.
— Зато честный.
Морра бросила взгляд на кольцо, на корни, на Малёка и на обугленную сумку Эстебана.
— Если Ядро использует биологический проводник, его можно сбить биологическим шумом.
Каэль посмотрел на неё.
— Что у нас есть?
Морра медленно повернулась к руинам теплицы.
Гаш тоже посмотрел туда. Потом сразу отрицательно замотал головой.
— Нет.
— Да, — сказала Морра.
— Нет. Даже я понимаю, что это плохая идея.
— Значит, идея подходит.
Бруно поднял морду.
— Какая идея?
Гаш указал когтем на уцелевший дальний сектор теплицы. Там, под перевёрнутым стеллажом и куском свинцовой рамы, что-то шевелилось. Влажно. Обиженно. С плохо скрываемым желанием отомстить всему позвоночному миру.
Морра сказала:
— Нам нужны живые мандрагоры.
Бруно сделал шаг назад.
— Они кричат.
— В этом смысл.
— Они очень кричат.
— Бруно, — Каэль наконец повернулся к нему. — Принеси.
Оборотень застыл.
Гаш медленно улыбнулся настолько, насколько позволяла металлическая челюсть.
— Апорт.
Морра посмотрела на него.
Гаш кашлянул.
— Простите. Вырвалось.
Бруно стоял между Каэлем, Малёком, Ядром и руинами теплицы. В его единственном глазу боролись страх, вина, голод, собачья преданность и смутное понимание, что сейчас от него требуется не разрушить, а спасти.
Это было для Бруно гораздо сложнее.
— Живые? — уточнил он.
— Живые, — сказал Каэль.
— Не есть?
— Не есть.
— Даже если они первые начнут?
— Особенно если они первые начнут.
Бруно тяжело вздохнул, как существо, которому только что поставили невыполнимую моральную задачу, и побежал к руинам теплицы.
Гаш посмотрел ему вслед.
— Мы все умрём из-за ботаники.
— Вы уже мертвы, — сказала Морра.
— Вот именно. Обидно будет испортить статистику.
Бруно влетел в остатки теплицы, на этот раз стараясь быть осторожным. Для двух с половиной тонн мёртвой плоти «осторожно» означало, что он снёс только один стеллаж, две опоры и нечто стеклянное, которое тут же начало плакать синим паром. Он запустил лапы в грядку, взвизгнул, когда несколько мандрагор вцепились зубами в его пальцы, и выдернул из земли целую связку бледных, извивающихся корней.
Теплица снова закричала.
Но теперь этот крик был нужен.
Бруно понёс мандрагоры к центру двора на вытянутых лапах, морщась и отворачивая морду.
— Они ругаются! — пожаловался он.
— На каком языке? — спросил Гаш.
— Не знаю, но я понял про мать.
Морра перехватила связку тенями. Чёрные ленты обвили мандрагоры, удерживая их на расстоянии от всех лиц, ушей и важных артерий. Растения визжали, плевались зелёным соком и пытались укусить саму тень, что было безнадёжно, но достойно уважения.