Она набрала его номер и нажала кнопку звонка. Телефон на секунду завис, потом из динамика послышался четкий голос оператора, переведенный на два языка: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети»
– Вот те раз. Неужели он все-таки обманул меня? Да нет, глупости, скорее всего заехал в «яму», где просто не ловит сеть. Ладно, попробуем по-другому.
Катя открыла окошко мессенджера. Судя по всему, он был в сети около двух часов назад. Сейчас почти девять вечера.
– Может, что-то случилось? Куда он пропал?
Она нервно постукивала ногтями по экрану аппарата, наконец еще раз открыв приложение, начала быстро печатать:
«Привет, потеряшка! Ты где??? Я тут уже беспокоюсь!»
Отправка прошла. Две серые галочки. Доставлено, но не прочитано.
Она еще раз набрала номер. Безрезультатно. Тишина в эфире – «абонент не абонент».
Что-то было не так. Она интуитивно чувствовало это. И это чувство тревоги нарастало у нее в груди. Чтобы успокоится, она подсела к ноутбуку и включила любимый сериал. Не помогло. Не могла она сидеть на месте. Опять взяла в руки телефон. Забарабанила по клавишам:
«Руслан, пожалуйста, ответь! Даже если ты не приедешь, просто дай знать, что с тобой все хорошо. И я должна тебе кое-что сказать! Хочу быть честной. Не знаю, как это получилось, ведь мы никогда не встречались, но ты стал мне очень близок за эти два месяца. Меня тянет к тебе. Ты мне нужен. Я уверена, все это не случайно. Не случайно ты и я, понимаешь? Что бы ни случилось, пожалуйста, выйди на связь. Как бы глупо это не звучало, но я поняла, что в тебя тоже можно влюбиться… ответь мне, прошу! Твоя Катя :*»
Сообщение улетело куда-то в глубины мировой сети, охватившей весь земной шар цепкими невидимыми пальцами-проводами. Прошла минута, две, три. Она смахнула заставку и наконец увидела – две галочки рядом с текстом засветились голубым цветом. Сообщение доставлено и прочитано получателем. Теперь нужно было ждать ответа.
Глава V
Лес по краям дороги отступил, превратившись в густой подлесок, потом и вовсе исчезнувший. Редкие березы стояли на обочинах, сливаясь с белоснежной простыней из льда и снега. Вокруг на сколько хватало глаз лежали поля. Бескрайние и безжизненные. Дорога из обычного двухполосного шоссе превратилась в узкую одноколейку, разбитую колесами автомобилей и телег.
«Которых тут не было и в помине…» – подумал Руслан.
Ветер крутил маленькие снежные смерчи, с неба повалил снег. Белая крупа падала на черную землю, укрывая ее легким снежным покрывалом. Парень обратил внимание, что снежинки, падающие на дорогу, мгновенно исчезают. Словно какие-то высшие силы не дают снегу и льду стереть единственную проторенную тропу. Если верить Маринке, выходило логично – ведь мертвым необходимо видеть путь, ни в коем случае нельзя с него сбиться.
Неожиданно на горизонте замелькали огни. Сначала один, потом два и вот уже с десяток. Мягкий желтый свет на фоне белого снежного безмолвия внушал надежду. Хотя теперь, казалось, надеяться было не на что.
Марина словно прочитала его мысли, махнула рукой в сторону огней и коротко сказала:
– Еще немного. Мы приближаемся к цели.
За весь оставшийся путь она так и не проронила ни слова, хотя обещала ему рассказать что-то о себе и о том месте, где он оказался. Лишь тянула его за собой, взяв за руку и иногда сжимая его пальцы, когда он замедлялся. Руслан и сам был слишком подавлен всем случившимся, чтобы задавать ей вопросы. Из стадии «неверия» он уверенно переходил в стадию «принятия».
То, что она сказала ему, повергло его в шок, он отказывался верить, отказывался понимать. Для него «смерть» всегда была конечной точкой, тем пунктом «В», из которого дальше уже нет дороги. Он не верил в Бога, не верил в существование высших сил, хотя и допускал, что что-то сверху наблюдает за людьми. И тем не менее вопрос «жизни после смерти» никогда не интересовал его по-настоящему. Да и как он может заинтересовать молодого человека, который только начал свой путь? В его возрасте относится к смерти серьезно мог только безумец. Но теперь то, что он видел на экране в страшном кино, стало реальностью.
Самым тяжелым для Руслана были слова «никогда больше». Никогда больше не увидит, никогда больше не сможет, никогда больше не обнимет, никогда больше не придет. Он еще не до конца осознал их, но уже начинал понимать – теперь он остался один и у него никого нет – близкие и родные люди остались где-то позади. И будущего нет. И прошлое исчезает, ускользает легкой пепельной дымкой.
Можно было бы принять все эти «перемены» стоически в том случае, если бы он шел на смерть сознательно – рисковал, играл бы «в рулетку» с госпожой Удачей. Но парень не был ни спортсменом-экстремалом, ни каскадером, ни профессиональным военным. Безусловно, в его жизни тоже был риск, но риск в разумных пределах. Конечно, никто не застрахован от падения сосульки или кирпича на голову, но эти случаи единичны, и когда люди слышат о них, кроме стандартного «бывает же такое», сложно что-то придумать. И уж тем более никто из людей не пытается приготовиться к «неизбежному».
А может правы были древние, готовившиеся к смерти заранее? Ведь они уходили на тот свет в сопровождении своих жен и рабов, сжимая побелевшими руками любимое оружие, облаченные в лучшие одежды и доспехи. Жизнь не заканчивалась после смерти, а только начиналась. Но человек современный начисто забыл об этом, предпочитая существовать лишь сегодняшним днем, в погоне за всем новым отвергая любые мысли о грядущем «конце».
Огни приближались. Сквозь снежную канитель Руслан разглядел впереди какие-то темные строения. Дорога вновь изменилась, превратившись в тонкую тропинку, петляющую между сугробами. Идти по ней плечом к плечу не получалось, и девушка подтолкнула его вперед. Теперь юноша чувствовал себя словно «под конвоем». Но даже если бы он хотел уйти – бежать все равно уже было некуда. От себя не убежишь.
Они прошли еще метров пятьсот, и он наконец увидел цель их скорбного путешествия – прямо перед ними посреди бескрайних полей стояла не то деревня, не то поселок. Из-за начавшейся метели видно было плохо, но Рус с ходу насчитал около двадцати домишек, ютившихся близко друг к другу. Вокруг домиков горели костры. Тропинка вела к центру деревни, а сама она была окружена тонкой оградой из переплетенных между собой гибких веток и сучьев.
«Кажется это называется «плетнем», – вспомнил он.
По центру были импровизированные «ворота»: два толстых бревна, врытые в землю слева и справа от единственного прохода, на концах которых в закопченных металлических чашах-факелах горели огни. Руслану показалось, что он слышит потрескивание искр в морозном воздухе, будто стоит всего в шаге от источника. Над деревней все также царило безмолвие: не лаяли собаки, не мычали коровы в сараях и клетях, не слышно было и голосов людей. Гробовая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра.
– Мы пришли, – сказала Марина, замедлив шаг.
– Что это за место? Где мы? – выдавил из себя Руслан.
– Это место зовется «оплотом». Не спрашивай, кто придумал название. Просто запомни.
– Пусть будет «оплот». Мне все равно, если честно. Кто здесь живет?
Марина повернула голову в сторону, стряхнула снег с волос, помолчав, ответила.
– Здесь живут люди, вернее то, что при жизни мы называем «душами людей».
– Деревня покойников? – съязвил парень.
Он не мог избавиться от раздражения, обращаясь к ней. Верно говорят люди – гонец, принесший дурную весть, навсегда остается в немилости. Он понимал, что она ни в чем не виновата перед ним, но не мог смириться и успокоиться.
Однако девушка, казалось, не обратила внимание на его язвительный тон.
– Хочешь – называй так. Это не поменяет сути. Просто не забывай, что ты тоже вскоре станешь ее обитателем.
– Почему?
– Потому что так положено.
– Положено? Серьезно? А может прописано? Где? В Библии? А где же ангелы, где же райские врата, где Бог в конце концов? Или это Ад?! Тогда куда делись черти? И почему у тебя тогда нет рогов и копыт? – Руслана понесло, он кричал на нее, вкладывая в этот крик всю ту боль и отчаянье, которые скопились у него внутри, он не мог больше терпеть ее ледяное спокойствие и, как ему казалось, напускное безразличие.
Марина посмотрела в глаза парню. Опять этот цепкий, пронизывающий взгляд. Только теперь в нем было еще что-то. Неужели ему не показалось – в нем сквозило сочувствие?
– Стало легче? Прокричался? Ничего, я привыкла. А теперь я отвечу на твой вопрос и, надеюсь, твоя истерика на этом закончится. Руслан, я не знаю! Просто не знаю и все. Я так же попала сюда когда-то. Здесь ничего не меняется. Всегда идет снег, всегда зима. Ангелы и демоны здесь не живут. Только люди. Вернее, души людей. Но они особенные что ли. Познакомишься – поймешь. Забегая вперед, скажу – здесь как в тюрьме. Слышала, что, когда заключенный входит в камеру, его спрашивают по какой статье он проходит. Вот и тут также. Некоторые будут спрашивать тебя, как ты погиб. И в свою очередь, если захочешь, рассказывать свои истории. Поверь мне – твоя не самая страшная. Я тут такого наслушалась. Потом найдешь свое жилище. Когда приходит кто-то новый, всегда есть один дом свободный. Он как будто сам появляется. У дома будут дрова и спички. Ты должен зажечь свой костер. Не знаю, кто это придумал, но тут такое правило. А потом… – она откашлялась и перевела дух, – потом ты будешь жить здесь и ждать…
– Чего ждать?! Чего может ждать мертвый? Поезда в Рай или электрички в Ад?!
Она вновь пропустила его крик мимо ушей.
– Будешь ждать, когда тебя позовут.
– Куда? И как я это пойму?
– Твой огонь запылает ярче, чем прежде. Говорят, в такие моменты люди видят что-то в пламени костра, но никто не знает что и почему это приходит к ним. Просто человек сидит, смотрит на огонь, потом пламя на секунду-две становится как бы выше, ярче, чем обычно. Человек встает и идет в сторону входа, вот к этим двум факелам. Местные зовут их «вратами». Как только человек проходит сквозь них, он исчезает и здесь его больше никто не видит. Куда – не спрашивай, я не знаю. И еще! Сейчас мы пройдем через ворота, и больше ты не сможешь покинуть это место, пока не услышишь «зов». Местные не выходят за околицу. Такое правило.
Она замолчала. Руслан тоже молчал, переваривая услышанное. Злость и обида прошли. Может быть потому, что она наконец-то объяснила ему что-то. Легче было думать о том, что происходит с ним сейчас, чем грустить о прошлом. Наконец он нарушил молчание:
– Хорошо, я все понял. Но почему тогда ты отправилась за мной? Если можно только зайти, а выйти нельзя? Как ты оказалась там, на лесной дороге?
– Я… я не знаю, как тебе это объяснить. Когда приходит кто-то новый, я обычно чувствую и мой огонь начинает шипеть, плеваться искрами, будто предупреждает меня, зовет. «Ворота» меня пропускают, я встаю на дорогу и иду. Иногда я попадаю туда же, где встретила тебя, иногда в другие места: когда в лес, когда-то так же в чистое поле, однажды была на развалинах какого-то храма. Думаю, что место, где я встречаю человека, как-то связано с тем, как он ушел из жизни. В общем, мы встречаемся, и я привожу его сюда.