Что во мне не так?
Ну ладно, допустим, я ей не нравлюсь – так никто ведь не заставляет ее прыгать ко мне в постель! Почему она не может хотя бы вести себя приветливо? Существует же на свете такая вещь, как вежливость. Сказать ей? Дать понять, что я о ней думаю? Пусть у нее тоже подпортится настроение.
Гадина! Сволочь! Дура неотесанная!
Я хотел зайти с другой стороны, но тут Аделаида встала и исчезла в направлении туалета. Расслабив мышцы лица, сведенные в улыбке, я взял бокал с шампанским. Затем поставил обратно. Посмотрел на часы – ровно десять. И решил, что уйду, как только Аделаида вернется. Все равно сегодня ничего не получится. Поговорили, и то ладно. Надо смотреть правде в глаза: эту женщину я не заинтересовал. И очень жаль, потому что ощутил к ней симпатию – сразу, как только увидел. Она показалась мне привлекательной и в то же время скромной. А теперь все пошло к черту.
Хватит с меня. Я не собираюсь сидеть здесь весь вечер и вытягивать из нее слова клещами. Глупо надеяться, что она вдруг передумает. Пусть она симпатичная, пусть какая угодно – у меня есть и другие дела. Не хочу больше унижаться, нечего ей самоутверждаться за мой счет! Пожалуй, не стоит даже ждать, пока она сядет. Как только появится, брошу ей номерок и уйду. Нет, не так! Я буду изысканно вежлив: скажу, что вечер был чрезвычайно приятным, но меня ждут срочные дела. А потом уйду. Не стоит давать ей возможность оправдать свое поведение – пусть проснется завтра и поймет, что вела себя как последняя сука. Может быть, даже захочет снова встретиться и что-то исправить, но не тут-то было! Пошлю ее подальше. "Убирайся к черту, – скажу, – ты сама все испортила, а теперь поздно!" Хотя, пожалуй, если я увижу, что она на самом деле раскаивается, то прощу. Не сразу, конечно, – пусть сначала осознает, какая она зараза. А потом все-таки прощу, чтобы не считала меня мелочным. Наверное, у нее было много неудач с парнями, но я-то ведь совсем другой, и она это поймет. Надо показать ей, что я не такой, как Крейг и все остальные. Я буду заботиться о ней, буду думать о ее интересах. Всегда поддержу в беде. Ей никогда больше не придется работать. Шампанское – каждый день, если захочет. Со мной она никогда не будет одинокой, я дам ей счастье!
Непонятно только одно.
Где она, черт бы ее побрал?
Аделаиды не было уже минут двадцать. Я успел ее отвергнуть, простить, состариться и умереть в один день, а она все не возвращалась. Вглядываться в толпу бесполезно – зал набит битком. Только вокруг меня пусто.
Просидев еще пять минут в компании трех стульев, я наконец дождался.
– Ты там не провалилась?
– У тебя мой номерок? Я хочу уйти.
– Э-э... да. Вот. – Я пошарил в карманах и протянул номерок.
– Спасибо, – тихо сказала она. Еле заметно махнула рукой и исчезла в толпе. Это была последняя капля. До чего же отвратительный вечер! Одно мучение. Даже дверью хлопнуть не вышло. Надо было уйти сразу, не ждать. А то сидел как дурак и пускал сопли. Не себе все это надо было говорить, а ей! Какое унижение!
Ну за что мне такое наказание?
Я встал из-за стола, забрал пальто и вышел на улицу. Аделаида стояла на углу и ждала автобуса. Я быстро отвернулся и пошел на стоянку в обход. Просто пожалел эту дуру: если бы она увидела меня и сказала что-нибудь – мол, чего я увязался, – то, ей-богу, не удержался бы и вышиб ей мозги.
20. Когда падают звезды
Вы когда-нибудь мечтали познакомиться со знаменитостью? А теперь представьте, что вам нужно ее убить! Просто голова кругом идет, верно? Они купаются в славе, их знают и любят миллионы простых людей по всей стране – а вы берете и разом кладете всему конец.
Смерть звезды всегда в центре внимания, а когда она окружена ореолом таинственности, то слава возрастает неимоверно. Взять хотя бы Мэрилин Монро – ведь кроме нее тогда были и другие известные актрисы. Стала бы она легендой, если бы не умерла такой молодой, да еще при подозрительных обстоятельствах?
Имейте в виду: я тут ни при чем, маловат был еще.
Или, например, Тед Аллен. Что с ним случилось? Если верить газетам, он скрывается под чужим именем где-то в Парагвае или сбежал в Южную Африку с пятнадцатилетней девчонкой и годовым бюджетом своей телевикторины. Ничего подобного.
Можете мне поверить.
Я помню его еще с тех времен, когда он выступал в сборных концертах в лондонском "Палладиуме". Вылезешь, бывало, в воскресенье вечером из ванны, нальешь чаю и сядешь перед телевизором, а там всякие Брюсы Форсайты, Джимми Тарбэки и Теды Аллены – шутят наперебой, поют про любовь и чечетку выплясывают.
Тоска такая – хоть волком вой.
Я их всех терпеть не мог. Мало того, что завтра в школу переться, так еще смотри на этих старых придурков, и это в выходной день!
У Теда Аллена была коронная фраза: "Ну это ж надо – жена ни за что не поверит!" На ней он и сделал себе карьеру. Его дружки из "Палладиума" хоть что-то умели или там в женскую одежду переодевались, а у него были только эти слова, да еще слава беспробудного пьяницы. Сперва он оттрубил двадцать лет на открытии супермаркетов, да еще в рекламе снимался, если повезет, и вдруг однажды в каком-то радиоинтервью взял да и ляпнул: "Ну это ж надо – моя бывшая ни за что не поверит!" От него как раз тогда только что жена ушла. Внезапно его начали приглашать на все шоу, и Тед понял, что может использовать одну и ту же фразу сколько угодно раз, просто заменяя "жену" на "старую корову", "кровопийцу" и так далее. Однажды, правда, прокололся с "черной подружкой" – пришлось публично приносить извинения и упражняться в политкорректности. Постепенно он стал культовой фигурой на телевидении и даже стал вести собственную телевикторину, которая обеспечивала ему постоянный доход. Хватало, если верить Логану, и на кокаин, и на девочек, и на шелковые чулки с подвязками.
Ну и в конце концов пришлось ему совершить морскую прогулку на моем катере.
Мы прошли уже милю с небольшим, как Крейгу вдруг пришло в голову вытащить кляп и поболтать со звездой. Обычно я такие вещи не приветствую, но ведь не каждый день имеешь на борту такого гостя, верно?
– Ну, рассказывай! – скомандовал Крейг.
– У меня денег нет, но я могу достать. Только...
– Заткнись! Мне интересно не это, а твои приятели: Брюси, Тарби и так далее. Я хочу знать, кто из них голубой, кто колется, кто кого трахает, кто развлекается с собачками и все остальное дерьмо. Если чего утаишь, прострелю тебе колени, усек? – Крейг достал из кармана фляжку и дал Теду сделать глоток. – Давай колись!
Такого захватывающего рассказа я не помню за всю свою жизнь. Столько грязи, наверное, всплывает наружу, только когда чистят Темзу. Мы с Крейгом слушали разинув рот, лишь иногда перебивая его восклицаниями типа "Да ты что?", "Нет, только не он!", "С каждым продюсером?" или "Прямо в задницу, палкой?"
Так увлеклись, что заметили рыбацкий бот, лишь когда он оказался в пятидесяти метрах.
Тед попытался заорать, но Крейг уложил его ударом по голове.
– Накрой его, быстро!
Крейг набросил брезент. Тем временем бот подошел ближе. С него свирепо таращились четверо рыбаков в желтых прорезиненных плащах.
– Что вы тут делаете? – крикнул один из них, по-видимому, капитан. Я поднял пару удочек и коробку со снастями и объяснил, что мы собираемся ловить рыбу.
– В это время? Здесь? Вранье!
– А что? Нормальное место, не хуже других! – возмутился Крейг.
– Здесь наши ловушки для омаров. Какого черта вам тут понадобилось?
– Вам-то что? Может, мы искупаться решили?
– Вы решили поживиться нашим уловом, вот что вы решили! Что там у вас под брезентом?
– Пиво! – ответил я, сжимая в кармане рукоятку "глока".
– Покажите!
– А не пошли бы вы... – предложил Крейг.
– А ты нас заставь! Ну-ка, Брендан, вызови береговую охрану и скажи, что у нас тут предполагаемые браконьеры.
– Погодите! – крикнул я. – Минутку! Ладно, ваша взяла – бросьте нам конец, мы все покажем.
Крейг понимающе взглянул на меня.
Один из рыбаков бросил нам канат, и мы подтянули бот к себе почти вплотную. Все четверо стояли на корме и глазели на наш брезент. Трое из них держали в руках багры и отрезки толстого каната.
– Давай, Крейг! Всех.
Мы одновременно выхватили пистолеты и начали палить в упор. Яркие вспышки выстрелов разрезали темноту, освещая искаженные ужасом лица наших противников. Двое упали сразу, остальные, спотыкаясь, кинулись назад. Крейг выпустил весь магазин в бородатого здоровяка, а я разнес череп капитану, который боком соскользнул за борт.