Песнь Средиземья: символы и мифология Дж. Р.Р. Толкина

Не существует единого определения слова «миф» или концепции, которую оно представляет. Для антропологов миф означает одно, а для психологов и тематологов – другое. Удивительно, но во всех этих разнообразных взглядах и мнениях есть лишь незначительное расхождение – смещение акцентов. В каждом из различных определений мифа есть некоторое зерно общего согласия. Поскольку миф был так важен в прошлом – как мотиватор в развитии человека и его институтов, как источник вдохновения и как неотъемлемая часть большей части литературы – нам необходимо понять его основы и значение.

В своей изначальной форме миф был проводником религиозного символизма. Он представлял собой символическое повествование, которое отличалось от ритуала, основанного на символическом или имитационном поведении, или от символических объектов, таких как иконы или реликвии. Это история, рассказанная на языке символов. В детском понимании притча – это «земная сказка с высоким смыслом». В притче повседневные предметы и события используются для иллюстрации великой истины, которая часто связана с божественным. Однако это не делает ее мифом, поскольку в мифах часто фигурируют божественные существа, которые либо являются участниками событий, либо выступают символами предполагаемой истины. В основном мифы повествуют о богах или сверхчеловеческих существах, а также о необычных событиях, которые происходили в далекие времена и далеки от обычного человеческого опыта.

Роберт Грейвс понимает истинный миф как «историю, основанную на ритуальных пантомимах, которые исполнялись на общественных празднествах и часто изображались на стенах храмов, вазах, печатях, чашах, зеркалах, сундуках, щитах, гобеленах и других подобных предметах» [1]. Затем он проводит различие между «истинными» мифами и так называемыми «мифоподобными» историями. Эти истории он классифицирует следующим образом:

1. Философская аллегория, как в космогонии Гесиода.

2. «Этиологическое» объяснение мифов, которые уже не воспринимаются как таковые, например, история о том, как Адмет привязал льва и вепря к своей колеснице.

3. Сатира или пародия, как в рассказе Силена об Атлантиде.

4. Сентиментальная басня, как в истории о Нарциссе и Эхо.

5. Приукрашенная история, как в приключении Ариона с дельфином.

6. Романтичное повествование менестрелей, как в истории о Кефале и Прокриде.

7. Политическая пропаганда, как в случае с федерализацией Аттики Тесеем.

8. Легенда о морали, как в истории об ожерелье Эрифилы.

9. Юмористическое повествование, как в рассказе про Геракла, Омфалу и Пана.

10. Театральная драма, как в истории о Фесторе и его дочерях.

11. Героическая сага, как в «Илиаде».

12. Реалистическое повествование, как, например, визит Одиссея к феакийцам.

Грейвс предлагает свое понимание истинного мифа, основанное на методе исключения. Он утверждает, что миф – это сказка, которая содержит в себе магический ритуал, направленный на достижение определенных целей: плодородие, мир, воду, победу на войне, долгую жизнь правителю или смерть врагам. Также Грейвс обращает внимание на то, что подлинные мифические элементы можно обнаружить в самых малообещающих источниках. Изучая мифическую письменность, он утверждает:

При прозаическом осмыслении мифологического или псевдомифологического повествования всегда следует обращать пристальное внимание на имена, племенное происхождение и судьбы соответствующих персонажей, а затем восстановить его в форме драматического ритуала, после чего его случайные элементы иногда будут наводить на мысль об аналогии с другим мифом, которому придали совершенно иной анекдотический поворот, и прольют свет на оба. [2]

Исследование Грейвсом греческих мифов охватывает столь же широкий круг вопросов, как и некоторые из эпосов, которые он изучает. Он не просто анализирует сюжеты и религиозную основу мифов, но и исследует их значение в контексте политических и религиозных систем, существовавших в Европе до прихода арийских захватчиков. Его источники – это великие писатели классического периода: Гомер, Геродот, Платон, Эсхил, Плутарх, Овидий, Вергилий и многие другие. Чтобы понять истинный смысл, контекст и значение изучаемых мифов, Грейвсу приходится глубоко погружаться в историю, оставляя позади все второстепенные детали.

Подход Грейвса к греческим мифам может подвести его к одному-единственному определению. Его предмет исследования и его мифология являются наиболее полно задокументированными из всех существующих. Остановившись на своем конкретном определении, Грейвс получает возможность рассматривать свой предмет именно с этой точки зрения.

Но, несмотря на кажущуюся утонченность «истинного» мифа и исключение всех прочих повествований, которые можно счесть «мифическими», Грейвс не мог отрицать, что все эти истории, как «истинные», так и другие, имеют дело с пограничными явлениями. Это истории, которые рассказывают или задумывают в период, отделенный от реальности «здесь и сейчас». Мифы повествуют – прямо или с помощью символов – о том, как возникло то или иное положение вещей или «как одно положение вещей изменилось» [3].

Мифы рассказывают о том, как мир появился из хаоса и из безлюдного стал обитаемым. В них повествуется о том, как бессмертные отказались от своей вечной жизни или же покинули этот мир, чтобы отправиться туда, где живут бессмертные/куда нет ходу смертным. Мифы могут объяснить смену времен года, причины обильных дождей, появление определенных растений или же то, как единое человечество золотого века распалось на множество народов. Конечно, мифы имеют и религиозное значение. Боги и сверхъестественные существа, изображенные в них, были объектами поклонения. Если воспринимать миф как объяснение природных явлений, которые находятся под контролем этих сверхъестественных существ, его можно рассматривать как стремление управлять природой в интересах племени, группы или общества.

Однако вопрос о мифе, его назначении и определении уже много лет является ареной борьбы ученых. Мирча Элиаде[7] считает:

Миф повествует о священной истории; он рассказывает о событии, произошедшем в первобытное время, сказочное время «начала». [В мифе] повествуется о том, как благодаря деяниям сверхъестественных существ возникла реальность, будь то вся реальность, Космос, или только ее фрагмент – остров, вид растения, особый тип человеческого поведения, институт. Таким образом, миф – это всегда рассказ о «сотворении»; он повествует о том, как что-то было создано, как оно начало свое существование… Короче говоря, мифы описывают различные и иногда драматические проявления священного (или «сверхъестественного») в Мире. Более того, именно в результате вмешательства сверхъестественных существ человек стал тем, чем он является сегодня, – смертным, имеющим гендер и культуру. [4]

Элиаде неоднократно становился предметом споров, а его взгляды вызывали как острую критику, так и восхищение в академических кругах. Сложность заключается в том, что «нет единого мнения о том, чем на самом деле является миф и ритуал». [5] Каждый ученый, обладающий опытом в этой области, неизбежно вступает в конфликт с другими – Франкфорт не может смириться со взглядами Фрэзера; Роуз яростно нападает на Грейвса, а Грейвс критикует Карла Юнга. Однако даже в этой академической борьбе не удалось прийти к единому определению мифа. Уолли описывает его как прямое метафизическое утверждение, выходящее за рамки науки; Уоттс считает, что цель, источник и конец мифа – откровение; Уилуайт полагает, что миф – это набор глубинных смыслов, имеющих непреходящее значение в рамках широко распространенной точки зрения; тогда как Фрейзер утверждает, что это ошибочные объяснения явлений, основанные на невежестве и заблуждении – они всегда ложны, поскольку, если бы они были истинными, перестали бы быть мифами. [6]

Однако, возможно, К. К. Рутвен, хотя и не решает эту проблему, но вносит некоторую ясность.

У нас нет непосредственного опыта создания мифа, а есть только конкретные мифы, которые, как мы обнаруживаем, неясны по происхождению, разнообразны по форме и двусмысленны по содержанию. Казалось бы, не поддающиеся рациональному объяснению, они, тем не менее, стимулируют рациональный поиск, что объясняет разнообразие противоречивых объяснений, ни одно из которых никогда не является достаточно всеобъемлющим, чтобы развеять миф. [7]

Миф и легенду часто путают или сравнивают. Однако между ними есть как общие черты, так и различия. Пуристы сказали бы, что мифы и легенды – это совершенно разные жанры, потому что мифы имеют своей целью объяснение вещей и воплощение религиозного наследия, в то время как легенды – это народные или общенациональные предания о героях или выдающихся личностях нации, государства или племени.

Легенды представляют собой истории о героях и событиях, в которые, пусть и не всегда достоверно, вплетены исторические факты. На мой взгляд, у легенд и мифов есть точки соприкосновения. Как пересекающиеся круги, они являются неотъемлемой частью друг друга, но также могут быть рассмотрены отдельно. В легендах фантазия и преувеличение могут возвысить героя до статуса сверхчеловека. Его родителем или предком может быть бог, а в конце повествования он может либо получить божественную помощь, либо оказаться в немилости у богов. Подобно мифам, легенды передавались из поколения в поколение и обогащали жизнь слушателей. Ценности и жизненные уроки, заложенные в них, помогали людям ощутить связь с героическим прошлым и приобщиться к божественной мудрости. Легенды становились героическими или классическими историями, которые могли изменяться или приукрашиваться. В основном подобные изменения вносились, чтобы сделать сюжет более понятным или назидательным. Основной сюжет всегда оставался неизменным. Мифы, легенды и даже некоторые басни (которые, как известно, не были правдивыми и носили аллегорический характер, в отличие от мифов и легенд, которые часто представляются как «истинные») – все эти повествования со временем подвергались приукрашиванию, дополнению или изменениям в процессе воспроизведения. Однако, несмотря на эти трансформации, и мифы, и легенды берут свое начало в природе человека и его стремлении найти ответы на вечные вопросы, требующие понимания универсальных истин. Возможно, именно потому, что миф так прост и фундаментален, так трудно найти единое, всеобъемлющее определение, которое удовлетворило бы всех. Но даже если мы не можем дать исчерпывающее определение мифу, его использование, функции и цель все равно заслуживают изучения. Это поможет нам лучше понять, что такое миф в контексте человеческого опыта.

Было предложено множество подходов к пониманию функций мифа, и эти объяснения, кажется, так же разнообразны, как и попытки дать ему определение. Так, Фрэзер утверждает, что функция мифа – это примитивная попытка объяснить мир природы. По мнению Мюллера, мифы возникли из поэтической фантазии в доисторические времена и были неправильно поняты последующими поколениями. Дюркгейм видит в мифах хранилище аллегорических указаний, направленных на формирование индивида в соответствии с его группой. Карл Юнг придерживается психоаналитической точки зрения, согласно которой миф представляет собой коллективный сон, символизирующий архетипические побуждения, скрытые в глубинах человеческой психики. А представители Церкви или организованной религии считают, что миф – это откровение Бога для Его детей.

Несмотря на разнообразие мнений, в конечном итоге все теоретики мифа сходятся в одном – мифы отвечают на вопросы, которые, в первую очередь, интересуют детей: «Кто создал мир?» и «Чем все закончится?». По мнению Грейвса, мифы служат оправданием существующей социальной системы и объясняют традиционные обряды и обычаи. Они могут дать ответ на вопросы о нашем месте в этом мире и о том, куда мы движемся, а также объяснить, почему вещи вокруг нас именно такие, какими кажутся.

Слово «миф», которое мы используем, происходит от греческого «mythos», означающего «слово», «изреченное слово» или «речь». Изначально «logos» имел это же значение, и употребление обоих слов вместе означало тогда, как, впрочем, означает и теперь, «истории», хотя в греческом контексте такие истории включали в себя пантеон Олимпа, деяния героев и аллегорические сказания Эзопа. Даже для греков мифы были предметом споров. В V веке до нашей эры слово «mythos» применялось к тем историям, за достоверность которых никто не ручался. Пиндар считал, что «mythos» – это ложь, превышающая истинную историю. [8] Фукидид отмечал, что некоторые историки использовали для своих работ источники, содержание которых уже подверглось мифологизации. [9] Платон характеризовал мифы как в целом не соответствующие действительности, хотя и содержащие в себе элементы истины. Фукидид же, напротив, сомневался в их достоверности. Платон же рассматривал мифы как средство передачи истины, сравнивая их с притчами. По сути, он опирался на мифологические элементы и персонажей, чтобы объяснить, почему определенные навыки могут быть присущи определенным членам общества, в то время как, например, чувство справедливости присуще всем. Так, в конце «Георгиков», «Федона и республики» он рассказывает о том, что происходит с душой после смерти. Цель этих рассказов – научить читателя определенным поведенческим нормам и ценностям. Изначально мифы были основаны на традиционных религиозных символах и верованиях, со временем утративших актуальность. Нам же остались истории, иносказательно повествующие о ритуалах, смысла которых мы можем уже не понимать. Таким образом, существует устойчивое мнение, согласно которому под видимым смыслом мифа скрывается более глубокий «реальный» смысл. [10] Миф, несомненно, полон богатой символики и был языком древних религиозных мистерий с их высоко символичными обрядами. Высказывалось предположение, что все священные книги мира написаны на языке символов. И, конечно, «Откровение Иоанна Богослова» может служить тому ярким примером.

Для антрополога миф выполняет иную функцию или служит иной цели. Например, известный своей неоднозначностью Элиаде описывает «басни» или «сказки» как ложные истории. По его мнению, там, где миф все еще жив, история становится истинной. Истории о происхождении мира, о приключениях народного героя или о мире шаманов являются истинными, в то время как истории о плутах, обманщиках и мошенниках – ложными. Однако к теориям Элиаде следует добавить некоторые оговорки, поскольку для Элиаде миф – это всегда история происхождения, которая служит для экзистенциальной ориентации в самом широком смысле. Они «переносят человека онтологически и эмпирически в безвременное «время» «истоков». Они возникают как выражение желания осуществить этот перенос» [11].

Но можно ли сказать, что мифы и мифология имеют отношение к XX веку? Что происходит с мифами в современном мире? Какова их роль сегодня, по сравнению с той, которую они играли в первобытных обществах? Мир мифа всегда был источником знаний, необходимых для решения фундаментальных вопросов человеческого бытия: войны и мира, жизни и смерти, добра и зла, истины и лжи. Миф на индивидуальном уровне никогда не исчезал. Он существует в мечтах, фантазиях и стремлениях каждого из нас. Даже то, что мы называем мифами в наши дни, часто является отражением опыта прошлых эпох. То, что мы готовы считать мифами в наше время, по большей части представляет собой пережитки или возрождения более ранних мифов. Как я уже говорил, марксистский коммунизм сильно мифичен, особенно в своих эсхатологических аспектах. В нем важную роль играют справедливые и добрые люди, и их искупление (диктатура пролетариата). Бесклассовое, безгосударственное общество – это Золотой век, который существовал и до, и после появления письменной истории. У нацизма, глубоко укоренившегося в тевтонском мифе, были проблемы. Расовый миф имел ограниченную привлекательность, а также неизбежный пессимизм тевтонского мифа, в котором присутствовал Рагнарек или Гибель Богов[8] и полное уничтожение всего сущего. Тевтонский миф не стал надежной основой для политического порядка. В отличие от христианства, в нем нет надежды на спасение. Наоборот, его кульминацией является кровопролитие и разрушение.

В своей книге «Современный человек в поисках души» Карл Юнг утверждал, что современное человечество находится в поисках нового мифа. Такого, который бы позволил людям использовать новые духовные ресурсы и обновить свои творческие способности после, по мнению Юнга, глубокого разрыва с христианством. Если мы принимаем теорию мифа Юнга, связанную с архетипами и подсознанием, то популярность таких современных фильмов, как «Звездные войны», «Близкие контакты третьей степени» и «Инопланетянин», становится объяснимой. Эти картины обращаются к подсознательной тяге людей к героям или желанию прикоснуться к руке высшего существа.

Кажется, образы и темы в мифологии остаются неизменными, тогда как мистическую или религиозную основу мифа мы практически утратили. Человек возвращается к архетипам, выражает свои первобытные страхи и стремится ко всеобщему пониманию. По этим и многим другим причинам популярность книг Толкина о Средиземье вполне объяснима. Толкин задался целью создать мифологию Англии, не заходя в область мистицизма религиозных обрядов. Его мифология основана на базовых символах, которые пронизывают все мифологии, дошедшие до нас как часть культурного наследия и литературы. Толкин также использует свою мифологию для объяснения языка и развития языкового процесса. Его способность закреплять темы, символы, архетипы и структуру мифических сказаний не случайна, а запланирована. Обращаясь к элементарным темам, он апеллирует к поиску человеком универсальных истин – таковы основные составляющие мифа в творчестве Толкина. Но прежде, чем перейти к центральной теме книги, уместно вкратце рассмотреть существование мифа и литературы, потому что только благодаря этому мифология Средиземья стала возможна в известном нам виде.