Глава 1
Одно и то же, одно и то же… каждый день.
Это окно с решетками уже будто выжгло отпечаток в моем мозгу. Маленькое, серое, с облупившейся рамой, и каждый раз думаю: может, это просто сон? Но нет. Из него веет только сыростью и пустотой.
От собственной тупости становится противно. Сама загнала себя в это место.
Иногда думаю, что в принципе все ведь не так уж плохо, могло бы быть и хуже. Но, черт, три года среди серых стен и решеток – это не жизнь. Это дерьмо собачье.
– Габриэль Арроу, на выход, – раздается грубый голос мужчины за дверью.
Дергаюсь, будто выныриваю из кошмарного сна.
Хотя это и есть кошмар. Каждодневный и не прекращающийся.
– Что на этот раз? – встаю с кровати, закатывая глаза.
– Без лишних вопросов, – бубнит тот же хриплый и уставший голос.
Дверь лязгает. Я просовываю руки в железное отверстие. На запястьях снова защелкиваются эти серебряные браслеты.
За последние три года это единственное украшение, которое могу себе позволить. Каждый раз после них остаются синяки, ведь кожа у меня очень нежная.
Пусть все горит в адском котле!
Иду по темному коридору, глядя строго вперед.
Никогда не смотри по сторонам. Тут взгляд – как вызов.
– А кто это у нас тут такой сладенький виляет своей попкой? – раздается мерзкий смех из-за решетки.
По коридору поднимается шум голосов и стук по решеткам.
Долбанные животные!
Почему именно я? Почему именно это место, где женщин не так много?
– Заткнулись! – орет надзиратель.
Я вздрагиваю, но все равно стараюсь держать лицо. В тюрьме только так. Если дашь волю эмоциям или слабину, то считай, пропала.
Наконец меня доводят до знакомого кабинета. Стены бледные, стол тот же – изъеденный временем, с трещиной посередине. На нем аккуратно разложены какие-то бумаги и тот самый черный чемодан.
И когда же он у него отправится в мусорку?
За столом сидит мой адвокат. Мистер Кукит выглядит так, будто последние три года спит стоя и питается святым духом. Иногда мне его жаль, но это прямо, когда я в хорошем настроении.
С меня снимают наручники. И, как ни странно, на моей коже снова остаются розовые отметины.
Я сажусь напротив, не отводя взгляда.
Каждая наша встреча – как долбаный сеанс у психоаналитика.
– Здравствуй, Габриэль, – говорит он устало.
– Если вы снова пришли ко мне по настоянию па-по-ч-ки, – вытягиваю последнее слово, делая в воздухе кавычки, – то можете забирать свой чемоданчик и валить на все четыре стороны.
Он потирает виски, как будто я – головная боль, которая не проходит годами.
– Габриэль…
– Уже как двадцать лет ей являюсь, – перебиваю. – На случай, если мой горячо любимый родитель забыл об этом.
– Ты же знаешь, что он никогда об этом не забывал.
– Ага, – кривлю губы. – Ближе к делу, ладно? У меня тут столько дел… столько дел.
Адвокат делает вдох, словно готовится сказать что-то. И сто процентов это опять будет какое-то дерьмо.
– Тебя сегодня выпускают. Но...
– Что?! – вскакиваю, повышая голос. – Повторите.
Мне же это не послышалось? Да ну нет! Или да? Неужели крыша поехала?
– Тебя сегодня освобождают, – спокойно повторяет он. – Но тебе придется ходить с электронным браслетом и вообще там очень много ограничений.
На секунду мир будто уходит из-под ног. Воздух застревает в горле, а голова идет кругом. Я просто не верю своим ушам.
Как? Как, твою мать?
– Но как? – задаю, интересующий меня вопрос. – Мне же еще пять лет отбывать срок.
– Твой отец постарался.
– Ну естественно, – хмыкаю и сажусь обратно на стул. – Как же без него могло обойтись.
– Габриэль, ты уже не подросток. Пора вести себя как взрослый человек. Он старается, как может.
– Старается как может? – смеюсь громко и почти истерично. – Каким образом, а? Может, тем, что оставил меня? Или тем, что я за все двадцать лет даже не знаю, как он выглядит? Он для меня просто пустое место. Самое большое недоразумение моей жизни. Хотя нет, я знаю о нем одну вещь… – делаю паузу и смотрю адвокату прямо в глаза. – Он самый разыскиваемый хакер в мире. Тень. Мой папочка.
Мужчина отводит взгляд.
А я злорадно улыбаюсь. Но внутри все горит – злость, обида и чертово предвкушение долгожданной свободы.
Визуал 1
Арроу Габриэль Хантер, 20 лет
Глава 1.1
Запах свежего воздуха чувствуется иначе. Он не пахнет хлоркой, бетонной пылью, железом и… тоской. Это запах травы, машин и теплого асфальта, будто сама жизнь вернула мне дыхание.
Три года. ТРИ. Три чертовых года за киберпреступление по собственной глупости.
В семнадцать лет я пыталась взломать базу ЦРУ. Мне почти получилось. «Почти» – это как стоять на краю пропасти и видеть, как за секунду до прыжка тебя оттаскивают назад.
Все начиналось так по-детски: взлом школьного сайта ради смены оценок; подделка расписания; пара камер видеонаблюдения – чтобы смотреть на мир с выгодного ракурса.
Это доставляло удовольствие. Это было как наркотик: мысль, гипотеза, решение – и бах, система сдала сбой.
Больше всего за все это время я скучала по своим, так называемым, друзьям. Они мне заменяли реальных людей. Им было все равно, кем я являюсь. Моего прозвища было достаточно.
В сети у всех маски, но под ними мы честнее, чем в реальной жизни.
У каждого из парней было свое имя: Шаман, Жнец и Сумрак. Шаман и Жнец – такие же, как я, они жили в коде и кайфовали от того, чем занимались. Сумрак – умный, но полный придурок: вечно на грани, вечно с какими-то заморочками.
С ним отношения не заладились почти с самого начала: мы спорили, подкалывали, выясняли, кто хитрее. Он притягивал, как магнит, но чем ближе подходишь, тем сильнее чувствуешь удар тока.
А потом Сумрак отдалился, когда Шаман и Жнец переехали в другой город. И вот тогда я немного узнала, в каких кругах они крутятся. Мафия… Я вообще везучий человек по жизни.
Так еще и без мозгов.
Я как-то пыталась отгородиться, ставить стены, но кайф от нарушения правил сильнее, чем любой наркотик. Меня затянуло не по-детски.
Мелкие шалости переросли в крупные заказы. Сначала это было по фигне – смена пароля тут, сломанная камера там. А потом приходит что-то серьезное.
И никто в реальной жизни даже не догадывался, что за клавиатурой сидит подросток.
Подросток, который видел больше, чем положено.
Помню тот день, словно это было вчера: сижу на крыльце дедушкиного загородного домика, пальцы бьют по клавиатуре и дрожат, но не от холода, а от адреналина.
Взлом базы ЦРУ. Звучит как безумие, да? А для меня это был заказ. Самый сложный, самый вкусный.
Семь дней подряд, по ночам, я ломала голову над кодами, подбирала цепочки, ставила ловушки. Каждый день ближе к цели. Я тогда думала, что суперумная и крутая.
Какая же, блин, самоуверенность. И наивность. Даже смешно, если честно. Дура дурой.
Глава 1.2
Только начинало темнеть, и вдруг раздался странный звук. Вдруг со всех сторон люди в экипировке, вооруженные до зубов, окружили дом. Все как в кино. Только в реальности замедленной съемки не хватило.
Такого страха я не испытывала никогда. Сердце стучало где-то под горлом, ноги ватные, мозг орал: «Беги!», но тело не слушалось.
«Сыканула» – это мягко сказано.
А вы как бы себя чувствовали, если бы на вас направили автоматы в упор?
Но, похоже, все это было шоком не только для меня. Они явно ожидали увидеть кого-то другого, а не щуплую девчонку с ноутбуком.
В семнадцать лет, я выглядела как двенадцатилетка: тощая, угловатая, от груди – одни соски, лицо детское. Они просто не поверили. Ходили по дому, переворачивали все вверх дном, искали «того самого», а нашли только Арроу Габриэль Хантер.
Меня задержали и куда-то увезли. Пустая комната без окон: стол, два стула и большое зеркало, за которым стояли люди. Во время допроса молчала, стараясь казаться самой крутой.
Ох, какая же я тогда тупая была, кто бы знал.
Где-то через час как меня задержали в допросную вошел мужчина в дорогом костюме с портфелем.
С этим долбанным, ненавистным портфелем.
Как потом выяснилось, этого адвоката прислал мой горячо любимый папочка.
Папочка, о котором я знала только то, что он просто существует. И главное, он узнал о моем аресте быстрее, чем дедушка.
Только спустя время до меня дошло, какой я была эгоисткой. Не подумала о своем любимом и единственном дедушке. Я просто нажала «Enter» и разрушила все.
Адвокат говорил спокойно, почти по-доброму, но я слышала только то, что он от него. И вот в тот момент меня бомбануло. Только потому, что его прислал па-по-ч-ка, я подписала все, призналась во всем, что на меня повесили. Могла просто спихнуть на отца, но нет. Габриэль Арроу – идиотка по жизни. Что поделаешь.
Общение с отцом, если это вообще можно назвать общением, натянутое. Он вроде бы есть, но его нет. Никто не знает, как выглядит Тень. Дедушка с бабушкой видели его только дважды: когда мама их познакомила и когда она умерла… а я родилась.
Не знаю, как ему это удалось, но вместо двадцати пяти лет я получила восемь. Восемь! Для семнадцатилетней девчонки – это целая жизнь.
Он присылал письма мне в тюрьму. Много. Через адвоката, через кого-то еще. Я не открыла ни одно. Все выбрасывала, не читая. Потому что была обижена на него и не могла понять: если он такой гений, если он та самая знаменитая Тень, человек, которого ищет полмира, то почему не может просто... поговорить со мной? Почему не может просто быть отцом своему ребенку? Где логика?
Вот именно. Ее нет. И от этого еще больнее.
Глава 1.3
– Здравствуйте, мои дорогие, – тихо произношу и опускаюсь на колени перед тремя могилами.
Пальцы дрожат, когда раскладываю букеты: первый, второй, третий.
– Простите, что меня не было так долго, – шепчу, и по щеке катится горячая, предательская слеза. – Я осталась совсем одна. Как мне теперь быть? Я так скучаю…
Мама умерла при родах. Ее я знаю только по фотографиям, которых не так много.
Меня растили бабушка и дедушка. Они дали мне все – даже больше, чем я заслуживала. Терпели мою заносчивость и сложный характер.
Когда мне было тринадцать, бабушка умерла. Рак. Он сожрал ее быстро – полгода, и все. Мы остались вдвоем.
Дедушка был последним человеком, которого я по-настоящему любила. Он умер год назад, и с ним будто остановилось все. Я не выходила из депрессии три месяца, ела, как робот, спала по пару часов. Для меня это была не просто потеря – это была дыра.
Когда адвокат сказал о его смерти, я не поверила. Не могла. Орала на него и говорила, что он все врет.
– Простите меня… – шепчу снова, пальцами стирая слезы. – Я, наверное, так разочаровала вас. Я вас так люблю…
Ветер колышет ветви старых деревьев, от чего они скрипят, и от этого звука по спине бежит холодок. Кладбище пустое, только где-то на окраине мелькает огонек фонаря.
Пора уходить.
Шагаю по той же тропинке, по которой пришла. Эта часть города, как и само кладбище, очень старые. Мне кажется, на нем уже и негде хоронить, но все равно продолжают.
Иду, подсвечивая себе телефоном, настолько темно, хоть глаз выколи. И вдруг раздается какой-то хлюпающий стон.
Останавливаюсь, прислушиваюсь. Сердце замирает.
Стоны повторяются, становятся чуть громче. Я выключаю фонарик и осторожно крадусь на звук, пробираясь между деревьями, пока не замечаю силуэты и возню впереди.
Спрятавшись за дерево, вижу четыре мужские фигуры. Двое стоят в стороне, светят фонариками, а двое на земле. Один снизу, а другой сверху наносит ему безжалостные удары.
Лиц не вижу не только из-за плохого освещения, но и из-за черных балаклав. Машинально тянусь к своей маске, которая закрывает нижнюю часть лица. Без нее я и раньше никуда не выбиралась по вечерам.
– Я предупреждал тебя, мразь! – рычит мужчина, оседлавший другого.
Его голос низкий, глухой, что по спине бегут мурашки. И тут больше не от страха, а оттого, что слышится что-то знакомое.
– Больше я не собираюсь повторять.
Он достает нож из-за пояса и приставляет к его горлу. Сердце сразу же падает в пятки. Я ахаю, рефлекторно пятясь назад. И, конечно же, громкий треск ветки привлекает внимание.
– Черт! – закусываю губу, продолжая пятиться назад.
– Там кто-то есть! – кричит один из тех, что стояли в стороне.
– Блять! – выпаливает тот, что с ножом, вскакивая. – Смотрите за ним, я проверю!
И вот он уже несется в мою сторону. Мир будто сжимается в одно слово – беги.
Глава 1.4
Я срываюсь с места, не оглядываясь, ветки бьют по лицу, земля скользит под ногами. Сердце долбит в висках. Воздух режет легкие.
И ведь знала же: не лезь, не лезь туда! Но нет, мне же всегда нужно сунуть нос, куда не просят. Приключения на задницу – мой фирменный стиль.
Из ниоткуда – удар. Кто-то налетает сбоку, сбивает с ног. Мы падаем на влажную землю, вскрикиваю и автоматически цепляюсь пальцами в его лицо. Балаклава слетает, и я тут же вонзаю ногти в гладкие мужские щеки.
– Отпусти! – орет он, хватая меня за запястья, пытаясь заломить руки.
Я вырываюсь, бью ногой, снова. Он матерится, но не отпускает. Хватаю его за волосы, тяну, борюсь за свою жизнь, словно бешеная кошка. Он рычит от боли, а я, воспользовавшись моментом, резко переворачиваюсь и скидываю его с себя. Почти.
Не успеваю встать, как он хватает меня за косу, рывком тянет на себя. Боль пронзает кожу головы, и я с криком падаю спиной в грязь. Пытаюсь отползти, но он хватает за ногу и тащит на себя.
– Занятная вещица, – говорит он, уставившись на красный огонек браслета у меня на щиколотке.
Его пальцы чуть ослабевают, и это мой шанс. Я поджимаю вторую ногу и со всей силы заезжаю ему в лицо.
Хруст!
Он вскрикивает, отпускает меня.
– Сука! – орет он, хватаясь за нос.
Подрываюсь и бегу вперед что есть силы, не чувствуя ни ног, ни спины. В висках пульсирует боль, а сердце сейчас выпрыгнет из груди. Дышать настолько больно, словно меня режут изнутри. Еще немного, и выплюну все внутренности.
Главное – не останавливаться. Не сейчас.
Когда выскакиваю с кладбища на освещенную улицу, свет фонарей режет глаза: прямо у остановки стоит автобус, двери уже закрываются.
– Эй! – ору, не разбирая номера, и влетаю внутрь.
Накидываю капюшон, поправляю маску и иду в самый конец салона. Пассажиры оборачиваются. Кто-то смотрит настороженно, кто-то откровенно брезгливо.
Представляю, как я сейчас выгляжу – грязная, взъерошенная. Уверена, в их головах уже диагноз: наркоманка. Или, в лучшем случае, бездомная.
Утыкаюсь лбом в холодное стекло и просто дышу.
Когда, наконец, добираюсь до дома, закрываю за собой дверь квартиры и щелкаю все замки, выдыхаю с облегчением.
В зеркало смотреть страшно, но я смотрю.
Отражение – треш полный. Волосы растрепаны, в грязи, листьях, на щеке след от ветки, глаза огромные, зрачки расширены, как у загнанного зверя.
Да уж, Габриэль, шикарно у тебя вечер задался.
Снимаю с себя все, что можно снять. Вещи воняют землей и потом. В этот момент что-то падает на плитку с глухим звуком.
Наклоняюсь и под раковиной нахожу маленькую серьгу с крестиком.
– Это уж точно не мое, – бормочу, кидаю серьгу на полку и захожу в душ.
Горячие струи обжигают кожу, смывая грязь, страх и уже отступающую панику. Закрываю глаза, давая телу наконец расслабиться.
И только сейчас доходит – мне чертовски повезло.
Во-первых, я смогла дать отпор и не сдохла. А во-вторых… в той части кладбища была такая тьма, что никто не разглядел моего лица. Так же, как и я, не увидела его.
Но этот голос я запомню. Навсегда.
Глава 2
Это худшее утро за все два месяца моей так называемой свободы.
Голова гудит, будто кто-то ночью проводил в ней строительные работы, а спину вообще не чувствую. Такое ощущение, что по мне не просто проехался бульдозер, а он еще и сдает назад, чтобы убедиться, что сделал все качественно.
В зеркало смотреть страшно: на правой щеке появился такой заметный сине-фиолетовый синяк, что хочется выть. Приходится намазать на себя полфлакона тоналки, чтобы эта «красота» не бросалась в глаза.
Дерьмовый завтрак не приносит никакого удовольствия, в отличие от компьютера, который так и манит.
Если по-хорошему, вне универа мне вообще нельзя лезть в интернет и даже прикасаться к компьютеру – «условное освобождение», «ограничение доступа» и все в этом духе. Но это буду не я, если делаю все по правилам.
На второй неделе свободы я уже взломала браслет и все программы, которые должны следить за моей активностью.
Что это за свобода, если ты все равно под колпаком?
За три года заточения я не деградировала – наоборот, прокачала мозги до предела. Пусть без электроники, но училась. Читала. Разбирала коды, схемы, уязвимости. Все это не без участия папочки, разумеется. Как бы я ни была на него зла, но подобное принимала, скрипя зубами.
Жаль только, что целый год универа прошел мимо. Но, если честно, это не самое страшное, что со мной случалось.
Взглянув на себя в зеркало, натягиваю милую улыбку – ту самую, которая должна создавать иллюзию, будто я самая простая и добрая на свете девочка.
Двадцать лет. К этому возрасту я уже повидала больше, чем многие за всю жизнь. Но выгляжу максимум на семнадцать. Может, дело в моем росте и заплетенных в две косы волосах, которые придают ту детскую наивность? А может, в том, что я все еще не научилась выглядеть взрослой?
До университета мне ехать чуть больше получаса, с пересадками и толкучкой в метро. Да, живу, можно сказать, на краю цивилизации. Впрочем, я не одна такая. Сейчас в вагоне таких, как я, десятки: кто-то в наушниках, кто-то спит стоя, кто-то таращится в телефон.
Час пик. Я стараюсь не смотреть людям в глаза. В них либо усталость, либо раздражение. Иногда ловлю себя на мысли, что это тоже система. Просто человеческая версия.
Когда поезд останавливается на очередной станции, я наконец выхожу на поверхность и сразу направляюсь в сторону университета.
Через десять минут дохожу до нужного места и зависаю на пару секунд в нескольких метрах от входа. Втягиваю в легкие побольше воздуха и иду дальше.
Факультет информационной безопасности. Расписание на неделю я уже выучила наизусть. Не потому, что отличница, просто люблю все держать под контролем. Я хочу работать с тем, что люблю: с кодом, цифрами, системами.
Поступить было нелегко. Но если ты талантливый хакер, способный обойти даже государственные защиты, поступить в университет – просто детская игра.
Нечестно? Может быть. Но, как говорится, хочешь жить – умей вертеться.
Нахожу нужную аудиторию и выбираю место в середине.
Последние ряды пустые, и я на секунду задумываюсь, а не сесть ли туда, но все же сажусь в середине.
С детства знаю: те, кто сидят в самом конце, не слушают никого, кроме собственных мыслей. А я сюда пришла не зевать. И так с трудом попала.
Глава 2.1
Сажусь, открываю ноутбук, бегая глазами по аудитории. Все такие разные, и почему-то мне кажется, что каждый со своими тараканами.
– Привет. Ракель, – протягивает руку девушка, садясь рядом.
Голос у нее звонкий, уверенный, с тем самым «я-всем-нравлюсь» тоном.
– Габриэль, – отвечаю и пожимаю руку.
– Красотка, – улыбается она. – И имя у тебя редкое, звучное, – пошевеливает бровями.
Девушка выделяется из всех вокруг: ярко-синие волосы, заплетенные в высокий хвост, пирсинг в носу и в брови, на шее татуировка, уходящая под воротник. А еще вот это ее непонятное поведение.
– Расслабься, – смеется Ракель, заметив мой взгляд. – Тренируюсь быть лесбиянкой.
– Зачем? – вскидываю бровь.
– Чтобы всякие хмыри не подкатывали, – пожимает плечами.
– Умно.
– Я дурного не придумываю, – ухмыляется. – Скажу тебе по секрету: половина аудитории купила себе эти места. После первого семестра их же и турнут. В подобном направлении за дураков не держутся.
– С чего ты взяла?
– У меня мама работает в университете. Так что, поверь, я в курсе, кто и как сюда попадает. Из тридцати пяти человек на факультете только половина поступила честно. Остальные – спонсоры знаний, – наклоняется ближе. – А ты к какой категории относишься?
– К первой, – отвечаю, не задумываясь.
Почти…
– У меня денег нет.
Почти…
– Родителей тоже.
Почти...
– Год назад умер дедушка, вот и… теперь сама по себе.
Чистая правда.
– Ой, прости. Мне жаль.
– Я не нуждаюсь в жалости, – вырывается слишком резко.
Ракель поднимает ладони, будто сдается.
– Воу, не такой уж ты ангелочек, как выглядишь.
Пожимаю плечами, прикусываю губу, стараясь не закатить глаза.
Габриэль, держи себя в руках. Не злись на людей, которые просто пытаются быть добрыми.
– Смотри, какие красавчики вошли, – толкает меня в плечо Ракель, кивая в сторону двери.
Машинально поднимаю взгляд. По аудитории уверенной походкой проходят два парня. Близнецы. Они идут, и пространство будто расступается само. Девчонки буквально сворачивают шеи, кто-то перешептывается.
Один из парней – тот, что справа, ловит мой взгляд. Его губы растягиваются в ядовитой, чуть насмешливой улыбке, и он подмигивает мне, как будто, между нами, уже есть какой-то общий секрет. Я резко отвожу глаза, чувствуя, как горят щеки.
– Не пялься на них, – говорю я, превеликая внимание новой знакомой. – Ты же играешь роль лесбиянки.
– Даже лесбиянки уделяют внимание противоположному полу, – невозмутимо отвечает Ракель, не отрывая взгляда. – А еще смотреть на красивых мальчиков – это как искусство. Смотришь и любуешься.
– Искусство? – фыркаю я.
– Конечно, – улыбается она. – Вон ты сама пялилась, будто голодная. Слюнки текли, не отпирайся.
– С чего ты взяла? – спрашиваю, как ни в чем не бывало, делая вид, что копаюсь в телефоне.
– Ой, брось, – закатывает она глаза. – Это нормально. То же самое, что смотреть на красивую картину – ведь ты не отрицаешь, что она тебе нравится. Так зачем отрицать очевидное, если парень красивый? А тут двое.
Закатываю глаза, но все равно улыбаюсь. День меняется в лучшую сторону.
Визуал 2
Уолтер Ракель Браин, 19 лет
Глава 2.2
В этот момент по аудитории разносится глубокий баритон, мгновенно прекращая весь гул.
– Тишина в аудитории!
Вздрагиваю. Голос настолько сильный и уверенный, что в нем слышится власть. Медленно поднимаю взгляд и вижу мужчину, стоящего у кафедры.
– Меня зовут Майк Варго, – произносит он. – Для вас мистер Варго.
На вид ему лет… под сорок? Вообще не разбираюсь в возрасте.
Мужчина высокий, стройный, с тем типом уверенности, который чувствуется без лишних слов. Волосы темные, короткие, легкая небритость. Не преподаватель, а скорее тот, кто ведет серьезные переговоры.
– Новый препод, – шепчет Ракель. – Только приступил к работе. Мама говорила, что он какой-то крутой чел, который перевелся из крутой Вашингтонской фирмы. Типа, такой серьезный, с репутацией. Мне кажется, все студентки, и не только, текут при виде его, как сучки в течку. Но по мне, он какой-то сухарь.
– Ракель, блин, потише, – толкаю ее локтем. – На нас уже все смотрят.
Она прыскает от смеха, а я стараюсь не улыбаться.
– Мой предмет у вас основной, – говорит он, кладя на кафедру черную коробку. – Так что готовьтесь видеть меня каждый день. И не одну пару подряд.
Он достает из коробки странную штуковину – нечто вроде игрушки с четырьмя лапками и мигающим диодом по центру.
– Начнем с этого. В этой игрушке спрятаны все ваши контрольные, зачеты и экзамены по моему курсу до конца года. Все просто: заставьте ее лапки крутиться по очереди. Не одновременно, а строго одна за другой. На это у вас двадцать минут.
Мужчина смотрит на часы, включает устройство, и лапки начинают бешено вращаться все вместе.
– Время пошло. И да, – добавляет, направляясь к двери, – игрушка подключена к локальной сети университета.