– Пойдём, можешь идти? – прошептал мне в ухо, – пока они не вернулись.
– А, где собака? Ты же был без собаки. – стуча зубами я прошептала.
– Какая собака? А, эта, – улыбнувшись он достал телефон, нажал кнопку и раздался уже знакомый лай, – это запись лая стаффордшира, не раз меня выручала.
Он поддерживая меня повёл по дороге. Мои ноги дрожали и отказывались передвигаться. Первые шаги давались с огромным трудом.
– Вдохни поглубже, – советовал он мне, – вдох глубокий, медленный и выдох как будто весь воздух из лёгких выдохнуть хочешь.
Я послушно вдохнула и выдохнула.
– Давай ещё, ещё медленней, успокаивай дыхание.
Я вдыхала и выдыхала, чувствуя, как унимается дрожь, выравнивается стук сердца.
Соседка.
Что-то долго она сегодня. Время уже, электричка пришла, я слышала, хоть от нас и далековато до станции, а электрички слышно.
И ходит она быстро. Жалко я далеко отойти не могу. Хоть иди ей на встречу. Что-то на душе не спокойно. Как бы чего не случилось. Уже и насиделась на лавочке, и два раза обошла вокруг дома, и по двору прошлась. Хорошо он у нас большой. Вон сосед опять машину свою ненаглядную поставил прям на газон, козел. Все прям под окна надо. Что же в квартиру не занесет. И район спокойный, выселки, редко бывает кто чужой. И двор большой, места под машины выделены, а нет, прям под окно надо ставить, на газон. И говорить бесполезно, что за люди.
Катюша
Мы шли медленно, я чуть прихрамывая, нога болела, он уже меня не так крепко придерживал. Я приходила в себя.
– Зачем они вышли за мной? – спросила я.
– Не знаю, решили видно, что ты лёгкая добыча. Я поглядывал за тобой ты мне понравилась.
– А, ты тоже в след за мной решил выйти?
– Нет, – он удивленно взглянул на меня, – я иду в гости к тётке, она тут живёт. Я за мостом в тамбур вышел. Как обычно, только в другой тамбур. Не видел, как они за тобой вышли. На станции задержался, смотрел во сколько назад отправление. Потом сократить решил, через лес, я так всегда хожу. Не люблю в толпе идти.
Я уже почти успокоившись и чуть запоздало:
– Спасибо! Ты меня спас.
– Да, ладно тебе, – не небрежно махнул рукой, – так каждый бы поступил на моем месте. А ты там живешь? – спросил переводя разговор в другое русло.
– Еще минут пятнадцать идти.
– Далековато.
– Да, уже привыкла.
– Давно там живешь?
– С мамой переехали, когда мне 13 лет было.
– А до этого где жили?
– В Самарканде, папа там служил, а когда погиб, не смогли там жить, на, что денег с продажи квартиры хватило то и купили, – на глаза от воспоминаний навернулись слезы, – попыталась незаметно смахнуть их.
Но он толи почувствовал, толи увидел, приобнял меня, и я разревелась, он говорил, что-то успокаивающее, похлопывал по спине.
Когда я выплакалась стало легче, но чувство страха продолжало свербеть внутри.
Я отстранилась, полезла в рюкзак за платком, вытерла слезы, и пока вытирала слезы, мельком глянула на него. Ужас охватил меня. Полные злости глаза, гримаса отвращения на лице. Вроде какое-то мгновение, а меня аж передернуло. Я испугалась еще больше.
–Ой, меня же соседка ждет, я же ей хлеба купила в церковной лавке, она всегда меня просит купить, здесь такого хлеба не продают. Она же меня возле подъезда дожидается, переживает наверно уже,– я попыталась рвануть вперед.
Но он радушно улыбнулся, (от перемены выражения его лица мне стало не по себе), приобнял меня:
– Я провожу, а то мало-ли, где они тебя поджидают.
И мы продолжили путь. Я старалась не обращать внимания на боль в ноге и пыталась идти быстрее.
Надеясь меня развеселить, он рассказывал какой-то длинный анекдот, а я слушая его в пол-уха выглядывала спасительный поворот к дому.
Оставалось дойти до большого раскидистого дуба, и дорога к дому виднелась, но тут он резко остановился:
– Ну все, я тебя почти довел, тут уже сама дойдешь. Давай удачи тебе, будь в следующий раз аккуратней. Развернулся и пошел по тропе обратно.
– Спасибо еще раз, – я прокричала ему в удаляющуюся спину.
Он только махнул рукой.
Я вздохнув от облегчения чуть не бегом рванула к дому. Подходя к двору, мне на встречу шла моя соседка, Антонина Ивановна.
Соседка.
На тропинке показалась она. Лицо бледное, глаза красные. Рыдала поди. Пошла ей на встречу. Обидели ее, да и сильно обидели. И провожал ее кто-то.
–Ой, Катюша, что-то ты запаздываешь. Случилось что? – подойдя ближе ко мне, она повела носом, – Фууу, нерусским духом пахнет. Тебя, что сам черт провожал?
Она всегда себя вела эксцентрично, я почти даже не удивилась. Всех моих ухажёров она называла нелестными именами. И я тогда совсем на это не обратила внимания.
– Да, Антонина Ивановна, меня проводил мой знакомый, мы проболтали по дороге, вот я и задержалась.
– Ничего не случилось?
Переспросила досужая соседка.
– Нет, все в порядке, – ответила я копаясь в рюкзаке и доставая хлеб.
Мне совершенно не хотелось с ней делиться своими переживаниями. Я ее помню, как только мы переехали. Она сразу пришла к нам с предложением помощи. И когда не стало мамы она не раз предлагала свою помощь, и говорила, что оберегает меня, следит за мной по просьбе матери. Но я почему-то ей не верила и старалась как можно меньше с ней общаться. Уж и сама не знаю почему. Мне все время казалось, что она просто шпионит за мной. И это поручение с хлебом она придумала просто, чтоб почаще ко мне заходить. Зайдет, усядется за стол, заведет свою песню: «я маме твоей помогала, тебе сейчас помогаю. Она меня перед смертью своей так просила, уж так просила, приглядывать за тобой…». Я терпеливо выносила ее эти стенания, хотя в душе не верила ни одному ее слову.
Сегодня повезло, отдав на улице ей хлеб, я могла закрыться в квартире и не пускать ее к себе. Потом совру, что в наушниках сидела, не слышала звонка. Она с прогулки обязательно придет меня проверять. Так и сделаю. Наушники надену и буду лекции учить, а то сдавать скоро.