Связанные
Как она вообще села за руль, если у неё никогда не было прав? Откуда взялась эта машина — неужели она её угнала? А если угнала, то зачем? И что теперь будет — её посадят, и даже Вернон, при всей его решимости, уже ничем не поможет… Эти мысли накатывали волнами, каждая следующая сильнее предыдущей, и тревога расползалась по телу, заставляя пальцы невольно сжиматься в кулаки, а ногу нервно подрагивать.
Внезапно Роуи ощутила, как по лицу скользнул прохладный поток воздуха: стекло рядом с ней медленно опускалось. Она резко повернулась к Вернону.
— Я подумал, тебе лучше подышать свежим воздухом, — спокойно пояснил он, не отрывая взгляда от дороги. — А то от тревоги твоя нога устроила в машине настоящую дискотеку.
Роуи тут же опустила глаза на свои колени, будто надеясь спрятать там своё смятение. Она и правда слишком явно выдавала себя. Сделав глубокий вдох, она попыталась натянуть на лицо маску спокойствия — пусть хотя бы внешне будет казаться, что она держит себя в руках.
— Ты всё ещё переживаешь из-за штрафа? — негромко спросил Вернон, будто стараясь не спугнуть её хрупкое равновесие.
— Это тоже… Но я просто не знаю, как это всё объяснить, — пробормотала Роуи, подбирая слова, которые звучали бы не как оправдания, а как попытка разобраться. Она чувствовала, что скрывать что-то от Вернона несправедливо. Он уже и так её выручал не раз, и прятать от него свои страхи казалось предательством. — Если у меня не было прав… как я вообще могла сесть за руль? Откуда у меня эта машина? А вдруг я её угнала…
В голове пронеслась горькая мысль: «Какой же дурой я, наверное, была. Или воровкой». От этой картины самой себя становилось тошно.
— Нет, — коротко и твёрдо ответил Вернон, поворачивая на перекрёстке. В этом единственном слове не было ни раздражения, ни снисхождения — только спокойная уверенность, которая странным образом начала гасить пожар паники внутри Роуи. — Машина досталась тебе вместе с домом — от бабушки. А вот зачем ты за неё села… этого я и сам не знаю.
На мгновение в салоне повисла тишина — та самая, в которой умещаются целые миры. И в этом молчании Роуи вдруг почувствовала, как с плеч сваливается тяжеленный груз.
«Слава богу, я не угонщица», — пронеслось у неё в голове, и от этого простого, но такого важного осознания на глаза чуть не навернулись слёзы облегчения. Значит, она не настолько плохой человек. И хотя вопросов оставалось ещё множество, хотя память по-прежнему хранила упрямое молчание, по крайней мере, одна страшная версия рассыпалась в прах.
Она снова посмотрела на Вернона. Он вёл машину с той же невозмутимой собранностью: одной рукой легко держал руль, вторую небрежно облокотил на опущенное стекло. Ветер, тот самый упрямый буффальский ветер, играл с прядями его волос, слегка взъерошивая их, но это ничуть не портило образа — напротив, придавало ему какой-то живой, почти мальчишеской непосредственности.
И тут Роуи вдруг остро осознала: этот парень знает её всего вторые сутки, а уже столько для неё сделал — и продолжает делать, не жалуясь, не отворачиваясь, будто её беды и тревоги — его собственные. От этой мысли в груди шевельнулось странное чувство: тёплая, неловкая благодарность, смешанная с тяжёлым стыдом за то, что она снова и снова становится для него обузой. Ей хотелось сказать хоть что-то — простые слова «спасибо» казались слишком мелкими, чтобы вместить всё, что она чувствовала.
— Ты не голодна? — спросил Вернон, мягко выдергивая её из водоворота мыслей.
— А… Ну да, не против поесть, — немного растерянно отозвалась Роуи.
— Хорошо. Тогда заедем в одну неплохую кафешку возле центрального кинотеатра. Довольно популярное место. Думаю, когда приедем, что-нибудь да вспомнишь, — добавил он в конце, едва заметно усмехнувшись.
Роуи слабо улыбнулась в знак согласия и снова повернулась к окну.
Теперь она смотрела на город не как на что-то чужое и враждебное, а будто пыталась разглядеть в нём хоть крошечный отголосок себя прежней: в витрине антикварной лавки, в вывеске старой аптеки, в силуэте моста, который нависал над дорогой, словно стальная дуга, соединяющая прошлое и настоящее.
Как только они подъехали к зданию кафе, Роуи скользнула взглядом по яркой вывеске: *The Reel Bite — «Перекус у экрана»*. Неоновые буквы слегка мигали, будто пытались привлечь к себе внимание, выделиться на фоне наступающих сумерек. Но в голове у Роуи по-прежнему было пусто — ни отголоска узнавания, ни даже слабого намёка на то, что она когда-то бывала здесь. Это молчание внутри отзывалось тупой, ноющей обидой: будто она потеряла что-то очень важное, но даже не могла вспомнить, что именно.
Они вошли внутрь. Пахло жареным луком, свежесваренным кофе и чем-то ещё, почти неуловимым — так пахнет любое место, где люди проводят много времени: смесью сотен чужих историй. И почти сразу со стороны кассы развернулась девушка.
У неё были длинные, гладкие тёмные волосы, свободно струящиеся по плечам; в этой непринуждённости чувствовалось что-то почти нарочитое — будто она специально не стала их убирать, словно распущенные волосы были для неё маленьким актом свободы.
На ней была простая, но выразительная вещь: свободная блуза приглушённого оттенка с открытыми плечами — в ней читался тот самый расслабленный стиль, который выбирают, когда хотят выглядеть естественно, не прикладывая усилий. Тёмные брюки добавляли образу собранности. В её взгляде читалась глубокая усталость — от груза, который она носила с собой задолго до того, как переступила порог кафе. Эта усталость мгновенно смешалась с тревогой, накопившейся внутри, и прорвалась наружу резким, громким окриком — так кричат, когда слишком долго сдерживали страх и больше не могут держать его в себе.
— Ты с ума сошла?! Ты где шляешься?! Почему на звонки не отвечаешь?! И это кто рядом с тобой?! — выкрикнула она на всю закусочную, и голос её дрожал не столько от злости, сколько от страха, который она пыталась спрятать за грубостью.
Роуи застыла, не сразу сообразив, что вся эта буря направлена на неё. Мир на секунду будто сжался до одной точки — до этой девушки, до её крика, до этого кафе, которое должно было быть знакомым, но оставалось чужим. Она чуть не отступила назад, но в тот же миг перед ней возникла рука Вернона — твёрдая, уверенная, будто ставящая невидимую преграду между Роуи и этим шквалом эмоций.
— Не ори на неё, — резко, но без истерики оборвал он незнакомку. — Ты вообще кто ей такая, чтобы так разговаривать?
— Я кто?! — девушка почти фыркнула, её глаза расширились от возмущения. — Это ты кто такой?! Роуи, ты где такого нашла?!
Имя, сорвавшееся с чужих губ, ударило по сознанию Роуи, словно электрический разряд. Это её имя, это к ней обращаются, и эта вспышка чужой злости отчего-то делала происходящее ещё более реальным и болезненным.
— Это Вернон, — проговорила Роуи почти через силу, будто каждое слово приходилось выталкивать наружу.
— Какой к чёрту Вернон?! — не унималась девушка, голос её дрожал от смеси гнева и тревоги. — Ты где пропадала?! Тебя ни дома, ни на работе сегодня не было, а Тру не выходит на связь и на вечернюю смену не вышел! Вы вдвоём где пропали?!
— Можешь с ней полегче… — начал было Вернон, стараясь сгладить острые углы.
Но его перебили, не дав договорить:
— Я не с тобой сейчас разговариваю, помолчи!
— У неё амнезия, — отрезал Вернон, и в этом коротком заявлении прозвучала такая твёрдость, что даже шум кафе будто слегка стих.
— Что?.. — голос девушки дрогнул, резкость мгновенно сменилась растерянностью.
— Не расслышала? Амнезия. Она ничего не помнит. И тебя, по всей видимости, тоже, — пояснил Вернон, переводя взгляд на Роуи, будто проверяя, держится ли она.
— Это правда, Ру? — уже тише, почти шёпотом спросила незнакомка, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на испуг.
— Да… Прости, но я совсем ничего не помню. И тебя, к сожалению, тоже не могу вспомнить, — произнесла Роуи, и в этих словах сквозила такая горькая вина, что ей самой стало тяжело дышать.
— Это невозможно… — прошептала девушка, покачивая головой, будто пыталась стряхнуть с себя услышанное, сделать так, чтобы оно оказалось неправдой.
— Как видишь, всё реально и возможно, — спокойно, но жёстко ответил Вернон и убрал руку, которая до этого словно защищала Роуи. Теперь это был не щит, а знак: он отступает, позволяя им поговорить, если Роуи этого хочет.
— Как так вышло? А как Тру? Он в курсе? Ты ему уже сказала? Ты его-то помнишь? — в голосе девушки снова прорезалась тревога, на этот раз не злая, а отчаянная.
— Нет… Прости, я совсем не понимаю, о ком ты говоришь, — тихо промолвила Роуи, чувствуя, как стыд и беспомощность снова подступают к горлу.
Девушка замерла, будто эти слова лишили её последней опоры. Она приоткрыла рот, словно хотела сказать что-то ещё, но не нашла слов. Потом медленно опустила плечи, и вся её воинственность будто вытекла из неё, оставив только усталость и растерянность.
— Жесть… Забыть лучшую подругу и друга, с которым прожила всю жизнь… — проговорила она с ноткой глубокого разочарования, и в этой фразе прозвучало не осуждение, а боль от того, что мир вдруг стал чужим не только для Роуи, но и для неё самой.
Она сделала шаг вперёд, уже не агрессивно, а осторожно, будто боялась спугнуть Роуи, как пугливое животное.
— Ру… Ты хоть что-нибудь помнишь? Хоть что-то? — спросила она уже совсем другим голосом — тихим, почти умоляющим.
Роуи покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Практически ничего. Прости…
Девушка на секунду закрыла глаза, будто собираясь с силами. Без объяснения обняла свою подругу, хоть она её и не помнит вовсе. Роуи не стала возражать, но и в ответ не обнимала, так как всё ещё была в растерянности от происходящего.
Они прошли к дальнему столику, подальше от любопытных взглядов посетителей. Роуи села, сжимая руки в кулак, и впервые за долгое время почувствовала, что, возможно, она не совсем одна в этом чужом мире.
Глава 3
Трио устроилось за крайним столиком в закусочной: Роуи и Вернон сели рядом, а подруга — напротив, всё ещё будто не в силах поверить в происходящее.
— Боже, я всё ещё не могу это уложить в голове… Я думала, ты просто загуляла с Тру и потому не выходила на связь. Как так вышло?
Роуи впервые за долгое время заговорила сама, не дожидаясь, пока Верн подхватит фразу и скажет за неё. Ей отчаянно хотелось вернуть ту невидимую нить, что когда-то связывала её с этой девушкой пусть теперь та и казалась почти незнакомкой. В глазах подруги читалась искренняя, острая тревога — и от этого слова давались чуть легче.
— Я… попала в аварию, — тихо начала Роуи, подбирая каждое слово, будто оно могло рассыпаться, если произнести его слишком быстро. — Я не помню, куда ехала и зачем. Верн буквально вытащил меня из машины. Спас. А врачи сказали, что я потеряла память. Возможно, временно… Надеюсь, это правда временно.
Последние слова она прошептала почти про себя, но подруга услышала. И в этом шёпоте было столько хрупкой надежды, что у неё дрогнуло сердце.
К концу своего сбивчивого рассказа Роуи будто переключилась: неуверенность в голосе сменилась напряжённой собранностью, словно она пыталась силой воли сложить из обрывков хоть какой-то осмысленный пазл.
Подруга не стала ждать, пока девушка закончит. Она резко, но бережно накрыла её ладонь своей и сказала твёрдо, с той самой прежней уверенностью, которую Роуи когда-то знала как что-то само собой разумеющееся:
— Ру, не переживай. Мы пройдём это вместе. Я помогу. Расскажу всё, что знаю о тебе. Ты не одна.
В этот момент их перебила официантка:
— Уже выбрали, что будете заказывать?
— Да. Мне, пожалуйста, ваши панкейки и лимонад, — впервые за весь разговор Верн оторвался от своих мыслей и выглянул из-за меню, будто сам удивился, что решился что-то выбрать.
— Хорошо, — кивнула официантка и перевела взгляд на девушек.
— Ой, спасибо, я не голодна, — быстро проговорила подруга, но её глаза тут же метнулись к Роуи — будто она боялась, что та снова ускользнёт в эту пугающую тишину между словами.
Официантка смотрела теперь только на Роуи. Та раскрыла меню, но вместо строк с блюдами видела перед собой лишь цветные пятна. Картинки были красивыми, но абсолютно чужими. Она скользила взглядом по строчкам, не в силах понять, хочется ли ей чего-нибудь — или, что ещё хуже, не помнит ли она своего любимого блюда.
Подруга заметила этот растерянный, блуждающий взгляд — и, не дожидаясь, пока Роуи запутается в словах ещё сильнее, спокойно сказала вместо неё:
— Девушке — шарлотку, пожалуйста. И стакан простой воды. Чтобы не перебивать вкус пирога.
Она произнесла это с лёгкой улыбкой, снова глядя на Роуи, — так, будто в этой маленькой бытовой заботе можно было спрятать весь страх, который сейчас висел между ними.
— Хорошо, записала, — официантка повторила заказ, коротко кивнула и ушла передавать его на кухню.
Но Роуи, едва услышав про «простую воду», будто перестала видеть закусочную. Звуки приглушились, запахи растворились, и она вдруг оказалась не здесь, а в каком-то зыбком, полустёртом воспоминании — будто кто-то дёрнул за ниточку, и прошлое потянулось следом.
Было около полудня. Роуи задержалась у зеркала в уборной, чуть подправила помаду, пригладила светлые локоны — те самые упрямые кудри, что то и дело выбивались из причёски, придавая ей этот небрежный, почти растрёпанный вид, который она в себе терпеть не могла. В отражении она на секунду замерла: белая футболка с лёгкими потёртостями, бледно-зелёный топ под ней, взгляд чуть усталый, но уже не такой потерянный. Будто, приводя в порядок мелочи, она понемногу собирала и себя.
Выйдя, она сразу заметила Тру: он сидел за тем же столиком и, склонившись, складывал из бумажной салфетки очередного журавлика. Пальцы двигались быстро, почти нервно, будто он пытался унять волнение в этом монотонном, знакомом с детства движении. Эта его привычка всегда умиляла Роуи — как будто в мире, где всё могло пойти наперекосяк, он всё ещё верил, что из простой бумаги можно сделать что-то хорошее.
Она тихо опустилась на стул напротив и, не удержавшись, улыбнулась:
— Такими темпами ты соберёшь целое семейство журавлей.
Тру поднял глаза, и в его взгляде Роуи сразу прочла ту самую натянутую нервозность, которую он так старался скрыть. Журавлик в его пальцах чуть дрогнул.
— Не смешно, — буркнул он, но в голосе не было злости — только напряжение.
— Да ничего страшного не будет, — мягко сказала Роуи, стараясь звучать как можно спокойнее. — Подумаешь, девушка пригласила встретиться. Я же здесь. Если что, помогу. Или, если надо будет, резко вспомню про свои "срочный дела" дома и оставлю вас наедине.
Она подмигнула, пытаясь разрядить обстановку. Тру лишь демонстративно закатил глаза и перевёл взгляд в окно, будто там было что-то невероятно интересное.
— И зачем ей вообще понадобилось видеться со мной вне работы? — пробормотал он чуть возмущённо.
— А зачем согласился? Ловелас ты мой, — поддразнила Роуи,
Парень в ответ даже не посмотрел на подругу
Роуи тут же смягчила тон:
— Шучу. Ты нормальный парень. Тем более она сама предложила. Главное, не включай того самого «нетакусю», который молчит всю прогулку. Она ведь с тобой гулять идёт, а не со мной.
Тру хотел было что-то возразить, но не успел: над дверью звякнул колокольчик. Роуи обернулась и увидела невысокую девушку с лёгкой улыбкой на лице. Та сразу заметила знакомый затылок Тру и, чуть ускорив шаг, направилась к их столику.
— Это она? — быстро прошептал Тру, и в его голосе прозвучала почти паника.
— Похоже на то, — тихо ответила Роуи, сдерживая улыбку. — И, кстати, у тебя неплохой вкус.
Тру только успел скривиться, а девушка уже подошла к столику.
— Привет, — сказала она радостно, чуть наклонив голову.
— Привет, — неуверенно отозвался Тру. — Это Роуи, моя подруга. Я тебе о ней говорил. Ты вроде не была против, если она посидит с нами.
Девушка повернулась к Роуи и протянула руку:
— Элизабет Фэрроу. Можно просто Бетти.
— Роуи Вали. Можно просто Ру, — ответила Роуи, пожимая её руку.
В голове девушка подметила что девушку зовут также как её любимую куклу из детства.
— Можно я присяду? — спросила Бетти, глядя на Тру.
— А, да, конечно, — он поспешно подвинулся ближе к окну, освобождая место.
— Ну, рассказывайте, что тут интересного происходит? — спросила Бетти, усаживаясь.
Роуи тут же отметила её акцент — не совсем привычный для Буффало, да и вообще для этих мест. В нём слышалось что-то мягкое, чуть округлённое, нездешнее.
— Да без тебя тут ничего интересного и не происходило, — улыбнулась Роуи. — Только Тру для тебя целую стаю журавликов собирает.
— Да я… — начал было Тру, слегка запнувшись, но быстро понял, что спорить бесполезно: напор Роуи было не остановить.
— Ух ты, ты занимаешься оригами? — Бетти взяла одного журавлика в руки, покрутила, разглядывая аккуратные сгибы.
— Ну, в детстве много чего умел, — пожал плечами Тру, будто это было чем-то незначительным.
— Да он вообще парень на все руки, — перебила Роуи, не давая ему уйти от темы. — Мы с ним так и познакомились: мне тогда куклу сломали, а он единственный, кто смог её «вернуть к жизни».
С гордостью в голосе сказала девушка
— Тру много о тебе рассказывал, — вставила Бетти, переводя взгляд с одного на другого. — Сначала я думала, вы брат с сестрой — так похожи. Так и не скажешь, что просто судьба свела.
— Нам это часто говорят, — усмехнулась Роуи.
— Прости за бестактность, но твой акцент… Ты не из Буффало? — не удержалась Роуи.
— А, заметно, да? — Бетти слегка рассмеялась.
— Я из Англии. Сначала жила в Нью-Йорке, но он оказался слишком большим, слишком шумным. Перебралась сюда. А с этим красавчиком познакомилась на работе, в баре.
Она дружески ткнула Тру в плечо, и тот смущённо поёжился.
— Ого, прямо из Англии! А почему решила переехать? Если не секрет.
— Вообще-то по учёбе. Хотела поступить именно здесь… — Бетти на секунду замолчала, будто взвешивая, стоит ли продолжать. — Если подружимся, расскажу побольше.
Их разговор прервала официантка:
— Уже выбрали, что будете заказывать?
Роуи первой подняла руку:
— Мне, пожалуйста, шарлотку и стакан простой воды.
Остальные тоже быстро сделали заказ, и официантка, записав, ушла.
— Шарлотка с простой водой? — с любопытством посмотрела на неё Бетти. — Интересное сочетание.
— Да я просто обожаю шарлотку, — улыбнулась Роуи. — А вода не перебивает вкус. Так вкуснее.
И в тот самый момент, когда она договорила, что-то неуловимо изменилось. Роуи едва успела моргнуть — а за окном вдруг сгустился густой, непроглядный туман, будто кто-то накинул на мир влажную серую вуаль. И в ту же секунду Тру и Бетти словно растворились в воздухе: их стулья остались на месте, но сами они исчезли. Перед Роуи не было ни друзей, ни оживлённого разговора, ни даже запаха свежей выпечки — только тишина и этот странный, вязкий туман, плотно обступивший закусочную снаружи.
Роуи в панике обернулась, резко вскочила из-за стола — и застыла, не в силах поверить в то, что видела. Закусочная, ещё минуту назад наполненная приглушённым гулом голосов и запахом тёплого теста, теперь казалась вымершей. Ни Тру, ни Бетти — ни следа. Только одинокие стулья, будто застывшие в нелепой мизансцене, и тишина, тяжёлая, вязкая, как этот туман за окном.
— Что за бред… — прошептала Роуи вслух, голос прозвучал непривычно громко в опустевшем зале. — Тру? Бетти?
Она звала их, вслушиваясь в эхо собственных слов, но ответом была только тишина. Подойдя ближе к выходу, она снова заметила его — тёмный силуэт у крыльца, тот самый, что мелькал в её снах и в отражении зеркала. Тот же парень в джинсовке, будто застывший во времени. На этот раз страх не сковал её целиком: что-то внутри требовало ответов. Не раздумывая, она шагнула на крыльцо, в сырую пелену тумана, и крикнула в сторону силуэта:
— Кто ты? Что тебе надо?
Фигура не шелохнулась. Роуи так и не решилась подойти ближе, но и стоять столбом было невыносимо. Она уже хотела развернуться и вернуться в закусочную, когда в один миг всё изменилось: силуэт оказался прямо перед ней. Его руки схватили её за горло — резко, безжалостно. Она не успела даже вскрикнуть. Хватка была железной, пальцы впивались в шею с такой силой, что, казалось, кости вот-вот хрустнут. Глаза залило слезами, мир расплылся в мутную серую пелену. Она пыталась отбиваться, толкать нападавшего в грудь, но каждый удар, будто разбивая тьму, вызывал странный эффект: в местах, куда попадали её кулаки, из фигуры начинала сочиться кровь, густая и тёмная, словно чернила. Но, несмотря на это, он оставался непоколебимым, подавляя её одной лишь грубой силой. Через считаные минуты силы покинули Роуи, пелена слёз сменилась абсолютной темнотой, а тишину разорвало знакомое, назойливое пищание медицинских аппаратов.
Она снова очнулась на больничной койке. На этот раз рядом были знакомые лица: Вернон и Бетти. Та самая Бетти из закусочной — те же глаза, тот же чуть заметный английский акцент, который Роуи теперь отчётливо вспомнила. В голове вспыхивали обрывки: момент знакомства, Тру, который чинил её куклу, Тру, который привёл Бетти в их компанию. Всё это складывалось в мозаику, но в ней по-прежнему не хватало главного — самого Тру. Где он? Почему исчез? Возможно, в ту ночь она ехала именно к нему. А если он в опасности? И самое мучительное — она не помнила даже его фамилии. Как найти человека, с которым прожила, кажется, всю жизнь, но теперь не могла вспомнить ни одной детали этой жизни?
— Эй, ты как? — с тревогой в голосе спросила Бетти.
Вернон стоял чуть позади, давая Бетти возможность первой заговорить с Роуи.
— Опять больница? — с горькой иронией произнесла Роуи. — Сколько можно.
В палату вошёл тот же врач, что и в первый раз, когда она узнала, что её память — чистый лист.
— Учитывая полученные травмы, у пациентки могут случаться обмороки. Для её же безопасности я рекомендую больничный на четырнадцать дней и стационарное наблюдение, — спокойно, но твёрдо проговорил он.
От этих слов Роуи передёрнуло. Мысль о том, чтобы снова остаться в этих стерильных стенах, казалась невыносимой.
— Нет, пожалуйста, только не стационар, — она попыталась сесть, голос звучал отчаянно. — Я уже чувствую себя лучше.
Резкое движение отозвалось головокружением — мир на секунду поплыл, и её качнуло. Бетти тут же схватила её за руку, удерживая, а Вернон шагнул ближе, в его взгляде читалась напряжённая готовность подхватить, если понадобится.
— Есть альтернативный вариант, — продолжил врач, чуть смягчив тон. — Если у пациентки будет постоянный присмотр, мы можем отпустить её домой. Нужен человек, который будет рядом всё время восстановления.
Его взгляд скользнул по Бетти и Вернону.
— Я могу… — начала Бетти, но Вернон опередил её:
— Я готов. Я буду с ней, прослежу за лечением.
Роуи на мгновение замерла, будто заново привыкая к звуку его голоса. Она и правда успела забыть, как он звучит.
— Почему ты? — возмутилась Бетти, в её голосе смешались обида и тревога. — Ты знаешь её всего пару дней. Я должна быть рядом.
— У тебя работа, учёба, — спокойно, без упрёка, но с холодной логикой ответил Вернон. — Есть ли у тебя машина, чтобы возить её на приёмы? Средства, чтобы обеспечить ей всё необходимое?
Роуи не пыталась вмешаться. Ей хотелось только одного — вырваться из этих стен.
Спор был недолгим: доводы Вернона оказались убедительнее. После оформления всех бумаг он усадил обеих девушек в машину.
— Ру, ну ты как? — осторожно спросила Бетти с заднего сиденья.
— Я… не понимаю, что это было. Сон, видение, обрывок воспоминаний… Сама ещё не разобралась. Но я вспомнила тебя, Бетти, — тихо добавила Роуи, будто произнося её имя, она закрепляла этот кусочек памяти.
— Слава богу, хоть что-то хорошее, — голос Бетти дрогнул от облегчения. — Ты упала в обморок. Спасибо, что Вернон был рядом — он так быстро среагировал. Я так боялась…
Она протянула руку вперёд и легонько погладила Роуи по плечу.
Всю дорогу Вернон молчал, сосредоточенно глядя на дорогу, будто весь его мир сейчас заключался в том, чтобы безопасно доставить их домой.
Когда они доехали до дома Бетти, та повернулась к Роуи:
— Завтра приеду к тебе с ночёвкой. Расскажу всё, что помню, — каждую мелочь, каждую историю. Всё, что поможет тебе снова собрать себя по кусочкам.
Она протянула листок с номером телефона.
— Держи. И не переживай насчёт телефона — я куплю. Считай это подарком на наше второе знакомство.
Роуи взяла бумажку, пальцы чуть дрожали.
— Спасибо, Бетти. Огромное спасибо. Будем на связи. До завтра.
— Пока-пока, — улыбнулась Бетти, открывая дверь.