Связанные
— Пока, — коротко бросил Вернон.
Бетти на секунду задержалась, бросив на него холодный взгляд — в нём читалось и недоверие, и обида, и какая-то упрямая гордость. Но она не хотела устраивать сцену перед Роуи, которой и так было тяжело.
— Пока, — коротко ответила она и вышла, направившись к своему дому.
Вернон молча развернул машину, и они вдвоём поехали к дому Роуи. В салоне повисла тишина — не напряжённая, а скорее осторожная, будто оба боялись нарушить хрупкое равновесие, которое только начало устанавливаться между ними.
Когда стемнело, город за окном машины превратился в россыпь дрожащих огней — жёлтых, белых, редких красных, мелькавших в ритме поворотов и светофоров. Роуи смотрела на них, будто пыталась выцепить в этом мерцании хоть какой-то знак, подсказку, что всё будет хорошо. Она не решалась заговорить с Верноном, лишь время от времени бросала на него короткие взгляды. Он, как и днём, был предельно сосредоточен на дороге: руки уверенно лежали на руле, взгляд не отрывался от трассы, будто весь мир сузился до этой полосы асфальта и жёлтой разделительной линии.
В голове у Роуи роились мысли о Тру. Если он был для неё самым близким человеком — почти единственным, кто по-настоящему её знал, — то почему сейчас его нигде нет? Почему его вещи остались дома, а сам он словно растворился в воздухе? В глубине души она всё ещё лелеяла глупую, но упрямую надежду: вот они подъедут, она войдёт в дом — и на пороге снова окажется он. С этим своим вечно хмурым видом, с растрёпанными светлыми волосами, будто только что проснулся или весь день провёл, бегая по делам. Она так хотела снова увидеть эту привычную, до боли знакомую небрежность, услышать его ворчливый голос, который всегда звучал так, будто он устал от всего мира, но ради неё готов был сделать исключение.
Но вместе с этими воспоминаниями в груди разрасталось странное, колючее чувство несоответствия. В обрывках прошлого Роуи видела себя совсем другой — яркой, целеустремлённой, весёлой, той, кто всегда оказывалась в центре внимания, кто умел заразить всех вокруг своей энергией. Эта девушка казалась ей сейчас почти чужой. Нынешняя Роуи была замкнутой, растерянной, не знающей, куда шагнуть дальше. Она с трудом верила, что до аварии могла быть именно такой — полной жизни, уверенной, смелой. И главный вопрос, который не давал ей покоя, звучал всё громче: сможет ли она когда-нибудь снова стать той прежней Роуи? Или теперь ей предстоит строить совершенно новую версию себя — Роуи, которой придётся заново искать свой смысл, свою значимость, заново учиться доверять людям и находить тех, кто останется рядом.
Время от времени её взгляд снова и снова возвращался к Вернону. В приглушённом свете уличных фонарей его профиль казался особенно чётким: тёмные волосы, чуть небрежно спадающие на лоб, спокойное, собранное выражение лица, лёгкая тень усталости в линии скул. Он выглядел как человек, который привык держать всё под контролем, даже если внутри всё кипит. В какой-то момент в голове Роуи мелькнула мысль: он словно идеальный проводник по этому новому, незнакомому миру. Ему не нужно было знать её историю, чтобы оставаться рядом, не нужно было ждать откровений, чтобы просто быть опорой. И в груди у неё что-то дрогнуло — тихо, едва уловимо, как первый луч рассвета, пробивающийся сквозь плотные шторы.
Вернон, почувствовав на себе её взгляд, чуть повернул голову, не отрывая глаз от дороги:
— Что-то не так?
Роуи вздрогнула, будто её поймали за чем-то личным, и поспешно покачала головой:
— Нет, всё хорошо. Просто… я всё думаю о Тру. Сегодня мне и сон приснился, и в закусочной он был, и везде он рядом, будто не даёт мне потеряться. А сейчас его нет. Вообще нигде. И это странно. Я думала, если со мной случится что-то подобное, он будет первым, кто окажется рядом. А его нет. И я не понимаю, где он, что с ним, и эта неизвестность пугает меня больше всего.
Она говорила спокойно, почти без эмоций — просто выкладывала вслух то, что копилось внутри, словно, произнося эти слова, надеялась придать им хоть какой-то смысл.
Вернон молча слушал, не перебивая, не пытаясь сразу дать ответы. Когда она закончила, он на секунду задержал взгляд на дороге, будто подбирая слова, и наконец произнёс:
— Может, он и не так сильно тобой дорожил.
Роуи резко повернула к нему голову, в глазах мелькнуло удивление, почти обида.
— Нет, я, конечно, могу ошибаться, — тут же добавил Вернон, будто почувствовав, как остро прозвучали его слова. — Но это действительно странно. Ты вспоминаешь его как человека номер один в своей жизни, а сейчас его даже дома нет. Я не знаю, что между вами было или что произошло в тот вечер, но, возможно, ещё до аварии вы уже были на дистанции? Может, между вами что-то случилось, и вы просто не успели это исправить.
Он говорил ровно, без осуждения, просто рассуждал вслух, параллельно плавно вписываясь в очередной поворот. Машина уверенно катила вперёд, приближаясь к знакомому району, к дому Роуи.
Роуи не ответила. Его слова повисли в воздухе, холодные и неумолимые, но в них была своя жестокая логика. Что могло произойти между двумя людьми, которые, казалось, прожили бок о бок всю жизнь, чтобы вдруг оказаться на расстоянии, которое ни один звонок не способен преодолеть? В голове снова вспыхнул обрывок: знакомые ворота, подъезд, крыльцо. И в тот же миг она увидела их в реальности — они приехали. Машина мягко притормозила у обочины, фары погасли, и на несколько секунд в салоне повисла тишина, густая и тяжёлая, словно воздух стал плотнее.
Они заехали на территорию дома и припарковались рядом с гаражами. Ворота слегка поскрипывали, будто напоминая о чём-то давно ушедшем. Роуи невольно покосилась на гараж: раньше в нём стоял тот самый кабриолет — тот, что в одночасье лишил её привычной жизни, стёр из неё целую главу. Оба, уставшие после долгого дня, молча вошли в дом.
— Голодна? — спросил Вернон, снимая куртку. Голос его прозвучал чуть тише обычного, будто он боялся нарушить хрупкую тишину, повисшую в прихожей.
— Да не особо… А ты? — отозвалась Роуи, проходя вперёд и включая свет. Лампы загорались одна за другой, разгоняя сумрак, и дом будто просыпался, раскрываясь перед ними.
— Я бы не отказался, если честно, — немного неловко произнёс Вернон. Он редко бывал в гостях — если вообще бывал в сознательном возрасте, — и просьба о еде казалась ему почти наглостью. Но, к собственному удивлению, он не чувствовал дискомфорта. Скорее, это была приятная неловкость: будто он ступал по слишком личному пространству Роуи, касался чего-то сокровенного. И эта мысль, как ни странно, ему даже нравилась.
— Хорошо, я пойду переоденусь и спущусь. Всё, что найдёшь на кухне, — твоё, — бросила девушка, уже исчезая на лестнице, ведущей на второй этаж.
Вернон молча прошёл на кухню и щёлкнул выключателем. Свет залил помещение, и кухня предстала перед ним во всей своей безупречности: идеально чистая, удивительно красивая, местами даже поблескивающая, будто её установили только вчера. Это выглядело неожиданно на фоне дома, который снаружи напоминал старинный особняк — чуть угрюмый, замкнутый, будто прячущий свои тайны за толстыми стенами.
Вернон заглянул в холодильник, потом в шкафчики, и в итоге решил приготовить классический сэндвич «гриль-чиз». Пока он искал нужные ингредиенты, Роуи уже спустилась вниз. На ней был простой пижамный костюм — мягкий, уютный, совсем не похожий на ту одежду, которую она носила раньше.
Зайдя в дверной проём кухни, она увидела Вернона: в обычных свободных джинсах и классической белой футболке, он внимательно изучал содержимое полок. Заметив Роуи, парень улыбнулся и скользнул по ней взглядом.
— Проходи, садись, — кивнул он.
— Может, чем-то помочь? — спросила девушка, усаживаясь за стол.
— Да не надо… Хотя, — продолжил Вернон, всё ещё роясь в шкафчиках, — не подскажешь, где у тебя соус?..
Он не договорил, провёл рукой по лицу и с лёгкой неловкостью развернулся к Роуи.
Девушка, заметив его замешательство, не удержалась и тихо рассмеялась:
— Да-да, я тоже не помню.
Вернон улыбнулся в ответ:
— Прости, забываю…
Услышав это «забываю», Роуи вдруг рассмеялась уже в голос — то ли от накопившегося стресса, то ли от того, насколько нелепой и в то же время уютной была эта ситуация. Вернон тут же подхватил её настроение, и вскоре они уже смеялись в унисон, и этот смех, лёгкий и искренний, будто смывал с них усталость дня.
— Ладно, ладно, сиди, я сам разберусь, — проговорил Вернон, всё ещё вытирая выступившие от смеха слёзы.
— Ну хорошо, — отозвалась Роуи и, не удержавшись, стащила со столешницы огурец прямо из-под руки Вернона. Она взяла его, как микрофон, и, подойдя к парню, изобразила ведущую вечерних новостей:
— Итак, мистер Вернон Халл, что вы можете рассказать о своей жизни?
Её голос звучал игриво, а в глазах плясали озорные искорки. Атмосфера на кухне стала совсем другой — лёгкой, непринуждённой, будто между ними рухнула невидимая стена.
— Смотря какая часть меня вас интересует, миссис Вали, — ответил Вернон, не отрываясь от нарезки продуктов.
— Ну даже не знаю… Расскажи, например, про родителей.
Роуи чуть ли не поднесла огурец к его губам, словно это был настоящий микрофон, требующий немедленного ответа.
— Родители… Мама у меня — безупречная женщина. Всю жизнь старалась дать мне только лучшее, всегда была на моей стороне, всегда помогала чем могла. Я её очень люблю.
— Хорошо. А насчёт папы?
— Отца, в общем-то, и не было. Родного я даже не знаю, да и не расспрашивал маму об этом. Отчим… Ну, он как незнакомец в моей жизни. Главное, что маме с ним хорошо. А меня он не трогает, да и я его тоже.
— Понятно, — тихо сказала Роуи, и её игривость на мгновение угасла, уступив место чему-то более глубокому, почти бережному. — А насчёт личной жизни? Что расскажешь? У такого хорошего мальчика наверняка есть какая-то любимица.
Она снова попыталась вернуть шутливый тон, но в вопросе прозвучало и искреннее любопытство.
Вернон слегка усмехнулся:
— А у такого хорошего мальчика и не было толком отношений. Либо я сам их отвергал, потому что понимал, что не смогу построить с этой девушкой свою жизнь, либо меня бросали. Пока ничего глобального так и не встретил. А что, претендуешь? — он развернулся и посмотрел Роуи прямо в глаза.
От этого прямого взгляда девушка на секунду растерялась. Вся её игривость куда-то испарилась, и она вдруг почувствовала себя слишком открытой, слишком уязвимой.
Но Вернон не дал неловкости затянуться. Он легко выхватил у неё из рук огурец, откусил и, чуть прищурившись, проговорил:
— Кажется, миссис, вы проглотили язык. Да и микрофон ваш не особо вкусный. Не хватает соли.
Роуи снова рассмеялась, и напряжение растаяло, как утренний туман под первыми лучами солнца.
— Расскажи что-нибудь ещё о себе, — сказала она, возвращаясь за стол и зевнув. Усталость потихоньку брала своё.
— Рассказывать я могу долго, — усмехнулся Вернон.
И действительно, после этих слов он начал делиться историями — одну за другой. Рассказывал, как в школе бегал за учителем и уговаривал исправить оценку, как мечтал стать учителем, а теперь, чтобы хоть немного приблизиться к этой мечте, занимается репетиторством.
Роуи сидела и слушала, наблюдая за тем, как Вернон, стоя к ней спиной, что-то готовил, одновременно увлечённо рассказывая о своей жизни. Его голос постепенно становился всё мягче, ровнее, и в какой-то момент начал звучать как тихая колыбельная.
И на середине очередной истории Роуи просто уснула за столом, так и не дослушав до конца рассказ Вернона.
Глава 4
Утро обрушилось на Роуи с той безжалостной внезапностью, когда реальность будто нарочно спешит напомнить: ты не можешь прятаться от дня вечно. Открыв глаза, она на мгновение застыла, не сразу сообразив, где находится. Комната была её — и в то же время чужой. В памяти упрямо держался другой финал вечера: она должна была уснуть на кухне, под ровный, убаюкивающий голос Вернона, пока он делился историями из своей жизни. От этой мысли в груди шевельнулось неловкое, колючее чувство вины — словно она бесцеремонно оборвала его откровенность, просто закрыв глаза.
Подойдя к зеркалу, Роуи машинально провела ладонью по волосам, пытаясь собрать себя в кучу. И вдруг осознала: этой ночью не было ни вязкого тумана, ни зловещего силуэта, ни ледяного ощущения чужих пальцев на горле. Впервые за долгое время её не преследовали обрывки прошлого — или, что ещё вероятнее, она их просто не запомнила. Странным образом эта тишина в снах даже слегка разочаровала. Пусть видения были пугающими, но в них таился намёк на разгадку, на ниточку, за которую можно потянуть, чтобы вернуть себя. А теперь перед ней снова была только пустота.
Из коридора донёсся приглушённый звук воды в ванной. Роуи замерла на пороге, прислушиваясь, а потом, повинуясь внезапному любопытству, сделала несколько шагов вперёд. Из приоткрытой двери виднелась мужская фигура — Вернон, только что вышедший из душа. Его спина, ещё влажная, блестела в тусклом свете, полотенце небрежно держалось на бёдрах. На секунду время будто замедлилось.
Роуи скользнула взглядом ниже, по рельефным линиям его плеч и спины, по твёрдым очертаниям мышц, будто высеченных из камня. Пройдя взглядом ниже по накачанному телу, девушка дошла до полотенца на поясе. По сути, она потеряла память и никогда раньше не видела парней в таком виде — и теперь каждая деталь казалась одновременно чужой и странно притягательной. Она поймала себя на том, что откровенно пялится, рассматривает хоть и красивого, но полуобнажённого Вернона, и от этой мысли щёки вспыхнули жаром. Какая-то часть её, любопытная и бесстрашная, хотела увидеть и переднюю часть этого тела, заглянуть чуть дальше дозволенного, но стыд быстро взял верх. Чтобы не дай бог не встретиться с ним взглядом, она резко отступила, бесшумно прикрыв за собой дверь, и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как бешено колотится сердце. «Просто подожду, пока он оденется, — пронеслось в голове. — Потом спокойно выйду».
Её спальня, казалось, не спешила раскрывать свои секреты. В отличие от комнаты Тру, которая дышала жизнью и личными мелочами, эта выглядела почти обезличенной — будто её обставили по каталогу, а не собирали годами. Кровать, туалетный столик с зеркалом, шкафы, набитые одеждой до отказа. «Видимо, прежняя Роуи любила производить впечатление», — подумала она с лёгкой иронией.
Пока она перебирала флаконы и коробочки на туалетном столике, в коридоре раздался скрип ступеней — Вернон спускался вниз. Роуи на секунду замерла, прислушиваясь к шагам, а потом, убедившись, что путь свободен, метнулась в ванную. Под тёплыми струями душа мысли кружились, как листья на ветру. Планов на день не было — разве что вечером должна приехать Бетти, чтобы рассказать о ней всё, до последней мелочи. И от этой перспективы одновременно становилось и легче, и страшнее: услышать чужую версию своей жизни — всё равно что примерить на себя чужую кожу.
Когда Роуи вернулась в комнату, перед ней будто встала задача собрать себя заново — по деталям, по штрихам. Сев за туалетный столик, она принялась за макияж, слой за слоем возвращая тот образ, который когда-то был её бронёй. Лёгкая небрежность в укладке, выразительный акцент на глазах, чуть подчёркнутые губы — всё это складывалось в знакомый, но уже почти забытый силуэт уверенности. Из шкафа она вытащила короткую клетчатую юбку, добавила к ней белую рубашку, чёрный галстук и кожаную куртку — образ, в котором можно было не прятаться, а бросаться навстречу дню. В зеркале отразилась девушка, которая выглядела так, будто знает, чего хочет. Роуи всмотрелась в своё отражение, пытаясь уловить хоть искру узнаваемости. В этой уверенной, собранной версии себя было что-то от прежней Роуи — но пока это была лишь маска, тонкая оболочка, за которой всё ещё пряталась растерянная девушка, ищущая дорогу домой.
Спустившись на кухню, она застала Вернона у холодильника. Роуи застыла на пороге, и в груди что-то неприятно ёкнуло: на Верноне была та самая полосатая пижама в сине-белую полоску . На секунду реальность будто треснула по шву, и два мира наложились друг на друга. А потом в нос резко ударил густой, терпкий запах свежесваренного кофе — настоящий, тёплый, живой. В момент ей показалось, что время не просто замедлилось — оно треснуло, и сквозь эту трещину хлынуло прошлое.
«Боже, боже, я опаздываю!» — мысль ударила, как разряд тока. Роуи заметалась по комнате, шаря глазами по поверхностям, бормоча себе под нос: «Да где эти чёртовы ключи… Тру, ну давай, вставай!»
Она рванула к дивану и сдёрнула с парня одеяло. Под ним оказался Тру — в тех же самых штанах, что сейчас были на Верноне. Без футболки, с чуть очерченным рельефом мышц, он выглядел до обидного расслабленным.
«Да что ты там бубнишь? Это у тебя сегодня собеседование, не у меня. Отстань…» — пробурчал он, не открывая глаз, и слепо потянулся за одеялом, которое Роуи унесла с собой в вихре паники.
«Если я не пройду это собеседование, нам не на что будет платить за квартиру!» — голос сорвался на хриплый крик, в нём звенела не злость, а отчаяние.
И тут она увидела их — ключи, скромно лежали на полке за кроватью. Роуи выдохнула, будто с груди сняли бетонную плиту. Не теряя ни секунды, она метнулась к кровати, оперлась рукой прямо на кровать — и, перегнувшись через Тру, потянулась к полке.
«Ты чего делаешь?! Ай, больно!» — Тру дёрнулся, когда её локоть врезался ему в пресс.
«Тихо, не дёргайся!» — она стиснула зубы, вытянула руку до предела и наконец сомкнула пальцы на связке ключей. Оттолкнувшись, выпрямилась и тут же развернулась к зеркалу — поправить выбившуюся прядь, одернуть пиджак, убедиться, что выглядит хотя бы сносно.
Снова повернулась к Тру. Он всё ещё лежал, потирая живот, сонный и слегка обиженный.
«Ну как я сегодня? Красивая?» — спросила она, быстро крутанувшись на месте, будто от его ответа зависело всё.
Тру приоткрыл один глаз, посмотрел на неё так, будто видел не спешащую на собеседование девушку, а что-то бесконечно знакомое и родное, и хрипло пробормотал:
«Как всегда ослепительно. У меня даже глаза до конца не открываются…»
«Вот и отлично!» — она уже снова металась по комнате, проверяя, не забыла ли что-то важное.
«Всё, я побежала! Пожелай мне удачи. И на кухне твой кофе — не забудь выпить!»
«Давай, удачи там…» — сонно протянул он, уже тянувшись к телефону.
«Ключи я забрала. Будь дома, пока-пока!» — и она вылетела за дверь.
Они жили невысоко, и Роуи решила не ждать лифта — просто сбежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, чтобы не опоздать ещё сильнее. Это было уже не первое собеседование за неделю, и каждый раз всё заканчивалось одинаково: вежливые улыбки, уклончивые фразы и тихий, но отчётливый подтекст: «Девушка из общего дома, без семьи, без опоры… нам это не подходит». Каждое собеседование было на счету. Тру в одиночку, работая в баре, едва сводил концы с концами, и Роуи отчаянно надеялась, что хоть в этот раз ей дадут шанс.
Вылетев на первый этаж, она резко остановилась, будто налетела на невидимую стену. Вокруг была странная, звенящая тишина. Ни прохожих, ни машин, ни привычного городского гула — только пустота. «Нет смысла стоять, пойду пешком», — решила она, но, обернувшись, снова увидела его — тот самый силуэт, уже почти родной, но от этого не менее пугающий.
Нервы натянулись до предела. После последней встречи с ним в памяти не осталось ничего, кроме липкого, холодного страха. Силуэт снова возник справа. Роуи, не раздумывая, толкнула его плечом — и он, к её удивлению, не сопротивлялся. Но через несколько шагов он опять оказался рядом. Ещё толчок. Ещё шаг. И снова он — справа. Это напоминало какую-то безумную, зловещую игру, будто она попала во временную петлю, из которой не было выхода.
Очередной толчок, и вдруг силуэт заговорил — грубым, скрипучим голосом, совсем не похожим на человеческий:
«Связаны».
Роуи не обратила внимания и пошла дальше. Но он снова возник рядом, и снова, и снова. Каждый раз, когда она отталкивала его, он лишь повторял: «Связаны, мы связаны, связаны…»
К очередному разу она уже не могла выносить это монотонное, навязчивое бормотание. Остановившись, Роуи резко развернулась и подошла вплотную к силуэту — к этой тёмной фигуре, от которой всё ещё тянуло сыростью и дымом, будто он только что выбрался из пожара.
«Что значит „связаны“? Как мы связаны? Кто ты такой?!» — она почти кричала ему в лицо, если у него вообще было лицо.
В ответ силуэт резко вцепился в её плечи и начал трясти, выкрикивая: «Это всё ты, ты виновата, это всё ты, Роуи, ты, Роуи!»
Она пыталась вырваться, но хватка была железной, а слова били, как удары. И вдруг, после нескольких судорожных морганий, перед ней вместо силуэта оказался Вернон. Он держал её за плечи и настойчиво повторял: «Роуи, эй, ты здесь? Роуи!»
Она будто вынырнула из тёмной воды. Кухня, тот же проём, тот же Вернон в полосатой пижаме — всё было на своих местах. Запах кофе по-прежнему витал в воздухе, но теперь он казался не спасением, а частью этого странного, искажённого мира.
Роуи ещё несколько секунд стояла неподвижно, пытаясь собрать себя по кусочкам. Потом медленно подняла руку и жестом показала: «Не надо меня трясти. Я здесь. Я с тобой».
Она опустилась на стул, чувствуя, как дрожат колени. Вернон подошёл, поставил перед ней стакан воды и, присев на корточки, заглянул ей в глаза.
«На, выпей. Что случилось? Опять голова закружилась?»
«Типа того…» — коротко ответила она и обхватила стакан дрожащими пальцами, будто он был единственным, что удерживало её в реальности.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Вернон, и в его голосе Роуи расслышала не просто вежливое любопытство, а настоящий, чуть испуганный трепет, будто он боялся, что она снова ускользнёт куда-то, где ему её не достать.
— Да всё хорошо, всё хорошо… Без обморока сегодня, — ответила она, стараясь вложить в эти слова ту самую небрежную уверенность, какой, как ей казалось, обладала прежняя Роуи. Ей хотелось звучать как раньше — легко, с едва уловимой насмешливой ноткой, будто ничего по-настоящему страшного не происходит. Но голос всё равно вышел чуть надтреснутым, чужим.
Она невольно заметила, как Вернон, всё ещё сидя перед ней на корточках, машинально, почти неосознанно поглаживал её колено — то ли пытаясь её успокоить, то ли сам цепляясь за этот простой, человеческий контакт, чтобы унять собственную тревогу. Этот жест был таким тихим, таким негромким проявлением заботы, что в груди у Роуи что-то дрогнуло.
Сделав последний глоток воды, она снова подняла взгляд на Вернона — и тут же её взгляд снова споткнулся о пижаму. Полосатая ткань будто жгла глаза, снова и снова возвращая её к тому, что только что пронеслось перед внутренним взором.
— Откуда у тебя эта пижама? — спросила она, стараясь говорить спокойно, без упрёка, но в то же время настойчиво, будто от этого простого вопроса зависело, удержится ли она на краю пропасти, куда её снова и снова тянуло прошлое.
Вернон выпрямился, встал в полный рост, и теперь смотрел на неё сверху вниз. На мгновение он словно сжался, будто его отчитывали за проступок, которого он и не совершал.
— Это? Ну… — он запнулся, подбирая слова, и в этом замешательстве было что-то до боли трогательное. — У меня не было запасной одежды. Моя ещё не высохла, вот я и взял то, что нашлось.
После пары неловких секунд молчания он добавил, уже почти шёпотом, как мальчишка, который нечаянно набедокурил и теперь искренне стыдится перед матерью:
— Могу снять, если тебе неприятно… Или если нельзя…
— Нет, всё нормально, оставь, — тихо, почти пробурчала Роуи, окончательно приходя в себя. — Просто… видимо, Тру часто в ней ходил. Меня просто снова накрыло очередным воспоминанием.
Она не стала говорить ему про тёмный силуэт, про то, как он шептал и кричал ей в лицо, про слово «связаны», которое звенело в ушах, будто застрявшая пластинка. Это пока было слишком личным, слишком пугающим, чтобы делиться этим даже с тем, кто сейчас так старательно пытался её удержать в реальности.
— Ну, сейчас ты как? — Вернон склонил голову, и Роуи подняла глаза, встретившись с его взглядом. В его карих, почти чёрных глазах читалась не только тревога за неё, но и лёгкий стыд — за чужую пижаму, за свою неловкость, за то, что он здесь, рядом, и пока не знает, как правильно себя вести.
— Хорошо… Всё уже хорошо, — выдохнула она, и на этот раз в её словах было больше правды, чем в первой попытке казаться сильной.
Он кивнул, будто принимая её ответ, и, развернувшись, вернулся к своим незавершённым делам — снова занялся кофе, налил молока, будто эти простые, механические действия могли вернуть в мир хоть каплю порядка.
А Роуи осталась сидеть, позволяя мыслям медленно улечься. Она перебирала в голове обрывки того, что только что видела: утро, Тру, их тесная квартира, паника из-за собеседования, тяжесть ответственности, которая давила на плечи. И среди этих осколков вдруг всплыл новый, настойчивый вопрос: как давно она вообще живёт в этом доме? Где она сейчас работает?