Двадцать лет спустя. Англо-русская билингва

Beaufort thanked Chavigny for his attention to the preparation of more space for him to draw. Бофор благодарил Шавиньи за внимательность, с какой тот позаботился приготовить ему побольше места для рисования. This time he divided the room into several parts and dedicated each of them to some episode from the life of Mazarin. На этот раз он разделил комнату на несколько частей и каждую из них посвятил какому-нибудь эпизоду из жизни Мазарини.

The first painting was supposed to depict the illustrious scoundrel Mazarin under a hail of blows from Cardinal Bentivolio, whose lackey he was. Первая картина должна была изображать светлейшего негодяя Мазарини под градом палочных ударов кардинала Бентиволио, у которого он был лакеем.

The second is the most illustrious scoundrel Mazarin, who plays the role of Ignatius Loyola in the tragedy of the same name. Вторая – светлейшего негодяя Мазарини, играющего роль Игнатия Лойолы в трагедии того же имени.

The third is the illustrious scoundrel Mazarin, stealing the portfolio of the first minister from Chavigny, who imagined that he already held it in his hands. Третья – светлейшего негодяя Мазарини, крадущего портфель первого министра у Шавиньи, который воображал, что уже держит его в своих руках.

Finally, the fourth is the most illustrious scoundrel Mazarin, who refuses to give clean sheets to Louis XIV's valet La Porte, because the French king only needs to change his sheets once every three months. Наконец, четвертая – светлейшего негодяя Мазарини, отказывающегося выдать чистые простыни камердинеру Людовика XIV Ла Порту, потому что французскому королю достаточно менять простыни раз в три месяца.

These paintings were conceived too broadly, far beyond the artist's modest talent. Эти картины были задуманы слишком широко, совсем не по скромному таланту художника. And so for now he limited himself to just outlining the frames and making captions. А потому он пока ограничился только тем, что наметил рамки и сделал подписи.

But to irritate Mr. de Chavigny, the frames with signatures alone were enough. Но для того чтобы вызвать раздражение со стороны г-на де Шавиньи, достаточно было и одних рамок с подписями. He ordered the prisoner to be warned that if he did not give up the idea of painting the pictures he had planned, he would take away from him any opportunity to work on them. Он велел предупредить заключенного, что если тот не откажется от мысли рисовать задуманные им картины, то он отнимет у него всякую возможность работать над ними. Beaufort replied that, not having the means to gain military glory, he wanted to become famous as an artist. Бофор ответил, что, не имея средств стяжать себе военную славу, он хочет прославиться как художник. Unable to become a Bayard or a Tribulcio, he wanted to become a second Raphael or a Michelangelo. За невозможностью сделаться Баярдом или Трибульцием он желает стать вторым Рафаэлем или Микеланджело.

But one fine day, when Mr. de Beaufort was walking in the prison yard, the firewood was taken out of his room, and not only the firewood, but also the coals, and not only the coals, but even the ashes, so that, upon returning, he found absolutely nothing that could replace his pencil. Но в один прекрасный день, когда г-н де Бофор гулял в тюремном дворе, из его комнаты были вынесены дрова, и не только дрова, но и угли, и не только угли, но даже зола, так что, вернувшись, он не нашел решительно ничего, что могло бы заменить ему карандаш.

The Duke cursed, swore, raged, and shouted that they wanted to kill him with cold and damp, as they had killed Puylaurens, Marshal Ornano, and the Grand Prior of Vendôme. Герцог ругался, проклинал, бушевал, кричал, что его хотят уморить холодом и сыростью, как уморили Пюилоранса, маршала Орнано и великого приора Вандомского. To this, Chavigny replied that the Duke only had to promise to give up painting, or at least promise not to paint historical pictures, and they would immediately bring him firewood and everything he needed for the fire. На это Шавиньи ответил, что герцогу стоит только дать слово бросить живопись или по крайней мере обещать не рисовать исторических картин, и ему сию же минуту принесут дроваи все необходимое для топки. But the Duke did not want to give this word and spent the rest of the winter in an unheated room. Но герцог не пожелал дать этого слова и провел остаток зимы в нетопленой комнате.

Moreover, one day, when Beaufort went for a walk, all his inscriptions were scraped off, and the room became white and clean, and not a trace remained of the frescoes. Более того, однажды, когда Бофор отправился на прогулку, все его надписи соскоблили, и комната стала белой и чистой, а от фресок не осталось и следа.

Then the Duke bought a dog named Pistache from one of the guards. Тогда герцог купил у одного из сторожей собаку по имени Писташ. Since prisoners were not prohibited from having dogs, Chavigny allowed the dog to pass into the possession of another owner. Так как заключенным не запрещалось иметь собак, то Шавиньи разрешил, чтобы собака перешла во владение другого хозяина. The Duke sat locked up with it for hours at a time. Герцог по целым часам сидел с ней взаперти. It was suspected that he was training it, but no one knew what he was teaching it. Подозревали, что он занимается ее обучением, но никто не знал, чему он ее учит. Finally, when the dog was sufficiently trained, Monsieur de Beaufort invited Monsieur de Chavigny and the other officials of Vincennes to a performance which he intended to give in his room. Наконец, когда собака была достаточно выдрессирована, г-н де Бофор пригласил г-на де Шавиньи и других должностных лиц Венсена на представление, которое намеревался дать в своей комнате. The guests appeared. Приглашенные явились. The room was brightly lit; the Duke lit all the candles he could get his hands on. Комната была ярко освещена; герцог зажег все свечи, какие только ему удалось раздобыть. The performance began. Спектакль начался.

The prisoner broke a piece of plaster out of the wall and drew a long line on the floor with it, which was supposed to represent a rope. Заключенный выломил из стены кусок штукатурки и провел им по полу длинную черту, которая должна была изображать веревку. Pistache, at the first word of his master, stood near the line, rose on his hind legs and, holding a reed in his front paws, walked along the line, grimacing like a real tightrope dancer. Писташ, по первому слову хозяина, встал около черты, поднялся на задние лапы и, держа в передних камышинку, пошел по черте, кривляясь, как настоящий канатный плясун. After walking back and forth two or three times, he gave the stick to the Duke and did the same without the balance beam. Пройдя раза два-три взад и вперед, он отдал палку герцогу и проделал то же самое без балансира.

The smart dog was awarded with applause. Умную собаку наградили рукоплесканиями.

The performance consisted of three parts. Представление состояло из трех отделений. The first ended, the second began. Первое кончилось, началось второе.

Now Pistache had to answer the question: what time is it? Теперь Писташ должен был ответить на вопрос: который час?

Chavigny showed him his watch. Шавиньи показал ему свои часы. It was half past six. Было половина седьмого. Pistache raised and lowered his paw six times, then raised it for the seventh time and held it in the air. Писташ шесть раз поднял и опустил лапу, затем в седьмой раз поднял ее и удержал на весу. It was impossible to answer more clearly: even a sundial could not show the time more accurately. Ответить яснее было невозможно: и солнечные часы не могли бы показать время точнее. Moreover, as everyone knows, they have one big drawback: you can’t tell anything from them when the sun is not shining. У них к тому же, как всем известно, есть один большой недостаток: по ним ничего не узнаешь, когда не светит солнце.

Then Pistache had to announce to the whole community who was the best jailer in France. Затем Писташ должен был объявить всему обществу, кто лучший тюремщик во Франции.

The dog walked around all those present three times and lay down most respectfully at Chavigny’s feet. Собака обошла три раза всех присутствующих и почтительнейше улеглась у ног Шавиньи.

He pretended to find the joke charming and laughed through his teeth, and when he finished laughing, he bit his lips and frowned. Тот сделал вид, что находит шутку прелестной, и посмеялся сквозь зубы, а кончив смеяться, закусил губы и нахмурил брови.

Finally, the Duke asked Pistache a very tricky question: who is the greatest thief in the world? Наконец герцог задал Писташу очень мудреный вопрос: кто величайший вор на свете?

Pistache walked around the room and, without stopping in front of anyone present, ran up to the door and began scratching at it with a pitiful howl. Писташ обошел комнату и, не останавливаясь ни перед кем из присутствующих, подбежал к двери и с жалобным воем стал в нее царапаться.

“You see, gentlemen,” said the Duke. – Видите, господа, – сказал герцог. “This amazing animal, not finding here the one I am asking him about, wants to leave the room. – Это изумительное животное, не найдя здесь того, о ком я его спрашиваю, хочет выйти из комнаты. But rest assured, you will still receive an answer. Но будьте покойны, вы все-таки получите ответ. Pistache, my friend,” continued the Duke, “come to me. Писташ, друг мой, – продолжал герцог, – подойдите ко мне.

The dog obeyed. Собака повиновалась.

- So who is the greatest thief in the world? – Так кто же величайший вор на свете? Is it not the king's secretary Le Camus, who came to Paris with twenty livres, and now has ten million? Уж не королевский ли секретарь Ле Камю, который явился в Париж с двадцатью ливрами, а теперь имеет десять миллионов?

The dog shook its head. Собака отрицательно мотнула головой.

– Then perhaps the Minister of Finance, Emery, who gave his son, Mr. Thore, a wedding gift of three hundred thousand livres and a house in comparison to which the Tuileries is a hut and the Louvre a hovel? – Тогда, быть может, министр финансов Эмери, подаривший своему сыну, господину Торе, к свадьбе ренту в триста тысяч ливров и дом, по сравнению с которым Тюильри – шалаш, а Лувр – лачуга?

The dog shook its head. Собака отрицательно мотнула головой.

“So it’s not him,” the Duke continued. – Значит, не он, – продолжал герцог. “Well, let’s look some more.” – Ну, поищем еще. “Could it be that most illustrious scoundrel Mazarin di Piscina, tell me!” Уж не светлейший ли это негодяй Мазарини ди Пишина, скажи-ка!

Pistache raised and lowered his head a dozen times, which was supposed to mean "yes." Писташ с десяток раз поднял и опустил голову, что должно было означать «да».

“You see, gentlemen,” said the Duke, turning to those present, who this time did not dare to smile even wryly, “you see that the greatest thief in the world turned out to be the most illustrious scoundrel Mazarin di Pishina.” – Вы видите, господа, – сказал герцог, обращаясь к присутствующим, которые на этот раз не осмелились усмехнуться даже криво, – вы видите, что величайшим вором на свете оказался светлейший негодяй Мазарини ди Пишина. At least, that’s what Pistache assures us. Так по крайней мере уверяет Писташ.

The performance continued. Представление продолжалось.

“You know, of course, gentlemen,” continued de Beaufort, taking advantage of the deathly silence to announce the program of the third part, “that the Duke of Guise taught all the Parisian dogs to jump over a stick in honor of Madame de Pons, whom he proclaimed the first beauty in the world. – Вы, конечно, знаете, господа, – продолжал де Бофор, пользуясь гробовым молчанием, чтобы объявить программу третьего отделения, – что герцог де Гиз выучил всех парижских собак прыгать через палку в честь госпожи де Понс, которую провозгласил первой красавицей в мире. Well, gentlemen, this is a trifle, because the dogs did not know how to make a distinction (Monsieur de Beaufort wanted to say “distinction”) between the one for whom they should jump and the one for whom they should not. Так вот, господа, это пустяки, потому что собаки не умели делать разделения (г-н де Бофор хотел сказать «различия») между той, ради кого надо прыгать, и той, ради кого не надо. Pistache will now prove to the Commandant, as well as to all of you, gentlemen, that he stands incomparably above his fellows. Писташ сейчас докажет господину коменданту, равнокак и всем вам, господа, что он стоит несравненно выше своих собратьев. Lend me your cane, please, Monsieur de Chavigny. Одолжите мне, пожалуйста, вашу тросточку, господин де Шавиньи.

Chavigny handed the cane to Monsieur de Beaufort. Шавиньи подал трость г-ну де Бофору.

Beaufort said, holding his cane horizontally a foot from the ground: Бофор сказал, держа трость горизонтально на фут от земли:

– Pistache, my friend, please jump in honor of Madame de Montbazon. – Писташ, друг мой, будьте добры прыгнуть в честь госпожи де Монбазон.

Everyone laughed: it was known that before his imprisonment, the Duke de Beaufort had openly been the lover of Madame de Montbazon. Все рассмеялись: было известно, что перед своим заключением герцог де Бофор открыто состоял любовником г‐жи де Монбазон.

Pistache jumped over the stick without any difficulty. Писташ без всяких затруднений весело перескочил через палку.

“But Pistache, it seems to me, is doing the same thing as his brothers who jumped in honor of Madame de Pons,” remarked Chavigny. – Но Писташ, как мне кажется, делает то же самое, что и его собратья, прыгавшие в честь госпожи де Понс, – заметил Шавиньи.

“Wait,” said de Beaufort. – Погодите, – сказал де Бофор. “Pistache, my friend, jump in honor of the queen!” – Писташ, друг мой, прыгните в честь королевы!

And he raised his cane about six inches higher. И он поднял трость дюймов на шесть выше.

The dog jumped over her respectfully. Собака почтительно перескочила через нее.

"Pistache, my friend," said the Duke, raising his cane another six inches, "jump in honor of the King!" – Писташ, друг мой, – сказал герцог, поднимая трость еще на шесть дюймов, – прыгните в честь короля!

The dog ran up and, despite the fact that the cane was quite high from the floor, easily jumped over it. Собака разбежалась и, несмотря на то что трость была довольно высоко от полу, легко перепрыгнула через нее.

“Now, attention, gentlemen!” – Теперь внимание, господа! – continued the Duke, lowering his cane almost to the floor. – продолжал герцог, опуская трость чуть не до самого пола. – Pistache, my friend, jump in honor of the most illustrious scoundrel Mazarin di Piscin. – Писташ, друг мой, прыгните в честь светлейшего негодяя Мазарини ди Пишина.

The dog turned its back to the cane. Собака повернулась задом к трости.

“What does this mean?” – Что это значит? said the Duke, walking around the dog and again offering him the cane. – сказал герцог, обходя собаку и снова подставляя ей тросточку. “Jump, Mr. Pistache!” – Прыгайте же, господин Писташ!

But the dog again made a half-turn and stood with its back to the cane. Но собака снова сделала полуоборот и стала задом к трости.

The Duke performed the same maneuver and repeated his order. Герцог проделал тот же маневр и повторил свое приказание. But this time Pistache lost his patience. Но на этот раз Писташ вышел из терпения. He furiously rushed at the cane, tore it from the Duke's hands and bit it in half. Он яростно бросился на трость, вырвал ее из рук герцога и перегрызпополам.

Beaufort took the fragments from his mouth and, with the most serious air, handed them to Monsieur de Chavigny, showering him with apologies and saying that the performance was over, but that in about three months, if he wished to attend the performance, Pistache would learn new tricks. Бофор взял из его пасти обломки и с самым серьезным видом подал их г-ну де Шавиньи, рассыпаясь в извинениях и говоря, что представление окончено, но что месяца через три, если ему угодно будет посетить представление, Писташ выучится новым штукам.

Three days later the dog was poisoned. Через три дня собаку отравили.

They looked for the culprit, but, of course, they never found him. Искали виновного, но, конечно, так и не нашли.

Beaufort ordered a monument to be erected on the dog's grave with the inscription: "Here lies Pistache, the most intelligent of all dogs in the world." Бофор велел воздвигнуть на могиле собаки памятник с надписью: «Здесь лежит Писташ, самая умная из всех собак на свете».

There was nothing to object to the praise, and Chavigny did not protest. Против хвалы возразить было нечего, и Шавиньи не протестовал.

Then the Duke began to say publicly that they had tested the poison prepared for him on his dog; and one day, after dinner, he threw himself into bed, screaming that he had colic and that Mazarin had ordered him to be poisoned. Тогда герцог стал говорить во всеуслышание, что на его собаке проверяли яд, приготовленный для него самого; и однажды, после обеда, кинулся в постель, крича, что у него колики и что Мазарини велел его отравить.

Upon learning of this new trick of Beaufort, the cardinal was terribly frightened. Узнав об этой новой проделке Бофора, кардинал страшно перепугался. The fortress of Vincennes was considered a very unhealthy place: Madame de Rambouillet once said that the cell in which Puylaurens, Marshal Ornano and the Grand Prior of Vendôme died was worth its weight in arsenic, and these words were repeated in every possible way. Венсенская крепость считалась очень нездоровым местом: г‐жа де Рамбулье сказала как-то, что камера, в которой умерли Пюилоранс, маршал Орнано и великий приор Вандомский, ценится на вес мышьяка, и эти слова повторялись на все лады. Therefore, Mazarin ordered that the food and wine that were served to the prisoner be tasted beforehand in his presence. А потому Мазарини распорядился, чтобы кушанья и вино, которые подавались заключенному, предварительно пробовались при нем. It was then that the officer La Ramée was assigned to the Duke as a taster. Вот тогда-то и приставили к герцогу офицера Ла Раме в качестве дегустатора.

The commandant, however, did not forgive the Duke for his insolence, for which the innocent Pistache had already paid. Комендант, однако, не простил герцогу его дерзостей, за которые уже поплатился ни в чем не повинный Писташ. Chavigny was the favorite of the late cardinal; they even assured him that he was his son, and therefore he knew how to oppress famously. Шавиньи был любимцем покойного кардинала; уверяли даже, что он его сын, а потому притеснять умел на славу. He began to take revenge on Beaufort and first of all ordered that his silver forks be replaced with wooden ones, and his steel knives with silver ones. Он начал мстить Бофору и прежде всего велел заменить его серебряные вилки деревянными, а стальные ножи – серебряными. Beaufort expressed his displeasure to him. Бофор выказал ему свое неудовольствие. Chavigny ordered him to tell him that since the cardinal had recently informed Madame de Vendôme that her son was imprisoned in the castle for life, he, Chavigny, was afraid that the duke, having learned this sad news, would decide to attempt on his life. Шавиньи велел ему передать, что так как кардинал на днях сообщил г‐же де Вандом, что ее сын заключен в замок пожизненно, тоон, Шавиньи, боится, как бы герцог, узнав эту горестную новость, не вздумал посягнуть на свою жизнь. Two weeks after this, Beaufort saw that the road to the place where he played ball was planted with two rows of branches as thick as a little finger. Недели через две после этого Бофор увидел, что дорога к тому месту, где он играл в мяч, усажена двумя рядами веток толщиной в мизинец. When he asked why they were planted, he was told that someday shady trees would grow there for him trees. Когда он спросил, для чего их насадили, ему ответили, что здесь когда-нибудь разрастутся для него тенистые деревья. Finally, one morning a gardener came to Beaufort and, as if wishing to please him, announced that he had planted asparagus for him. Наконец, раз утром к Бофору пришел садовник и, как бы желая обрадовать его, объявил, что посадил для него спаржу. Asparagus, as is well known, grows even now in four years, but in those times, when gardening was less perfect, it took five years. Спаржа, как известно, вырастает даже теперь через четыре года, а в те времена, когда садоводство было менее совершенным, на это требовалось пять лет. Such courtesy infuriated the Duke. Такая любезность привела герцога в ярость.

He came to the conclusion that the time had come for him to resort to one of his forty ways of escaping from prison, and he chose to begin with the simplest of them - bribing La Ramee. Он пришел к заключению, что для него наступила пора прибегнуть к одному из своих сорока способов бегства из тюрьмы, и выбрал для начала самый простой из них – подкуп Ла Раме. But La Ramee, who had paid fifteen hundred crowns for his officer's rank, valued it very much. Но Ла Раме, заплативший за свой офицерский чин полторы тысячи экю, очень дорожил им. Therefore, instead of helping the prisoner, he rushed with a report to Chavigny, who immediately ordered the number of sentries to be doubled, the posts to be tripled, and eight guards to be placed in Beaufort's room. А потому, вместо того чтобы помочь заключенному, он кинулся с докладом к Шавиньи, и тот немедленно распорядился удвоить число часовых, утроить посты и поместить восемь сторожей в комнате Бофора. From then on, the Duke walked with his retinue like a theatrical king on the stage: four people in front and four behind, not counting the rear guards. С этих пор герцог ходил со свитой, как театральный король на сцене: четыре человека впереди и четыре позади, не считая замыкающих.

At first, Beaufort laughed at this severity: it amused him. Вначале Бофор смеялся над этой строгостью: она забавляла его. “It’s ridiculous,” he said, “it gives me variety (Mr. de Beaufort wanted to say: “it entertains me,” but, as we already know, he did not always say what he wanted to say). «Это преуморительно, – говорил он, – это меня разнообразит (г-н де Бофор хотел сказать: «меня развлекает», но, как мы уже знаем, он говорил не всегда то, что хотел сказать). Besides,” he added, “when I get tired of all these honors and want to get rid of them, I will use one of the remaining thirty-nine methods.” К тому же, – добавлял он, – когда мне наскучат все эти почести и я захочу избавиться от них, то пущу в ход один из оставшихся тридцати девяти способов».

But soon this entertainment became a torment for him. Но скоро это развлечение стало для него мукой. He maintained his character of bragging for about six months; but in the end, constantly seeing eight people around him, who sat down when he sat down, stood up when he stood up, stopped when he stopped, the Duke began to frown and count the days. Из бахвальства он выдерживал характер с полгода; но в конце концов, постоянно видя возле себя восемь человек, которыесадились, когда он садился, вставали, когда он вставал, останавливались, когда он останавливался, герцог начал хмуриться и считать дни.

This new embarrassment further increased the Duke's hatred of Mazarin. Это новое стеснение еще усилило ненависть герцога к Мазарини. He cursed him from morning until night and repeated that he would cut off his ears. Он проклинал его с утра до ночи и твердил, что обрежет ему уши. It was truly terrible to listen to him. Положительно, страшно было слушать его. And Mazarin, who was informed of everything that was happening in Vincennes, involuntarily pulled his cardinal's hat deeper. И Мазарини, которому доносили обо всем, происходившем в Венсене, невольно поглубже натягивал свою кардинальскую шапку.

Once the Duke gathered all the guards and, despite his inability to express himself clearly and coherently (an inability that had even become proverbial), addressed them with a speech which, to tell the truth, had been prepared in advance. Раз герцог собрал всех сторожей и, несмотря на свое неумение выражаться толково и связно (неумение, вошедшее даже в поговорку), обратился к ним с речью, которая, сказать правду, была приготовлена заранее.

– Gentlemen! – Господа! – he said. – сказал он. – Will you really tolerate insults and subjecting to baseness (he wanted to say: “humiliation”) the grandson of the good King Henry the Fourth? – Неужели вы потерпите, чтобы оскорбляли и подвергали низостям (он хотел сказать: «унижениям») внука доброго короля Генриха Четвертого? The devil take it, as my grandfather used to say. Черт р-раз-дери, как говаривал мой дед. Do you know that I almost reigned in Paris? Знаете ли вы, что я почти царствовал в Париже? The King and the Duke of Orleans were under my protection for a whole day. Под моей охраной находились в течение целого дня король и герцог Орлеанский. The Queen was very merciful to me at that time and called me the most honest man in the state. Королева в те времена была очень милостива ко мне и называла меня честнейшим человеком в государстве. Now, gentlemen, set me free. Теперь, господа, выпустите меня на свободу. I will go to the Louvre, wring Mazarin’s neck, and make you my guards, promote you all to officers and appoint a good salary. Я пойду в Лувр, сверну шею Мазарини, а вас сделаю своими гвардейцами, произведу всех в офицеры и назначу хорошее жалованье. The devil take it! Черт р-раз-дери! Forward, March! Вперед, марш!