Дело для двоих. Хроники Воина Силы. Книга 1
ХО-РО-ША! Стервозина!
– Сотри с доски и нарисуй тетраэдр в изометрической проекции, – распорядилась Трошка, нисколько не обращая внимания на поднявшуюся волну оживления среди мальчиков класса.
– Чем стирать. Тряпка сухая…
– Кто дежурный, – тявкнула Трошка.
– А вы его выгнали, хи-хи-хи, только-что, – ответила староста класса.
– Тогда ты, староста. Твоё упущение, тебе и мыть тряпку.
Катя Гришина нехотя и, с удручённым видом, направилась к умывальнику. А Тузя, воспользовавшись всеобщим вниманием, изящно отставив ножку, демонстрировала себя во всей красе. Через минуту явилась староста и зло всунула Наташе в руку слегка влажную тряпку.
Наташа грациозно взялась за тряпку, плавно и медленно смыла с доски формулы и рисунки, и потянулась за мелом. Рисование тетраэдра она начала с его вершины, которую она разместила в самой верхней кромке доски. И что бы дотянуться туда, Наташа привстала на цыпочки, вытянула правую руку максимально вверх, при этом, нижний край её платья, предательски провокационно задрался так высоко, что стало видно не только кружевной рант чулка, но и соблазнительную складочку между задней частью бедра и слегка показавшейся ягодицей. Всё это эротическое действо длилось менее одной секунды, после чего правая рука резко опустилась вниз, прочертив на доске, вертикальную белую линию. И так три раза. Три раза замирало десять мальчишеских сердец и перехватывало дыхание. Но на этом показательные эротические выступления не закончились. Далее, Тузя принялась нарочито-показательно рисовать основание тетраэдра, которое она специально разместила в самом низу доски. Можно было бы просто опустить руку вниз и нарисовать две линии, но только не Тузя. Наташа, не сгибая ног и держа ровную спину, перегнулась всем телом так, что…
В этот момент Трошка повернулась и посмотрела на Тузю.
– Наташа!, – возмущённо выкрикнула Трошка. – Сядь на место! И не позорься.
– Как скажете, – скромненько произнесла Наташа, сделала невинное личико, похлопала длинными ресницами, сложила губки бантиком и направилась к своему месту.
А я, как не пытался извлечь из памяти реципиента хоть какую-то информацию о будущем Тузи… Всё было бесполезно. После выпуска её как будто не стало.
В тот же день, 09:45.
Московская обл., г. Химки, Ленинский проспект, д. 7.
Второй урок был физкультура, и класс, побросав портфели и сумки, прихватив спортивку, вразнобой направился в спортзал. У меня освобождение и игнорировать его у меня не было никакого желания.
– Ты чего тут расселся? Почему не переодеваешься? – встретила меня вопросом Вера Васильевна, физручка девочек.
Я молча извлёк из портфеля справку и протянул ей.
– На целый месяц? – удивилась она.
– Так получилось… – проговорил я, сделав вид, что огорчён этим обстоятельством.
– Садись на лавку, – махнула она рукой.
Я послушно уселся на длинную низкую скамью и погрузился в созерцание.
Первыми в зал стали выскакивать пацаны и сразу, растащив и уложив маты, устроили нечто похожее на коллективный спарринг по смешанным единоборствам. Лидировал, конечно же Руслан. Он бросками и имитацией нокаутирующих ударов быстро раскидал всю „шелупонь” и подобрался к Жеке, который как Минотавр, или по другому Критский бык, тупо, просто используя свою силу, вышвыривал всех с „ковра”. И тут сошлись: грубая сила и хитрая изворотливость. Изворотливость победила.
Ближе к звонку начали выходить девочки. Рассредоточившись по залу, они скромно жались к стенкам. А я, с интересом изучал их фигурки: да-а-а, подавляющее большинство выглядели как пельмени на ножках. Возрастная трансформация началась у всех девушек, вызывая стыдливую сутулость в попытках скрыть происходящие изменения, но за исключением пяти-шести девочек, все остальные, подчиняясь, то ли генетике, то ли неуёмному аппетиту, имели фигуры маленького упитанного поросёнка. В нашем классе, по какой-то неведомой мне причине, девочек было гораздо больше, чем мальчиков. Шестнадцать девочек на десять мальчиков. И только Света, Зайка, Валя и Тузя имели вполне приличные фигурки.
Валя Молотова, она же Валюшка – предмет воздыханий моего друга Жеки, уже крутилась среди других девушек. Высокая, стройна, но с такими же ужимками и угловатой сутулостью, как и у Зайки, выдающими их переход от девочки-подростка к девушке. У дальней стенки, среди прочих „пельмешек”, крутилась вторая Валя, Валя Сорокина – девушка не высокая, с о-о-очень изящной фигуркой и, не отталкивающим, по кукольному симпатичным личиком. Светы и Зайки нигде не было видно. И тут, из раздевалки, выставив на показ свою красивую грудь, вышла наша красавица, Тузя. Наташа занималась спортивной гимнастикой, имела идеальную женскую фигуру, и была одета в импортный чёрный купальник, который открывал, во всей красе, её прекрасные, белые, длинные ноги. И-и-и, как контрольный выстрел киллера, на костюме был сексуально-эротический разрез, как раз там, где проходит соблазнительная ложбинка на груди любой девушки. То, что, как магнит, притягивает мужские взгляды.
Гордо распрямив спину Тузя неспешно выплыла в зал и, как пиратский фрегат среди беззащитных каботажных судов, принялась расстреливать суетливо задёргавшихся мальчишек, залпами своих стервозных карих глаз. Возьня на „ковре” в один миг прекратилась. Попавшие под артобстрел ребята вздрагивали и отдёргивали взгляд, срочно начиная интересоваться «важными вопросами» вокруг себя, кто – огромным узлом на конце каната, кто – шнурками на своих кедах, а кто и, баскетбольным кольцом с оборванной сеткой…
Вот очередь дошла и до меня: приняв – видимо, на чистом инстинкте – максимально выигрышную при осмотре проекцию, Тузя взмахнула ресницами и влепила очередной залп из своих башенных орудий. Несмотря на всю готовность и жизненный опыт, меня слегка контузило – зачастило сердце, покраснели щеки, захотелось отвести взгляд.
«Сильна, чертовка!» – Я постарался непринуждённо откинуться на стенку и насмешливо усмехнулся в ответ.
«Осечка», – недоумением отразилось у неё в глазах. На мгновение, изумлённо замерев, Тузя, парой лёгких шагов, сократила дистанцию, чуть склонила голову, прицельно улыбнулась и саданула в меня взглядом с прямой наводки.
Я нагловатым взглядом облизал её с ног до головы. Особенно шикарную ложбинку на груди, два чудных бугорка и длинные ровные ножки. Слегка, демонстративно, затормозил взгляд на месте откуда росли эти чудные ножки.
Подойдя вплотную, она наклонилась, упёршись ладонями в колени, и с весёлым удивлением пристально осмотрела меня.
Странно, она же блондинка, а у неё темно-коричневые, почти чёрные, глаза. Хотя…, генетически, цвет глаз является доминантным признаком.
– Ты, Петров, как я посмотрю, совсем обнаглел, – ласково пропела она обвинительный приговор.
– Что ты! – не задумываясь, откликнулся я. – Глядя на тебя, я видно совсем лишился чувства самосохранения. Кстати, только сейчас заметил, какие у тебя большие и красивые…, – я сделал многозначительную паузу, – молочные железы. Пре-е-е-хоро-о-о-шинькие… Тузя, зачем ты их прячешь под таким жутким коричневым школьным платьем, а?
Наташа от неожиданности онемела. Такой наглости и такого сопротивления от учебно-тренировочной мишени девушка явно не ожидала и, недоуменно заломив брови, приступила к переоценке диспозиции.
– «Так тебе! – злорадно подумал я, разглядывая румянец досады на глянцевых щёчках. – Это тебе не безоружные шлюпки топить. На любой пиратский фрегат найдётся свой королевский линкор».
Тут в спортзал влетела Зайка и, мгновенно оценив ситуацию, пошла на сближение, словно ракетоносец, взяла боевой курс.
– Аларм, сзади, – вполголоса сообщил я.
Тузя быстро оглянулась, слегка кивнула головой и, величаво распрямившись, так же вполголоса сверху вниз многообещающе бросила:
– Запомни Петров, ты на моей груди ещё наплачешься, – Наташа с прищуром посмотрела мне в глаза, свысока подарила прощальную улыбку, и гордо выставив соблазнительную грудь, удалилась.
Зайка подлетела, гневно раздувая ноздри, взглядом испепелила меня и Тузю. И, как в перекрестье прицела, посмотрела с начала на неё, потом на меня.
От дальнейших разборок спас длинный свисток физручки, начался урок. Я с облегчением выдохнул. И все-таки Наташа хороша-а-а…, и создаёт вокруг себя слишком высокую концентрацию женского начала. А ревнивые пассажи Зайки становятся невыносимыми, толи ещё будет…
В зал выполз заспанный физрук, раздался длинный противный свисток, и хриплым прокуренным голосом физрук гаркнул:
– А ну строится, вам, что одного свистка мало.
Ребята и девчата засуетились, выстраиваясь в одну линию и по росту…
Наблюдая эти, забытые уже, эволюции, я не заметил, как ко мне подошла и тихонько села рядом Света. И смело, плечиком и бедром, без стеснения прижалась ко мне.
– Привет, Мишанька, – тихонько сказала она.
– А, Светик-приветик. Ты тоже физру филонишь, – сказал я, и стал внимательно следить за реакцией девушки.
Света никак, внешне, не отреагировала, но по тому, как она набрала воздуха в грудь, что бы, что-то сказать, было видно, что ей неприятно моё использование таких жаргонизмов.
– Ну, извини, извини, Света. Я так сказал при тебе в последний раз. Честное пионерское, больше не буду.
Света выдохнула, её отпустило. Какая же она хорошая девочка, подумал я, её сестра и посмелее, и понаглее, и покрасивее. Хотя, в определённых обстоятельствах, Света тоже очень смелая и мужественная, я в этом уже убедился.
– Как нога, – спросил я, только, что бы продолжить беседу.
– Спасибо, тебе Мишка, а то я, ещё не отблагодарила тебя.
– Да не переживай, мне Алина спасибо сказала, и за тебя, и от себя, и неоднократно.
И тут же, я пожалел о сказанном. Щеки у девушки порозовели, глаза расширились, а чудный ротик приоткрылся, но не для того, что бы, что-то сказать, а от удивления.
«Да не уже ли Света знает, о моих похождениях к Алине», – подумал я. – «Нет, не может быть. Возможно, догадывается. Нет, нет и ещё раз нет!».
– А как же Зоя…
– Светик, и ты туда же. Да уладил я все разногласия с Зайкой. У нас всё нормально. Зайка для меня друг, лучшая подружка, с бо-о-о-льшим прицелом на будущее. И вообще, я счастливейший из людей, у меня много хороших друзей. Ты, Жека, Алина, Зайка и даже твой телёнок Дюша.
Света заулыбалась, и даже попыталась прижаться плотнее и протиснуть мне под руку свою прелестную ручку, но вовремя одёрнулась, мы же сидим прилюдно, у всех на виду. Я потихоньку осмотрел зал и, к сожалению увидел, что несколько пар глаз, кто с завистью, а кто и с негодованием заметили наши невербальные жесты.
Зайка это тоже видела, но по какой-то, не ведомой мне причине, поняла всё по своему, и в нейтральном для нас ключе. А когда она заметила мой и Светин взгляд, то даже слегка помахала нам рукой.
– Когда мы приехали из деревни, – стала рассказывать Света, – Алина тут же взяла записную книжку отца и позвонила одному хорошему знакомому из ЦКБ. И на следующий день съездила со мной в Москву, в клинику, а там меня осмотрел профессор Александров. И даже сделали дуплексное сканирование ноги. И представляешь, они ничего не увидели, травмы как будто не было, только небольшой шрам остался.
– Александров, это Никита Михайлович, – спросил я.
– Да, – изумлённо подтвердила Света. – А ты его тоже знаешь?
– Нет. Но много слышал о нем, и даже читал его статьи.
Света посмотрела на меня, как первый раз увидела.
– Миша, а ты так изменился.
– Ну вот, и ты туда же. Я только за сегодня это слышу второй раз. Не уже ли только я изменился, вон посмотри на класс. Все мы растём, все меняемся, особенно девочки…
– Да, что там класс, – вспыхнула Света, – у нас Алина, после похода тоже изменилась, что мама аж ахнула. Вчера к нам зашла, ты не представляешь, и весёлая, и ласковая, и внимательная стала, и спасибо тебе и пожалуйста. И вдруг на кухне стала интересоваться, что да как приготовить можно. И не что-то там, типа омлета, а вместе с мамой приготовила борщ. Бо-о-о-рщ! – Света подняла вверх указательный палец, и её глаза округлились, – Да она никогда в жизни на кухне не появлялась, а тут…
– А что, Алина отдельно где-то живёт? – я соврал намеренно, что бы проверить, знает ли Светка, о моих похождениях.
– Да, у неё своя квартира, в новостройках…
– Своя квартира?
– Кооперативная. Отец постарался. Перед свадьбой хотел Алине такой подарок сделать, – девушка отвела взгляд, грустно вздохнула, и продолжила: – Был у Алины жених. Красавчик такой… – Света опять вздохнула. Было видно, что она к нему тоже неравнодушна.
– И что. Я так понял, свадьбы не было? – спросил я.
– Они познакомились на какой-то вечеринке, у друзей, или у сокурсников Алины. Он красавчик, мужчина лет тридцати, высокий, остроумный, одет во всё модное, заграничное. Представился Игорем, сказал, что работает агентом по снабжению, из Краснодара. Имеет связи и в Росторге, и в министерстве, и даже во Внешторге. Короче, роман у них был… – Света сделала паузу, и мечтательно прикрыла глаза. – Все знакомые завидовали, кто их видел, говорили: – «какая красивая пара…». Свадьбу назначили на 30 сентября. Её день рожденья. А тут, как раз за день до свадьбы, зашёл, к нам домой, посыльный от одного папиного „клиента”, а в этот самый момент от нас выходил Игорь. Этот посыльный, как увидел Игоря, и говорит: – «Казан! – а ты, что здесь делаешь?» А Игорь ему: – «Простите товарищ, вы наверное ошиблись». Но папа это заметил… Ты ведь знаешь, папа адвокат по уголовным делам, у него, по работе, сплошные знакомства в этой среде. Вот он и навёл справки. Оказалось, Игорь, совсем даже не Игорь, а Альберт, и никакой он не агент снабженец, а аферист и мошенник, уголовник, был судим, отсидел, а тут нашёл дурочку, жениться надумал. И паспорт у него поддельный. С этого момента Альберта-Игоря никто и не видел. Свадьба не состоялась. А гостей наприглашали… банкет был заказан на триста человек. У Алинки депрессия. Она даже отравиться пыталась. Хорошо, что мама заметила, вовремя откачали. Папа в ЦКБ договорился, её там пролечили, нигде, ни в каких документах ничего об этом нет. Алинка всю осень, и начало зимы, не жила, так существовала…
Я молчал. Выходит: – «клин, клином вышибают», я и есть тот клин, который «вылечил» Алину. Нет… бросать Алину… мне никак нельзя. Это же подло. Девочек надо любить и защищать. Эту простую истину я усвоил с раннего детства.
11 января 1975 года, 07:30.
Московская обл., г. Химки, парк культуры и отдыха.
Раннее утро. Пробежка по парку, стала моей ежедневной обязанностью, я даже стал находить в этом занятии некую прелесть бытия. Я молод, даже очень молод, в моём теле избыточное количество „лошадиных сил”, как в 600-м Мерседесе, девать некуда. Я бегу неспешной трусцой вдоль парковой ограды в сторону станции. Ещё темно, но небо уже светлеет, и горизонт окрасила яркая алая полоска утренней зари.
За парковой оградой, между стволами деревьев, в свете редких фонарей, я увидел знакомую фигуру. Именно, что знакомую, не из памяти реципиента, а мою знакомую медсестричку Соню. Она шла по ближайшей парковой аллее в сторону станции. Нас разделяли забор, огромные сугробы снега и метров сто белого заснеженного пространства. Соня шла быстрым шагом немного впереди меня. И я побежал по своей дорожке быстрее, что бы обогнуть кинотеатр Родина и войти в парк с центрального входа, как раз, на встречу девушке. Обогнул кинотеатр, вот вход в парк, а где же Соня. Зима. Деревья стоят голые. Между деревьями, в просветы, парк хорошо просматривается, даже в темноте, но Сони не видно. Вдруг, со стороны аттракционов я услышал, …нет, не вскрик, а сдавленное мычание. Я туда, бегом. Пробежался вдоль аттракционов, …никого. От аттракционов в сторону канала идёт расчищенная дорожка, а за зарослями ивняка виднеется зелёный сарай для инвентаря дворника. Я туда. Соня!… Какой-то долговязый „упырь” обхватил девушку рукой за шею, придушив, прижал к себе, тащит волоком. Вся моя сущность, все моё сознание, весь мой организм закипел от негодования. Виски сжала безмерная, немыслимая злоба.
С лёту ударил мерзавца кулаком в правый бок, в печень, и вложил в этот удар казалось всю свою силу. Я слышал, я почувствовал, как трещали и с хрустом ломались его рёбра, как моя рука погрузилась в мягкое, податливое тело, и как его тело, завалившись на меня, стало оседать. Соня вырвалась из ослабевших рук „упыря”, тут же поскользнулась, упала, поднялась.
– Беги! – крикнул я. И Соня побежала.
Завалившееся на меня тело мелко подрагивало и обмякало. В тот же миг меня накрыла горячая адреналиновая волна. Всё моё тело из нутрии пылало, горело огнём. И, всё те же, сине-зелёные искорки, стали проскакивать перед глазами. Я впал в мимолётную эйфорию, моё сознание отделилось от существующей действительности. Поплыл белый туман…
– Надо быть осторожными, когда применяешь свою Силу, – это был голос Ия. – Я тебя предупреждала, что в тебе заключена не только физическая сила очень крепкого молодого парня, но и Сила „cerebrum potentia”… – Ия сделала паузу, – Сила Воина Вселенной. Если ты не хочешь убить противника Силой „cerebrum potentia”, то его нужно просто обездвижить, парализовать. Для этого, надо мысленно его зафиксировать, и противник впадёт в ступор. Теперь он умер, а ты совершенно зря потратил часть своей „cerebrum potentia”…
Голос, как и туман, растворился, и исчез сам собой…
В моей голове был жар, как будто её, изжарили в микроволновке. „Упырь” лежал на спине, раскинув руки. Глаза широко раскрыты, а лицо перекосилось и застыло в смертельной гримасе. Я осмотрелся, Сони нигде не было видно. Но следы её бегства, в виде: оторванной с куском пальто, пуговицы, потерянных рукавичек и шарфа, вели к аллее и выходу из парка. Я бегом туда, по пути подбирая брошенные улики и вещи. Только у выхода из парка, я заметил Соню, уже входящую в павильон билетных касс.
Соня, с растерянным видом, в разорванном пальто, без шапки, стояла посредине кассового зала. Я подошёл к ней.
– Ты! Это был ты? – Девушка была в слезах. Она уткнулась мне в грудь лицом и зарыдала.
У Сони началась истерика. Я успокаивал её минут десять, не меньше. А она, рыдая, пыталась сбивчиво рассказать мне всё, о случившемся. С её слов я понял, что у неё было тяжёлое ночное дежурство, ассистировала врачу травматологу, две операции подряд, и он, пожалев девушку, отпустил её раньше. Хотела успеть на раннюю электричку, а тут этот, маньяк. Было и больно, и страшно. А ещё она где-то потеряла сумочку, а там всё, кошелёк, паспорт и ключи от комнаты.
Её внешний вид, истерика и слёзы не прошли не замеченными другими посетителями кассового зала. Даже одна сердобольная женщина, достала из сумки бутылку минеральной воды и протянула нам. Я открыл, Соня немного отпила, и стала успокаиваться. Подъехала электричка, и кассовый зал опустел.
Я усадил девушку на скамейку у окна.
– Сиди здесь, я схожу и найду твою сумку.
Когда я вошёл в парк, мимо меня проехал милицейский „бобик” жёлто-канареечного цвета. «Это по нашему случаю: – подумал я. – И почему так быстро. Нет появляться на месте происшествия мне никак нельзя. Да и Соне тоже. Они сейчас осмотрят всё вокруг, и найдут её сумочку, а там паспорт. Значить Соню они по любому вычислят. Тогда выход один, надо идти сдаваться».
Я мелкой трусцой направился к месту происшествия. Все мои внутренности сжало омерзительным спазмом. Страх. Это был страх перед неизвестностью. Нет, я не паталогический трус, я могу преодолеть даже животный страх, даже перед лицом неминуемой смерти, и мне это известно. Тогда, в Афганистане, когда из нашего зиндана, душманы, стали выводить по одному, а после каждого вышедшего стала раздаваться автоматная очередь, было понятно: они нас расстреливают. И вот „дух” заглядывает вниз, и дулом автомата указывает на меня: – «ну вот, пришла и моя очередь, – подумал я тогда, – значит пора… десять-двадцать шагов, будет резкая боль, и всё, всё закончится…». Но это не тот страх. Страшно сейчас, шагнуть в неизвестность, как в пустоту.
В парке стало светлее. Рассвет. Теперь видно далеко, особенно сквозь голые зимние деревья. В том месте, где я оставил тело мерзавца, двое милиционеров в форме и одни штатский, неспешно осматривали труп. Я подошёл совсем близко, и они меня заметили. Тут один из милиционеров махнул мне рукой и направился в мою сторону.
– Парень, ты давно здесь по парку бегаешь, – спросил он из далека, ещё не подойдя ко мне. И тут же продолжил: – Стой там, не подходи, подойду я. Здесь не очень приятное зрелище.
Я остановился. Милиционер подошёл ко мне вплотную, а двое других, посмотрели на меня, и отвернулись, продолжив свою беседу. Меня отпустило, стало понятно: вот этот в штатском, обнаружил тело и вызвал милицию, но меня или Соню, он не видел.
– Ты чего так замер, испугался что ли, – спросил милиционер с погонами старшего сержанта.
– А что здесь произошло, – я напустил на себя маску полной невозмутимости.
– Разбираемся. Ты не ответил, – он повторил свой вопрос, – ты давно по парку бегаешь, может видел чего?
– Да с полчаса, а может и больше, но я бегаю там, вдоль улицы и по центральной аллее, там лучше расчищено. А на счёт, видел… так я не особо обращал внимание, идут себе люди, кто на работу, кто на станцию… – я не договорил, милиционер махнул рукой и удалился.
Из меня вырвался выдох облегчения: – «Пронесло!».
Сумочку я обнаружил за кинотеатром, как раз на том месте, где „упырь” напал на Соню. Чтобы убедиться, что это сумочка Сони, открыл её и покопался, а вот и паспорт: «Лосева София Дмитриевна. 29 марта 1954 года. На страничке с домашним адресом, штамп о временной прописке: г. Москва, ул. Азовская, д. 15, общежитие № 3, 1-го МОЛМИ им. Сеченова». Сумочку я спрятал под спортивную куртку и бегом к Соне.
Соня, с потерянным видом, сидела в кассовом зале, уставившись в одну точку, в пол. В зале было не много посетителей, пассажиры, ожидающие очередную электричку.
– Вот, держи! Твоя сумочка?
Соня подняла на меня заплаканные глаза и кивнула, – «Да».
– А что теперь? – спросила она, как будто, не могла понять, где она находится, и что ей сейчас делать.
– Сейчас домой, отсыпаться, успокаиваться. Не бойся, всё страшное уже позади. Может тебя проводить? Тогда зайдём к нам домой, тут не далеко. Я переоденусь, а ты умоешься, передохнёшь. Дома бабушка, она тебе очень рада будет.
Соня посмотрела на меня, удивлённым, но в то же время восхищённым и благодарным взглядом.
– Нет, спасибо, я к себе, домой.
И девушка пошла к кассе.
– Соня, у тебя, когда следующее дежурство?
– После завтра. С утра.
– Во сколько?
– С девяти…
– Я приду. Обязательно, приду.
Я проводил девушку до самой двери электрички. А потом долго смотрел в след уходящим вагонам, пока электричка не миновала арки Химкинского моста.
Соня… Сонечка… София Дмитриевна. Зовут, как и мою внучку. Даже отчество совпадает.
11 января 1975 года, 10:00.
Московская обл., г. Химки, Ленинский проспект, д. 7.
Утреннее происшествие заняло у меня очень много времени. Я только и успел, что помыться под душем, (терпеть не могу мерзкого, липкого, вонючего пота на себе) и на бегу в школу забросил в себя пару сырников, и варёную сосиску. Зайка, моя постоянная спутница, уже прошла мимо моего дома в школу. Возможно, она и подождала бы меня немного, но девочка она правильная, пунктуальная, и не в её правилах опаздывать. И я, всю дорогу бегом бежал, но в школу, на первый урок не опоздал.
Возбуждение от прилива адреналина так и не проходило. Тело моё, то пылало жаром, то меня обволакивало холодом. Первым уроком была история, проходили новую тему, что-то про социализм. Я особо не прислушивался, все мои мысли были заняты перевариванием утреннего происшествия. Зайке тоже было не до меня, ещё до урока они со Светой, что-то с энтузиазмом обсуждали. И даже сейчас, прямо на уроке, переписывались записочками.
Идёт второй урок, химия. Рядом Валя Молотова, тихая, скромная девушка, не красавица, но очень обаятельная. Что-то тихо бубнит по теме урока учительница, но её никто не слушает. Вот такая „бесхребетная” у нас „химичка”. С большим трудом вытащил из памяти реципиента её имя отчество. Вспомнил! Мария Алексеевна. А я, под её „бубнёж”, отключаюсь. В прямом смысле, теряю сознание, возможно от переизбытка адреналина, или ещё какой-то там „химии” в организме, да ещё в таком длительном режиме. Не знаю, как это выглядело со стороны, но моё состояние „химичка” заметила.