Дело для двоих. Хроники Воина Силы. Книга 1
– Петров! Петров! Вернись в класс, – по классу прошёлся лёгкий смешок. Я слышу, но отреагировать, никак не могу.
– Валя, верни Петрова в класс.
Валя повернулась ко мне и легонько толкнула меня в плечо.
Ба-бах!
– Ай! – Валя вскрикнула от боли и неожиданности.
Между мной и рукой девушки с грохотом проскочила искра, как огромный электрический разряд. На какое-то мгновение моё сознание пришло в норму, но ненадолго, секунда, другая, и меня опять заволокла волна полусознательного состояния.
– Мария Алексеевна, можно я выйду, – вставая, спросил я. – Что-то мне не хорошо.
Мария Алексеевна тоже испугалась такому явлению.
– Да. Выйди. Подыши. А лучше, в медпункт сходи.
Я вышел. Прошёлся к лестнице и спустился на первый этаж. Справа от лестницы вход в спортзал, а там никого, урока физкультуры нет. И я почувствовал сильное желание, … желание „отдубасить” кого-нибудь, или что-нибудь.
Ох! С каким удовлетворением я „молотил” кулаками по высокой стопке матов. До самозабвения. Немного полегчало.
Чем бы ещё разрядиться? Во! Штанга! Собранная. В голове мгновенно сосчитался вес: гриф + два замка + два блина по 15 + два блина по 10 + два блина по 7,5 всего = 75 кг. Это кто такой „не школьный” вес поставил. Я подошёл, что бы попробовать приподнять. Штанга поднялась как деревянная швабра. Только гриф слегка прогнулся. Ух ты! Я веса не чувствую! Может, я ошибся где-то, может на блинах не тот вес, что я считал? Опустил. Посмотрел на маркировку всех блинов. Всё верно!
А дальше…
Вы фильм «Приключение Электроника» смотрели? Он в этом времени ещё не вышел. Но, вспомните этот фильм, вспомните эпизод: «Электроник со штангой», … так поступил со штангой и я.
Штангу я вертел как хотел, и левой рукой, и правой, и на вытянутых руках, и перекатывал по плечам, прокручивая штангу вокруг шеи, и …
– Мишáнька! – услышал я сзади нежный, но испуганный, девичий голос. – Миша! Опусти пожалуйста эту штуку. Мне страшно!
Светик! Только моя мама и Верховцева Света могут назвать меня: «Мишáнька».
Я плавно опустил штангу на место и повернулся.
– Светик! А ты, что здесь делаешь?
Света, казалось, не слышала меня.
– Как ты это делаешь? – девушка смотрела на меня как заворожённая.
– Светик, у меня все симптомы аналептической интоксикации, но я не принимал никаких лекарств или препаратов, способных на такое перевозбуждение организма.
Света подошла ко мне в плотную и нежно положила свои руки мне на грудь.
– Я, конечно ничего не поняла, но я вижу, что тебе плохо. Мишáнька, как тебе помочь? – девушка обняла, прижалась ко мне и ласково заглянула в мои глаза.
О! Сколько нежности, сколько любви в этом взгляде. Дальше, я слабо соображал, что делал.
Я обнял девушку за талию, правую руку опустил ещё ниже, и приподнял Светика, так, что мы смотрели друг другу лицо в лицо. Так длилось доли секунды, а потом мы нежно соприкоснулись губами. Пионерский поцелуй медленно, плавно, перетёк в уверенный, а затем, в откровенно взрослый. Время я не помню, целовались мы, наверное, долго. И всё это время, Света висела у меня на руках, едва касаясь ногами пола.
Меня стало понемногу отпускать, и я отстранился от моей прелестной подружки, а затем, нежно опустил её на ноги.
– Спасибо Светик! Извини! Мне очень нужно было…
– Мишка-а-а! – медленно прошептала девушка. – Да я всегда… за…
Света запнулась и спрятала лицо у меня на груди, а я обнял и погладил мою подружку по голове. Через несколько минут, Светочка справилась со смущением и отстранилась от меня.
– И, всё-таки, как ты здесь оказалась?
– Ты вышел из класса, а Валя сразу за руку свою схватилась, – возбуждённо стала рассказывать Света, – а там, красное пятно, на всю ладонь. Вот Мария Алексеевна, Валю, и отправила в медпункт, а меня в сопровождающие. Медсестра осмотрела руку и сказала, что очень похоже на ожог. Она стала обрабатывать Вале руку, а я пошла искать тебя. Вот и нашла, – заулыбалась девушка.
– Урок скоро заканчивается, пошли в столовую, перекусим что-нибудь. А то я толком и не завтракал сегодня.
– А мой кошелёчек в портфеле, в классе остался.
– Идём! – я ласково, но уверенно потянул девушку за собой. – Мой бюджет легко тебя выдержит. А то, скоро урок закончится и, что будет, если Зайка нас тут найдёт. А я разборок между подружками не хочу.
– Разборок не будет. Сегодня мой день… – Света осеклась на полуслове, как будто сболтнула лишнего. А я тут же ухватился за её оговорку.
– Так! А ну, ка! Объясни!
– Что тебе объяснить? – вспыхнула девушка.
– Как что? Что за день такой, если он твой. И почему ты уверенна, что Зайка так спокойно нас в обнимку переживёт.
Весь этот диалог развивался по ходу в столовую.
– Мишанька! Ну… Мы… – Света мялась и не знала, как сказать. Ведь это была не только её тайна, но и тайна её подруги.
Я остановился, повернул Свету к себе, и сказал.
– Не можешь сказать, так и скажи: – «не могу сказать». А если можешь, но стесняешься, то закрой глаза и говори, как есть. Я тебя пойму.
Света посмотрела на меня, затем, медленно опустила ресницы, и быстро проговорила:
– Мы с Зайкой поделили дни, когда и кто будет с тобой. Одна с тобой, другая отсекает соперниц. Уф-ф! – вырвалось у неё, и Света отвернулась.
Я призадумался.
– Светик! Извини! Я не прав. Это действительно Ваша тайна. И я о ней уже забыл. Ты мне ничего не говорила. Лады?
Света повернулась и протянула мне руку.
– Спасибо! – тихо, почти шёпотом сказала Света, её рука уютно легла в мою ладонь, мы улыбнулись друг другу и юркнули в столовую.
11 января 1975 года, 17:40.
Московская обл., г. Химки, павильон «Пиво-Воды»
В павильоне сегодня было всё как обычно. Вот только народу поменьше. Среди посетителей, то там, то здесь, вспыхивали разговоры об утреннем происшествии. И по незнанию фактической картины, слухи ходили разные, один нелепее другого.
В торговый зал вошли четверо: первый – капитан милиции, память реципиента тут же подсказала, «это наш участковый – капитан Васильилич», трое других „по гражданке”, но было видно, что они тоже „из органов”. Васильилич – это прозвище такое, на самом деле он Василий Ильич. Да он и не обижался, говорил: «Хоть Чугунком меня называй, только в печь не ставь».
– Зиночка! Нам бы перекусить чего. – сказал участковый.
– Сейчас! Сейчас! Я мигом! – засуетилась буфетчица. – Вы проходите туда, за выгородку.
За выгородку, Зина пускала только своих, или „нужных” людей. Васильилич был свой. Потому что, Зина не сама его туда проводила, а просто разрешила. Мужчины раздевались и рассаживались, а Зина достала из холодильника, только, что привезённые вечерней доставкой котлеты, и стала разогревать.
Васильилич пристально посмотрел на меня.
– Твой новый помощник? – спросил он.
– Да-а! – ласково протянула Зина.
– Даже так! – удивился участковый.
Зина сделала какой-то не уловимый жест и участковый утвердительно кивнул головой.
Эти невербальные знаки общения, показали мне, что Васильилич и Зина очень хорошо знакомы, и понимают друг друга даже без слов.
Тут в кафе опять набежала толпа народа, и Зине хоть разорвись.
– Миш! Помогай! – позвала меня женщина, – котлеты в сковородке переверни, а то пригорят. И вот это отнеси мальчикам, – и подала мне бутылку коньяка.
Котлеты я перевернул и накрыл крышкой, что бы пропарились, и разогрелись получше. Операм, (а это были опера, что проводили расследование по утреннему происшествию), я отдал бутылку «Армянского», стаканы, тарелки, салат из квашеной капусты и маринованных огурцов с луком и, конечно же, нарезанный лимон. Мужчины, шустро и быстро разлили коньяк по стаканам, выпили.
Я поставил на стол разогретые котлеты, прямо в сковороде. Мужикам не до церемоний и сервировки, так сойдёт. Они с мороза и очень голодные.
– А что за принцесса нами командует, – спросил один из оперов, по виду самый молодой.
– Наливай, – скомандовал самый высокий, проигнорировав вопрос „молодого”.
Выпили по второй. Котлеты и салат улетали с космической скоростью.
– Может ещё котлет разогреть, – спросил я.
– Давай, по две штучки…
– Каждому…
Я пошёл, за котлетами в холодильник, и к плитке, разогревать.
Минут через пять-десять, когда вторая порция котлет была разогрета, я вернулся к столу.
– … она, что такая железная, – услышал я только конец фразы.
– А ты шубу и другие шмотки на ней видел, – ответил высокий опер на вопрос „молодого”.
Опера слегка захмелевшие, продолжали свой разговор, не обращая на меня никакого внимания. А я, сделав безразличный вид, присел на пустой ящик, недалеко от выгородки.
– Это ведь настоящий соболь. В такой одёжке можно хоть целый день на морозе провести.
– Да я имел ввиду её характер.
– Это она ж…у ради карьеры рвёт?
– Не! Нормальные бабы карьеру другим местом делают.
– Но, только не принцесса, у неё толи папаша, толи ухажёр какой-то престарелый есть. Отсюда и шмотки, и запредельный гонор.
– А лихо она по полочкам всё разложила. Осталось только по следу такие сапожки найти, вместе с хозяйкой.
– И желательно вместе с её ухажёром. Ха..ха..ха!
– Я что, что-то не знаю, – спросил участковый.
– Докладываю! Принцесса предполагает, что мужик и баба, рано утром, решили подловить маньяка „на живца”. Девка шла впереди, мужик за ней, маньяк клюнул и прицепился к девке, и мужик его грохнул.
– А с чего она взяла, что этот дворник был маньяком.
– Она перешерстила всю его халупу, заглянула в каждую дырочку, и нашла пуговицу с обрывком женского пальто, и обломок застёжки от бюстгальтера, и шарф. Все эти вещи очень похожи по описанию в сводках о девках, пропавших в декабре. Но самое главное, окровавленный отпечаток пальца на нижней части спинки кровати. Вот Жора говорит, что это женские пальчики. Он эксперт, криминалист, ему виднее.
– А что с другими уликами? – не отставал Васильилич.
– Только одно, чёткий отпечаток следа от сапога этой девахи. Но какой характерный… Как отпечатки пальцев. Жора говорит, что второго такого сапожкá во всей Москве не найти.
– И что мы теперь как собаки-ищейки будем во всей Москве и пригородах след брать? – возмутился „молодой”.
– Игорь, не п…и! – вступил в разговор Жора, эксперт. – Там ремонт подошвы самопальный. Мастер для ремонта использовал листовую резину технического профиля. А на этом профиле есть характерный дефект. Дома быта и официальные мастерские такой резины в принципе не могут иметь. Так, что ищите частника.
– Ну, всё мужики, пожрали? Тогда погнали. А то принцесса порвёт вас как Тузик цел…, – сказал участковый.
И вся компания собралась уходить, как от входа в кафе к ним прибежал сержант милиции и затараторил:
– Там прокурорша на льду ещё трупы нашла, три молодые бабы, снегом присыпанные. Прокурорша злая, как мегера, вас ищет. Орёт, что рапорт на вас напишет.
– Вот сука неугомонная, – сказал высокий опер, – сейчас, здесь, генералов будет больше, чем на первомайской демонстрации. Поторопимся, мужики.
«Картина Репина… Приплыли! … Убийство, в семидесятые годы в СССР, было настоящее ЧП! А четыре трупа в одном месте, это супер ЧП! Теперь искать будут не только местные опера, но и следаки городской прокуратуры, теперь от больших звёзд, здесь, в Химках, светло будет, даже ночью. – размышлял я по дороге домой. – Одно дело я… Я, хоть и несовершеннолетний, но статья: «убийство», начиная с четырнадцати лет, распространяется в полной мере. По молодости лет, я могу рассчитывать (в лучшем случае) только на условное. Другое дело – Соня. Она взрослая. Она, хоть и жертва, абсолютная жертва обстоятельств, но, не заявив в милицию о происшествии, она становится соучастницей преступления. А по сапожку, её гарантированно найдут. Завтра надо обязательно найти Соню, и поговорить. Пусть, пока не поздно, идёт в милицию и подаёт заявление. А для меня, более чем, актуальным становится дело «Валютчика» и его богатое „наследство”. Всё, что он собирал для себя: деньги, чистые бланки документов, различные технические средства и, согласно протоколу обыска, даже машина, в скором времени ОЧЕНЬ!, очень мне пригодятся. Только случайно, наши „доблестные” внутренние органы, обнаружили эту „пещерку Алладина”. А надо лишить их такой возможности. Надо продумать план действий, поставить задачи и выделить приоритеты».
Первое: Завтра, с утра домой к Соне, поговорить.
Второе: Выполнить все запланированные „мероприятия” по делу «Валютчика».
Третье: Аккуратно поговорить с Алиной. Возможно, ввести её в курс дела.
Четвёртое: Найти ещё одно место обитания, хотя бы временное.
А теперь отсыпаться, завтра долгий и трудный день.
12 января 1975 года, 07:00.
Московская обл., г. Химки, проспект Мира, д. 18/5.
Раннее утро. Не до пробежек мне сегодня, но зарядка – это обязательно.
…
– Мишáнька! Сегодня ведь воскресенье. Ты чего так рано встал, – мама, в одном халате, наброшенном прямо на ночнушку, вышла на кухню.
– Дел много. Кофе будешь?
– Кофе? – удивилась мама. – Ты ведь кофе никогда не пил?
Мама заглянула в турку…
– Да ещё такой крепкий?!
Я не ответил. А что, здесь ответишь: «Мама, я не Миша. Твой Миша умер, а я, старый пень, вселился в его тело, живу рядом с молодой, красивой женщиной и, от вождения, не могу поднять на неё глаза».
– Так тебе налить?
– Да… один глоточек, только попробовать.
Я достал ещё одну чашку и налил, сначала маме, а затем, из турки, остатки вылил себе, ароматного, густого, с пенкой, Кофе. Да я кофеман, кофе моё всё, и завтрак, и обед, и ужин. А вот Мишка, оказывается, был равнодушен к кофе.
Мой вновь обретённый Мир! – начинает рушится, ещё не начавшись. Как там Ия сказала: «Самое сложное – найти себя и своё место в этом, новом, для вас, Мире. Редко кому удаётся успешно адаптироваться после „темпоральной трансэкспортации”. Но это возможно! Боритесь, дерзайте!».
А «капитан Петров», однажды, когда лежал в Бурденко, весь нашпигованный осколками, сказал: – «Запомни! Не важно! Какими бы ни были внешние обстоятельства, как бы жизнь тебя не ломала и крутила, главное оставаться человечными человеком». И я запомнил: – Человечным человеком!
Мама отпила, отхлебнула, крепкий и горячий кофе…
– Мм-м! Божественно!
Отпила ещё маленький глоточек…
– Мишáнька! – она ласково посмотрела на меня, – Мой мальчик совсем вырос.
– Я тоже очень тебя люблю, – сказал я, и сделав маленькую паузу, добавил: – Мама!
На завтрак, я нарезал себе пару бутербродов с докторской колбасой. И кто это придумал такой идиотский миф, что в СССР, в докторскую колбасу добавляли „туалетную бумагу”, – враньё! Колбаса была нежная, пряная, мясная, с натуральным светло-розовым оттенком. Вкуснятина!
– Какие планы на сегодня? – спросила мама.
– Планы „наполеоновские”! С утра встретится с одной молодой девушкой, ближе к обеду побывать в гостях у другой, а вечер провести с третьей. А ещё между встречами, выполнять различные мелкие поручения друзей по жизни и товарищей по службе.
От услышанного, у мамы аж глаза округлились.
– Ты это серьёзно?
– Конечно же – ДА!
– Ух! – мама вздохнула и выдохнула, – А сможешь?
Я, с кучкой посуды направился к мойке, зажёг фитиль в колонке, и принялся мыть посуду.
– Мам! Ты когда из рейса, перед Новым Годом, обновки принесла, там были сапоги, они тебе ещё по размеру не подошли.
– Да, есть такие, вон на антресоли лежат. Вернуть обратно не получится, я их случайно купила, а продавать, или просто отдать рука не поднимается. А что, есть идеи?
– Одной очень хорошей знакомой, думаю, что ей очень надо. Только я не знаю её размер.
– На сапогах написано 37. Но они меньше. А что, за знакомая, – мама с хитрой улыбкой заглянула мне в лицо.
– Ты её не видела, но о ней знаешь, это медсестричка, что ухаживала за мной в больнице. Вчера пересеклись, поговорили, а сегодня, с утра, я к ней в гости напросился.
– Даже так! – удивилась мама, – мой маленький «Казанова». Бери! Только без глупостей, – строго сказала мама.
– Спасибо! А сколько…
– Стоп! Стоп! Стоп! Если девушка стоящая, да ещё за тобой ухаживала, тогда пусть сама назначит им цену. Нет, лучше подари, просто так.
– Нет! Так не пойдёт! Ты мне хотя бы для ориентации назови цену.
– Не скажу! Из принципа не скажу! … Ладно! Так один пассажир расплатился за всё купе от Барнаула до Хабаровска. Так, что они мне, считай, даром достались. У него там, полное купе таких сапог было, пар сто, не меньше. К сожалению, все только одного размера.
12 января 1975 года, 09:50.
г. Москва, ул. Азовская, д. 15, общежитие МОЛМИ
Я иду по длинному коридору общежития медицинского института. О, сколько артистизма и изворотливости мне понадобилось, что бы попасть сюда. Благо опыт есть!, из прошлой жизни. Преодолеть „бабушку вахтёршу”, это „Щука”, МГИМО и жизненный опыт в одном флаконе, да ещё и с красным дипломом. Мне нужна комната № 39.
– Привет! Не ожидала?
На пороге стояла Соня. Вся такая милая, домашняя, светлая, без косметики и украшений, но такая прекрасная.
– Ты!? …. Но как? … Как ты меня нашёл?
– Я же сказал, что зайду. Вот и нашёл. Войти то можно?
– Заходи, – сказала девушка, чисто на „автомате”, не понимая, что происходит, и как я здесь оказался.
Маленькая комната с казённой мебелью, чистая, стены выкрашены масляной краской персикового цвета. Одна кровать, стол, тумбочка, двухстворчатый шкаф, вот и всё богатство. На столе стоит электрочайник и треногая электроплитка с кастрюлей, в которой булькает бледно-желтоватое варево.
– Ячневый суп-пюре из концентрата? – констатировал я увиденное. – Сто лет не ел, …угостишь. На, подержи… – Я, передал ей коробки и свёрток, что принёс с собой, и стал раздеваться.
– Подкалываешь?
– Даже не думал. Вот, держи. К супчику как раз будет, – и я размотал свёрток.
– Что это?
– А ты что, балык никогда не видела?
– …? – Соня изумлённо покачала головой.
– Хватит удивляться. Ты гостей, встречать умеешь?
– Гость!? Нежданный. Но… – Соня сделала паузу, и задорно взглянув на меня, сказала: – Но желанный!
Я распаковывал свой свёрток, и выкладывал содержимое на стол: два кулька конфет «Красный Мак» и «Белочка», пара плиток шоколада, свёрток с бабушкиными пирожками, банку солёных огурцов и завёрнутую в газету литровую бутылку.
– Ну, это так, резервный пропуск, – указал я на завёрнутую бутылку.
Соня, кажется, совсем не поняла, что это за пропуск.
– Это как? И вообще… Как ты сюда прошёл. Мимо «Бабы Ани» ни один «мух» мужского пола не пролетит.
– Так я и достаю пропуска для разных типов вахтёров. Для молоденькой стервы вот это (плитка шоколада). Для старого отставника вот это (бутылка водки). Для мамочки с детишками вот это (кулёк конфет). А для бабушки старушки, был шмат домашнего сала – его я уже отдал.
– Удивил! – с уважением выговорила девушка.
– Спасибо! – я церемониально поклонился, как это делают артисты на эстраде.
А Соня символически похлопала мне в ладоши.
– Ты уже завтракала, – я указал на плитку с кастрюлей, – или это поздний завтрак, перетекающий в обед.
– Это завтрак, затянувшийся со вчерашнего дня.
– Даже так?
Я подошёл к окну и заглянул в ящик прикреплённый за окном.
– Я так понимаю это холодильник, и он почти пуст.
– Во, во, ключевое слово – почти!
– Тогда выливай это варево, и давай нормально позавтракай. Вон у тебя за окном два яйца. Могу сварить. А потом, тебя ждёт ещё одна вкусняшка.
– Ты мальчишка! Дерзкий, наглый и смазливый мальчишка, – кокетливо сказала Соня. Но сняла кастрюлю с плитки и, пошла выливать, и мыть её.
…
Через полчаса мы ели яичницу, обжаренные ломтики белого хлеба с балыком и закусывали солёными огурчиками. Закипал электрочайник, а на столе демонстративно, и дразнящее, стоял открытым торт «Ночка».
– Режем, – спросил я, как только с основным блюдом было покончено.
– Не-а! Так съедим, нож один, а бежать мыть не хочется.
И Соня, вооружившись столовой ложкой, изобразила готовность…
– Так, значит, так!
И я, ухватился за вторую ложку, алюминиевую, со скрученной ручкой, явно прихваченную из какого-то общепита.
Вы смотрели мультфильм «Котёнок по имени Гав», как они со щенком ели сосиску. Так, вот, поедание торта выглядело точно так же. С двух сторон, и на встречу друг другу, и кто быстрее. Ближе к середине Соня значительно сбавила темп, и ещё после нескольких ложек, сдалась.
– Уф-ф! – девушка откинулась на спинку стула и округлившимися, сытыми глазами смотрела на остатки торта. – Уф-ф! Накормил. Не дал тётиньке замёрзнуть голодной смертью.
Я допивал остатки чая из огромной фаянсовой кружки, которая, скорее всего, в будничной жизни, принадлежала хозяйке. Но, проявив гостеприимство, Соня, в этот раз, налила себе чай просто в гранёный стакан. Не густо у Сонечки с посудой.
Соня перевела взгляд с остатков торта на меня.
– А теперь признавайся, ты ведь не просто так пришёл сюда, да ещё с такими подарками.
– Хочешь верь, хочешь не верь, а всё было именно так… – я артистично изобразил из себя персонаж Евгения Леонова из «Полосатого рейса».
Соня поставила локоток на стол, подпёрла ладошкой свою милую мордашку, и…
– Ну! Продолжай…
– Для начала первый вопрос: какой у тебя размер ноги?
– Нога… А нога тут при чём?
– Не при чём, а при ком, при тебе…
– Ну, тридцать шестой, а что?
Я встал, прошёл ко второму пакету и распаковал его. На свет явились финские зимние сапоги, тёмно-коричневые, тупоносые, из натуральной кожи, с меховым отворотом, с застёжкой молнией, на умеренно высоком каблуке и с двойной подошвой, типа «платформа».
– Меряй.
Я даже не представлял себе, что сапожки можно обуть за три секунды, при этом, ещё, извлечь оттуда бумажные распорки.
Что такое счастье? Счастье на лице красивой девушки. Счастье не обладать, а хотя бы прикоснуться к прекрасному.
– Ну, как?
– Божественно… – Сонечка демонстративно закатила глаза.
– Маме или девушке, – спросила она.
– Да, девушке... Самой прекрасной девушке из здесь присутствующих.
Сонечка, кажется, не поняла моего комплемента, или не приняла на свой адрес. Но я молчал, и постепенно до Сони, что-то стало доходить. Сначала она просто замотала головой, потом, о чём-то подумав, (скорее всего не пристойном) густо покраснела, но, мотнув в очередной раз головой, сказала:
– Нет, не надо, так не шутят.
– А я и не шучу. Это тебе. Но не просто так…, а в обмен. Меняю твои старые сапоги на эти.
– Нет, – решительно сказала Соня. И её лицо, в один миг, превратилось в серьёзное, и приняло серый оттенок.
– Не горячись, а выслушай.
И я рассказал Соне всё, что знал по вчерашнему происшествию. И даже то, что мама подарила эти сапоги „очень хорошей девушке, и что б без глупостей…”. Именно так я и сказал.
Соня дослушала молча, но, с каждой минутой, всё сильнее сжимая кулачки, и стискивая, в тонкую ниточку, свои губы. А когда я закончил, девушка, как замахнётся на меня своим кулачком…, но не ударила, а задержала руку у моего лица.
– Вот дать бы тебе по роже… – зло оскалилась Соня. – Это ты так плохо обо мне думаешь? А ну, забирай, – и Соня мигом стащила с ноги один сапог, и швырнула в меня, – и сам выметайся!
– Не понял? Что не так?