Чёрная нить

Глава 1 отредактированная

«Самое страшное знание — это не то,

что скрывают, а то, что нашли по ошибке».

Глава 1. Последняя спокойная ночь

В ящике у прикроватной тумбочки одиноко лежала тетрадь в клеточку. Сорок восемь листов, обещанные производителем, давно превратились в сорок пять или сорок четыре… «Сергеев Иван, 5 Б" класс» — гласила надпись на первой странице. Скобки, скрепляющие двойные листочки, проржавели от времени, заражая рыжим пятном бумагу рядом с собой, а белые когда-то листочки выцвели и сейчас напоминали собой старую советскую газету. На первое время подойдёт — утвердительно сказал я вслух.

Долго думал, с чего начать. Треск дров в печи и пламя свечки на столе вгоняли меня в какой-то транс, отчего сосредоточиться и начать писать хотя бы что-то получалось плохо. Макс спал на кресле, а Лёха тихо посапывал на диване. За окном были сумерки, разгоняемые луной, изредка выглядывающей из-за облаков. «Тихая». Полнейшая тишина, поглотившая некогда живую деревню, полностью оправдывала её название.

Я, Лёха и Андрей — обычные студенты, не имеющие постоянной работы и каждую пятницу по старой традиции собирающиеся в баре «У Василича». Кто такой Макс и куда делся Андрей? Об этом и будет мой рассказ. Вернее, не рассказ, а практически полная хронология событий, приведшая нас туда, где мы есть…

Всё началось 18 июня 2021 года, в пятницу. Этот традиционный вечер с парнями в баре часто всплывал у меня в памяти. Что, если бы мы не начали тогда тот разговор? Что, если бы не собрались тогда вместе? Много раз я прогонял в голове все возможные варианты развития событий, пытаясь заглушить чувство вины и вернуть всё назад, но, к сожалению, история не знает сослагательного наклонения. Так что как получилось, так получилось — будем пытаться выбраться из этого кошмара.

Бар «У Василича» был нашим негласным убежищем от городской суеты. Тесный, душный от сигаретного дыма, но в то же время уютный, он обладал необъяснимой магией застоявшегося времени. По стенам, когда-то выкрашенным в тёмно-бордовый, висели пожелтевшие плакаты с пивными брендами нулевых и потёртая полка с запылёнными сувенирами. Липкие деревянные столики хранили память о тысячах кружек и сотнях исписанных бумажных салфеток. Но главной достопримечательностью был сам Василич — пузатый мужчина лет пятидесяти с жидкой бородкой и вечно укоризненным взглядом, будто мы были нежеланными, но терпимыми постояльцами в его маленьком королевстве.

Всё шло как всегда: прохладное пиво, пресные закуски и разговоры о дипломах, до защиты которых оставалось меньше месяца.

Сделав затяжку «раковой палочки» — так мы с парнями называли сигареты, — Лёха завёл разговор об армии. Мы все были признаны негодными к службе, что, безусловно, не могло не радовать. Перспектива тратить год жизни на покраску травы в зелёный цвет и сбор воды с плаца совками не казалась нам радужной.

— Я просидел там два с половиной часа, пока этот козёл не позвал меня в кабинет.

— И какую категорию тебе дали? — спросил Андрей.

— «В3», — не скрывая радости, ответил Лёха и, затушив бычок, кинул его в урну.

— Кстати, ребят, я по пути из военкомата заметил за деревьями какую-то башню. С виду — давно заброшена. Может, махнём туда как-нибудь?

— Мужики, давайте сначала с дипломами разберёмся, — открывая дверь в бар, встрял я. — А потом хоть на Марс!

Я поставил стакан на стойку и поймал на себе тот самый, знакомый до боли взгляд Василича. Он что-то ворчал себе под нос, натирая пивную кружку изношенной тряпкой. Наручные часы с чёрным кожаным ремешком показывали без пятнадцати двенадцать ночи, а тиканье секундной стрелки выстукивало азбукой Морзе: «Пора домой».

Я попрощался с парнями, кивнул Василичу и направился к выходу. Парни остались пропустить ещё по кружечке, однако я себе такого позволить не мог — дома ждал пёс, который очень хотел гулять. Толкая кроссовками влажный асфальт, я закурил. В голове крутились мысли о новой заброшке, и в памяти всплыла наша последняя вылазка в морг на окраине города. Нас до дрожи пугала возможность наткнуться на труп или другие человеческие останки, но именно этот адреналин и манил нас ползать по заброшкам.

После прогулки с четвероногим другом, вопреки позднему часу, я сварил кофе и уткнулся в монитор в поисках информации о башне. Полчаса в интернете — и я раскопал, что это была всего лишь пристройка к заброшенному штабу гражданской обороны ещё с советских времён.

«Там наверняка должен быть бункер», — мелькнуло у меня в голове. Идея мгновенно зажгла меня, и я тут же написал парням.

Лёха: Круто, надо по любому сгонять!

Андрей: Пф, это последняя заброшка в городе, где мы ещё не были.

Я: Значит, решено? Идём?

Андрей: Да.

Лёха: Ага, дипломы сдадим и погнали.

Выключив компьютер, я для фона включил телевизор и рухнул в кровать. С детства привык засыпать под монотонный шум, который заглушал рой мыслей, не дававших мне уснуть. Усталость взяла верх, и я провалился в долгожданный сон.

Месяц спустя

Снопы искр раскрашивали небо в разные цвета, освещая лица людей вокруг. Громыхание разносилось по соседним кварталам, разрушая тишину спальных районов, и стихало только где-то на окраине города. Толпы зевак собрались на набережной, празднуя день города.

«Ну, на салют они, конечно, не поскупились», — пронеслось у меня в голове.

Мы снова были в «нашем» углу у Василича. Вечер был шумным и пьяным, в отличие от наших обычных посиделок. Соседний столик громко праздновал чей-то день рождения, так интересно совпавший с городским праздником, а из колонок над барной стойкой, вместо привычного старенького радио, гремела попса. Даже Василич выглядел менее угрюмым, периодически улыбаясь девушке за барной стойкой, которая явно с ним заигрывала ради бесплатной выпивки.

— Андрюх, ты чего такой кислый? Мы теперь дипломированные специалисты! Пять лет учёбы позади!

— Парни, я рад, просто… как-то грустно от мысли, что скоро начнётся вся эта рутина: работа, семья, ипотека, ремонт… Мы же с вами вообще перестанем видеться!

— Слушай, Андрюх, да не запаривайся ты раньше времени, — отмахнулся я. — Никто не мешает нам так же собираться по пятницам и лазить по заброшкам.

— Кстати, о заброшках… Мы же после дипломов хотели съездить в этот… Ну, как его… — не мог вспомнить название объекта Лёха.

— В штаб гражданской обороны, — подсказал я.

— Точно! Штаб Оборонного гражданства!

— Ну ты и балбес, Лёх, — хмыкнул Андрей, и мы дружно рассмеялись.

— Ладно, ребят, давайте завтра вечером встретимся, выпьем пивка и всё обсудим?

Парни согласились, и мы продолжили культурно отдыхать в честь выпускного, дня города и чьего-то дня рождения…

М-да, утро после выпускного начинается не с кофе, а с осознания последствий. Голова раскалывалась, словно по ней проехался асфальтоукладчик. Еле дополз до кухни, проглотил таблетки и побрёл под холодный душ. Спустя пятнадцать минут я уже сидел с кружкой кофе и вновь изучал информацию о том самом штабе, листая вкладки в браузере, которые не закрывал уже около месяца.

Я: Ребят, вы там живы после вчерашнего?

Андрей: Да, разлагаюсь в кровати, встать не могу…

Лёха: Та же фигня.

Я: Напоминаю: сегодня всем быть к шести. Я кое-что нарыл про то здание.

Андрей: Ок.

Лёха: Как скажешь, начальник!

Допив кофе, я поехал на работу. Если, конечно, можно было так назвать мою подработку для бедного студента — я устанавливал водяные счётчики на предприятиях. Это были не маленькие квартирные приборы, а массивные металлические устройства, которые врезали в трубы и подключали к электронным платам. Работа не особо пыльная, если знаешь что делать. Денег платили немного, но на жизнь и корм для пса хватало.

Вернувшись домой, я первым делом проверил сообщения — с обеда переписка не изменилась. Позвонил Лёхе и Андрею, убедился, что всё в силе, и поехал на встречу.

Час спустя мы сидели на своих насиженных местах. Бар «У Василича» вернулся к своему обычному состоянию: приглушённый гул разговоров, клубы сигаретного дыма под слабое шипение разливного аппарата и Василич, снова ворчливо полирующий бокалы за стойкой. Пару раз он бросил на нас оценивающий взгляд — проверял наше состояние после вчерашнего вечера.

Мы делились впечатлениями о прошедшем празднике, но я видел, что парней тянет к одной теме.

— Так, ребят, давайте ближе к делу, — прервал я поток воспоминаний.

— Ага, — подхватил Лёха, — ты хотел рассказать про этот «штаб».

Слово «штаб» он произнёс с лёгкой усмешкой, мол, видали мы эти ваши заброшки.

— Я порылся в сети и нашёл план этого здания, восьмидесятых годов.

— И что? — пожал плечами Андрей. — Мы и до этого найденные планы изучали.

— Дайте договорить! — нетерпеливо парировал я. — Этот план не сходится с тем, что сделали в двухтысячных, когда здание переделывали под штаб Гражданской обороны.

Лёха приподнял бровь:

— Как это не сходится?

— А вот так. На старом плане есть помещение примерно два на три метра под лестницей на второй этаж. На новом — его нет. Как будто его замуровали… или не хотели, чтобы кто-то о нём знал.

Лёха свистнул:

— Интересно…

— Не то слово, — мрачно протянул Андрей.

— Значит, так, — резюмировал я. — Медлить не будем. Завтра в восемь вечера, с инструментами и фонарями, у моего дома. Пока доедем — стемнеет, лишних глаз не будет.

— На твоей машине поедем? — уточнил Лёха.

— На твоей. Моя на ладан дышит, не доедет.

— Ладно, только пиво в ней больше не пить! Запах с прошлого раза до сих пор не выветрился.

Мы расхохотались, потому что это Лёха тогда устроил в своей же машине «феерию», а теперь винил во всём нас. Вечер тек размеренно, ничем не отличаясь от предыдущих, если не считать симпатичную блондинку, которая пару раз стрельнула в мою сторону глазками. Я сделал вид, что не заметил. Через минуту она уже улыбалась соседнему столику.

Тогда я ещё не знал, что это — последняя спокойная ночь в моей жизни.

Глава 2 отредактированная

— Сейчас, пёс, потерпи, — говорю я, потрепав его за ухом. Сижу за завтраком, с аппетитом поглощаю только что приготовленный омлет с колбасой, но Честер не даёт — тычется мокрым носом в руку, всем видом показывая, что хочет на улицу.

Весь пол в ванной покрыт водой, впрочем, как и я сам — закономерный итог каждодневного мытья грязных лап после прогулки. Посреди комнаты на полу уже лежала сумка, готовая принять в себя всё необходимое для нашего залаза: инструменты, запасная одежда, фонарик, батарейки, аптечка… И Библия. Не то чтобы я был верующим, но всегда стараюсь брать её с собой. Книга была практически новая, и, если её открыть, со страниц всё ещё можно уловить запах типографии, в которой она была напечатана. Ни одной страницы в ней не было прочитано, однако после пары инцидентов на наших вылазках мне хочется верить, что за нами кто-то приглядывает. Парни смеются, но мне с ней как-то спокойнее.

Заканчиваю сборы, делаю бутерброды с колбасой и сыром, наливаю в термос сладкий кофе с молоком. Когда я захлопнул входную дверь своей квартиры, часы показывали без десяти восемь.

— Парни, вы всё взяли? — спросил я, ещё на подходе к парням.

— Да! Ты опять параноика включил? — с небольшой усмешкой в голосе ответил мне Лёха.

— Ага. Напомни, кто в прошлый раз пошёл бы домой босиком, если бы не мои запасные кроссовки?

С улыбкой смотрю на Андрея. Он улыбается в ответ, еле сдерживая смешок, пока Лёха по-детски передразнивает меня, и мы садимся в машину.

Ехать всего шесть километров, но как только мы выезжаем за черту города, дорога превращается в адскую трассу из грязи и ухабов. Машина превратилась в огромный комок грязи, но спустя полчаса мы были на месте.

Андрей выдыхает:

— Мда, время его знатно потрепало…

— А ты как хотел? — пожимаю плечами я. — Прошлый век.

Здание — жёлтая двухэтажка с разбитыми окнами, на которых болтаются остатки сигнализации в виде облезлых тоненьких проводков. Башня, которую видел Лёха, возвышается на три этажа с северной стороны и плотно прилегает к постройке.

— Ну что, погнали?

— Погодите, я фонарик в машине забыл! — бьёт себя по карманам Андрей.

Лёха вздыхает:

— Ну ты как всегда! Ладно, мы пока перекурим.

Смотрю на здание и чувствую, как по спине бегут холодные мурашки. Необъяснимый страх проникает в самое нутро, пропитывая ядовитой тревогой.

— Лёх, у меня предчувствие…

— Да у тебя всегда предчувствие! Хватит трястись, пошли уже, вон Андрюха возвращается.

Тревога у меня и правда начинается почти перед каждой заброшкой. Причиной такой реакции служит кошмар из детства, который до сих пор даёт о себе знать.

Нам с братом было по двенадцать, мы обожали гонять на великах по городу и лазать по всяким дебрям, где уже давно не ступала нога человека. Особенно нам нравилось на всей скорости рассекать лужи, за что периодически получали от мамы из-за испачканной одежды или от прохожих, которые случайно становились жертвами грязного «душа». Как-то раз он предложил съездить на промзону недалеко от города, и я согласился.

Среди территорий функционирующих заводов, ограждённых трёхметровыми бетонными заборами с колючей проволокой, мы нашли огромное обшарпанное здание — бетонную коробку, как выразился брат, «из эры динозавров». Здание представляло собой серый трёхэтажный недострой ещё советских времён. Вместо окон были просто пустоты, местами заколоченные досками. Дверь еле открылась. Старые петли, десятилетиями подвергавшиеся воздействию дождя и снега, оказались тем ещё испытанием для двенадцатилетних ребят. В нос сразу ударил запах ржавчины и плесени.

Пустота и тишина. Лишь капли с дырявой крыши, падающие и разбивающиеся о бетонный пол, нарушали покой.

— Давай в догонялки! — предложил Денис.

— Давай! Чур, ты водишь!

Мы бросили велосипеды у входа и помчались по бесконечным залам, как оказалось, огромной трёхэтажки. Время пролетело незаметно. Мама уже в третий раз за десять минут обрывала телефон то у меня, то у брата, и мы поняли, что пора домой.

Мы уже почти дошли до входа, где валялись наши железные кони, но брат упросил меня на последний раунд. На счёт три водящим оказался я.

— Эй, так нечестно! На второй этаж нельзя! — крикнул я, пока Денис забирался по ржавой лестнице. — А в правилах это не…

Дальше — туман. Помню искалеченное тело брата на бетоне, скорую, полицию, рыдающих родителей… Он сорвался с трёх метров, приземлившись головой на пол, от чего в ней образовалась глубокая вмятина, а лужа крови тут же расползлась в разные стороны. Меня потом долго водили к психологу, даже таблетки назначали, но мне это мало помогло… Тревожность осталась со мной навсегда.

Выкидываю бычок и с тяжёлым сердцем двигаюсь к разбитому окну. Фонарики выхватывают из темноты пыльные коридоры…

…

Оказавшись внутри, баррикадируем окно и оставляем вещи в приметном шкафу, который оказался слева от подоконника. Разложив на полу план здания, мы намечаем маршрут и движемся вглубь этого разваливающегося памятника истории, который давно превратился в место попойки алкоголиков и притон для наркоманов.

Первый этаж — огромный ангар со старым «ПАЗиком» без мотора, сидений, фар, в общем, всего, что можно было снять и продать. При выходе из ангара налево и направо расползались длинные коридоры с провалившимся местами полом и обвалившимися стенами. Прямо перед нами же была деревянная лестница из двух пролётов с красиво вырезанными перилами, ведущая на второй этаж. Под ней — та самая дверь, которой нет на новом плане. Повсюду валяются куски штукатурки и обломки потолка вперемешку с кучами мусора и шприцов.

В конце левого коридора мы находим встроенный в стену шкаф, на самой верхней полке которого валялась коробка с пыльными ампулами.

— «Иприт», — читаю я и аккуратно возвращаю ампулу на место.

— Что за хрень? — удивляется Лёха и тут же тянется к моим рукам, чтобы самому изучить стеклянный флакончик.

— Химическое оружие. Кожно-нарывного действия.

После этих слов Лёха как ошпаренный одёрнул руку и сделал пару демонстративных шагов назад.

— Почему оно просто на полке лежит? — не понимает Андрей. — Должно быть в сейфе!

— Не знаю. Но голыми руками это лучше не трогать.

В правом коридоре на обеих стенах висят огромные плакаты. Лёха вдруг замирает перед одним из них.

— О, смотрите, «Родина-мать зовёт!» в идеальном состоянии! — восторженно говорит он.

Прежде чем мы успеваем что-то сказать, он хватает плакат за край деревянной рамки и с силой дёргает на себя. Раздаётся громкий треск — плакат отрывается вместе с пластом потрескавшейся штукатурки. Облако едкой пыли окутывает его с головы до ног, а с потолка сыплются мелкие осколки.

— Ты совсем охренел?! — закашлявшись, взрывается Андрей. — Хочешь, чтобы всё это дерьмо на нас рухнуло?

— Успокойся, просто гипс сыпется, — отмахивается Лёха, но по его запачканной куртке видно, что «просто» вышло не очень.

— Андрей прав, — строго говорю я, отряхивая плечи. — В следующий раз будешь отдирать один, а мы подождём снаружи. И смотри, никаких отпечатков сапог на стенах — тут и так всё держится на честном слове.

— Да ладно, ладно, — скручивая плакат, ответил явно ни о чём не жалеющий Лёха.

В этом же коридоре находим старый противогаз «Слоник» и литературу по ядерной физике. Пару книг я забрал себе и аккуратно сложил в рюкзак. Всегда беру что-нибудь на память.

Спустя примерно полчаса хождений мы решили немного перекусить и вернулись в комнату, через которую залезли.

— Принесите скамейку из соседнего кабинета, я разолью чай, — предлагаю я.

— Сначала перекур, — настаивает Лёха.

Сидим, жуём бутерброды, запивая сладким кофе. Крошки от хлеба падают на пол, но эти соринки — ничто по сравнению с теми кучами пустых бутылок, упаковками от чипсов и шелухой от семечек. Я листаю книги, Лёха, довольный, пытается стряхнуть пыль с плаката, Андрей закуривает вторую сигарету за десять минут.

— На второй этаж? — спрашиваю я.

— А как же твоя волшебная коморка? — усмехается Андрей.

— Оставим на десерт. Уверен, там явно что-то интереснее противогазов.

Деревянная лестница, которая вела наверх, оказалась очень крепкой, несмотря на испытание временем. Резные перила были покрыты зелёной краской, которая местами облупилась или стёрлась, а доски скрипели под нашим весом. Мы аккуратно поднялись на второй этаж, где нас встретил длинный коридор, уходящий в обе стороны — такой же, как и внизу. Воздух здесь был неподвижным и спёртым, пахло старой бумагой и пылью, въевшейся в стены за десятилетия пустования.

Справа от лестничной площадки зиял дверной проём без двери, ведущий в просторное помещение, похожее на конференц-зал. Вдоль стены тянулась огромная грифельная доска, испещрённая полустёртыми диаграммами и формулами. Прямо напротив, на осыпающейся штукатурке, висела подробная карта нашего города. На ней были отмечены не только известные бомбоубежища, но и десятки других точек, подписанных странными кодами. Я сразу же начал её фотографировать — о половине этих объектов мы даже не слышали.

— Парни! — донеслось с противоположного коридора.

Мы с Андреем пошли на голос в темноте, которую немного разбавлял свет дешёвого фонарика.

Небольшая комната в конце другого коридора, куда ушёл Лёха, была заставлена стеллажами с картонными коробками, из которых проглядывались стопки пожелтевших бумаг. На одном из подоконников, заваленном осколками стекла, стояли аккуратные ряды пластиковых баночек с киноплёнкой. Андрей поднял одну — на этикетке угадывалось название: «Действия населения при ядерном взрыве».

Лёха повернул голову налево и встал как вкопанный.

— Глянь-ка, целый архив! — с радостным удивлением сказал он.

— Неудивительно, — замечаю я, проводя пальцем по пыльной поверхности банки. — Штабы гражданской обороны строили и снабжали как раз в период холодной войны.

— Откуда ты столько знаешь? — удивляется Лёха, роясь среди баночек с плёнками.

— Дед был ликвидатором в Чернобыле. С его рассказов и начался мой интерес ко всей этой теме.

Из коридора донёсся голос Андрея:

— Парни, тут целая комната с подобным барахлом!

Мы заглянули в соседний кабинет. На столе аккуратной стопкой лежали брошюры «Способы защиты от отравляющих веществ», а на стенах висели плакаты с изображением средств химзащиты и схемами эвакуации. Казалось, время здесь остановилось лет пятьдесят назад, и сотрудники просто вышли на обед, с которого уже не вернулись.

Немного покопавшись на втором этаже и прихватив с собой несколько сувениров на память, мы спустились обратно, в подлестничное пространство, где должна была быть та самая дверь. Вместо неё — глухая стена из красного кирпича, грубо выложенная и явно не старше пары десятков лет. Она кричала своей новизной на фоне осыпавшейся штукатурки и потрескавшихся советских плит.

— Ну что, ломать? — Лёха уже потирал руки, глядя на стену с видом профессионального сокрушителя.

— Без вариантов, — вздыхаю я. — Только аккуратнее, тут и так всё на ладан дышит.

Возвращаемся в кабинет за инструментами. Лёха хватает кувалду и монтировку, я беру сумку поменьше, в которой лежит аптечка — на всякий случай.

Не прошло и пары минут, как мы вернулись обратно. Я прислоняюсь к косяку напротив и закуриваю, пытаясь заглушить подкатывающую тошноту. Лёха с размаху бьёт кувалдой по центру стены. Глухой удар эхом отдаётся в полупустом помещении. С потолка сыплется песок вперемешку с побелкой.

— Серьёзная кладка, — сквозь зубы цедит Лёха, вкладывая в следующий удар всю силу плеч.

Треск, снова удар. Кирпичная пыль вздымается рыжим облаком, застилая свет наших фонарей. Мелкие осколки кирпича и раствора со звоном отскакивают от стен и пола. Лёха, уперев ногу в стену, работает монтировкой, выковыривая уже расшатавшиеся кирпичи. Воздух становится густым и едким, дышать тяжело. Каждая пылинка оседает в носу и во рту, вызывая неприятное послевкусие.

Я стою в стороне, и мой взгляд, блуждающий в клубах пыли, натыкается на угол, где стена встречается с потолком. Там, в глубокой тени, клубится паутина. Но она не серая и не прозрачная, а угольно-чёрная, густая и блестящая, словно сплетённая из жидкой смолы. Она не колышется от сквозняка и ударов Лёхи. Её будто вырезали из бархата и приклеили в эту нишу. Она кажется неестественно плотной, живой.

Знакомое чувство, леденящее и липкое, медленно подползает по спине, сжимая горло. Паника, знакомая до тошноты, подступает комком к самой глотке. Хочется крикнуть Лёхе «стоп», развернуться и бежать отсюда прочь.

Но я просто затягиваюсь глубже, пока пепел с сигареты не падает мне на ботинок. Тогда я ещё не знал, что это всего лишь первая нить паутины, которая начала виться вокруг нас.

Тогда я еще не знал, что это всего лишь первая нить паутины, которая начала виться вокруг нас.

Глава 3

Лучше бы я не трогал её тогда. Надо было остановить парней, и сейчас всего этого не было бы. Мои друзья были бы живы, а большая часть человечества не превратилась бы... в непонятно что.

...

— Парни, стойте! — резко обрываю я. — Да я уже сам хотел предложить перекур, — Лёха опускает кувалду. — Руки отваливаются. — На кой чёрт они стену в четыре слоя выложили?! — Андрей с раздражением бьёт ногой по кирпичу, валяющемуся на полу. — Наверх посмотрите. Лёха поднимает голову: — Ну и что? Ты паутинки испугался? — А тебя её цвет не смущает? Ты раньше такую видел? Я — нет. Даже на старом нефтяном заводе, где всё было чёрным-чёрно, паутина была серой.

— И то верно... — Лёха нехотя соглашается, всё ещё разглядывая зловещую паутину.

— Ладно, проехали, — отрезаю я, чувствуя, как тревога сжимает горло. — Давайте перекурим и за дело. Только подальше от этой стены.

Мы отошли к выходу, где воздух был чуть свежее. Пламя зажигалки осветило моё напряжённое лицо. Сделал первую затяжку, пытаясь заглушить подступающую тошноту. Сигаретный дым смешался с запахом пыли и чего-то ещё — сладковатого и химического, исходящего от чёрных нитей.

— Всё-таки странная эта паутина, — бросил я, глядя на табачный дым, который завивался рядом с ней. — Как будто живая.

Лёха лишь хмыкнул, но по тому, как он пристально смотрел в темноту, было ясно — он тоже чувствовал неладное.

Пыль и кирпичная крошка вновь заполнили воздух под лестницей. Пробив небольшое отверстие, мы посветили внутрь фонариками и увидели ржавый металлический лист, который можно было проткнуть ударом отвёртки.