Чёрная нить
Максим горько усмехнулся.
— Государство? — его голос прозвучал ядовито. — Оно и обезвредило. Самый надёжный способ — пустить пулю в затылок всем причастным. Лаборатория никогда официально не существовала. Из всего состава оставили в живых только моего деда — слишком ценный специалист. И то, думаю, лишь потому, что он сумел спрятаться и добиться неприкосновенности. Остальных... ликвидировали. Вместе с документами. Так что теперь об этом знаю только я. И, — он мрачно оглядел нас, — вы.
— А как ты вообще узнал, что мы здесь? — не удержался я.
Максим усмехнулся:— Я давно расставил датчики движения. Вы их, видимо, не заметили, когда в первый раз сюда пришли. Отец служил в КГБ, так что достать такое оборудование для меня не проблема.
— Теперь ясно, откуда у тебя ствол, — кивнул Лёха. — И что делать-то теперь?
— Нужно замуровать вход. В идеале — обрушить всё здание, но это будет слишком шумно.
Я медленно подошёл к клетке, глядя Максу прямо в глаза.— И последний вопрос... Можем ли мы тебе доверять?
Он тяжело вздохнул, и его взгляд внезапно стал усталым и пустым.— Слушайте, после всего, что вы здесь увидели... Мы все теперь в одной лодке. Эта дрянь не будет разбирать, кто прав, кто виноват. Решать, что делать дальше, придётся вместе. Или умрём по отдельности.
Я несколько секунд молча смотрел в глаза Максу, а затем обернулся к Лёхе.
— Выпускай его.
— Ты серьёзно? — Лёха недоверчиво покачал головой. — Он только что с автоматом на нас бросался!
— Он был прав, — твёрдо сказал я. — Мы вскрыли то, что не следовало. И сейчас решаем, выживем ли мы вообще. Выпускай.
Лёха с глухим проклятием повернул ключ в замке. Дверь клетки со скрипом открылась.
Макс, потирая запястья, вышел на свободу. Он выпрямился и кивнул мне.
— Правильное решение. Теперь слушайте меня, если хотите жить.
...
Последние два часа промелькнули как один сплошной, смазанный кошмар. Полупьяные сборы, торопливое бегство из штаба, дорога домой под затяжным дождём — всё это слилось в одно тревожное пятно.
Очнулся я уже в своей квартире, с трудом отрывая голову от подушки. Тело ныло от усталости и перенапряжения. Сквозь сон я почувствовал тёплое дыхание и влажный нос, тыкающийся в ладонь. Честер, свернувшись калачиком рядом, мирно посапывал, виляя во сне хвостом. Его обыденное, довольное существование казалось сейчас самым невероятным чудом и одновременно горьким упрёком. Я потянулся, чтобы погладить его, и снова провалился в беспокойный сон, где чёрные нити паутины сползали со стен и потолка моей же квартиры.
Ничто так не вырывает из объятий сна в выходной день, как настойчивый, дребезжащий звонок телефона. Я с трудом открыл глаза, в полумраке комнаты нащупал на тумбочке своё старенькое «яблочко» и поднёс к лицу. По экрану ползла заветная надпись: «Лёха».
— Лёха, ты сдурел? — прохрипел я, протирая ещё спящие глаза. — Время…
Отодвинул аппарат от уха, на мгновение ослеп от яркости экрана, выкрученной на максимум. В правом верхнем углу чётко горели цифры: 7:03.
— Семь утра! — уже злее выдавил я в трубку. — Что такого случилось, что ты вскочил с первыми петухами? Или опять не ложился?
— Герман… — голос Лёхи на другом конце прозвучал тихо и неестественно, с дрожью, которую я раньше слышал лишь в крайних случаях. — Андрей пропал.
Холодок, который ещё секунду назад клонил в сон, мгновенно отступил, сменившись ледяной тяжестью на душе.
— В каком смысле «пропал»? — я сел на кровати, проводя рукой по лицу. — Мы же вчера разъехались, договорились сегодня встретиться. Макс тоже должен подъехать.
— Вчера... — Лёха сделал паузу, слышно было, как он затягивается сигаретой. — После того как мы тебя отвезли, Андрей поехал со мной в гараж, чтобы аппарат сварочный убрать. Всё сложили, поехали обратно, но по пути заскочили в бар... Ну, ты ж знаешь нас. Короче, посидели, вроде всё нормально было. Вышли только к шести утра и пошли пешком.
— Ну и? — я почувствовал раздражение. — Напился и спит где-то. Ты чего паникуешь?
— Да выслушай ты до конца! — Лёха сорвался на крик. — Пошли через парк, чтобы короче было. Тот, где сосны густые, Комсомольский. Еле ноги волочили. Андрей отошёл в кусты по нужде...
— И что? В лесу заблудился? — усмехнулся я.
— В том-то и дело, что да! — в голосе Лёхи слышалась настоящая паника. — Я ждал его пять минут, десять... Его нет! Пошёл проверить — а его и след простыл!
— То есть ты последний раз видел его в шесть утра в Комсомольском парке? — у меня в груди похолодело.
— Да! — выдохнул Лёха.
— И чего ты нервничаешь? Может, он решил прогуляться? Один побыть?
— Он стал какой-то... другой после вчерашнего, — голос Лёхи дрогнул. — Не такой, как обычно. Странный.
— В каком смысле «странный»? — я уже сам начал волноваться.
— Не знаю! Просто... не наш Андрей. — Лёха замолчал на мгновение. — Давай встретимся, поищем его.
— Ох, чёрт... Ладно, — сдался я. — Дай мне хотя бы кофе выпить и с собакой прогуляться.
— Договорились. Через час у северного входа в парк.
Закончив разговор, я с трудом оторвался от кровати. На кухне автоматически поставил чайник, руки сами тянулись к пачке сигарет на столе. Пока делал первую затяжку, мысли вертелись вокруг Андрея. Да, он мог исчезнуть на пару дней после серьёзной пьянки — уходил в запой, когда на работе или в личной жизни накапливались проблемы. Но сейчас... сейчас было что-то не то. В голосе Лёхи сквозила не просто тревога, а настоящий животный страх, который передался и мне.
Влажное прикосновение языка к руке вернуло меня в реальность. Честер смотрел на меня преданными глазами, его хвост выбивал дробь по полу.
— Ладно, ладно, идём гулять, — проворчал я, потрепав Честера за ухом. — Только давай без приключений сегодня.
Под «приключениями» я имел в виду его фирменные трюки. Например, когда он срывался с места и полчаса лаял на неподвижного ежа, свернувшегося у корней дерева, словно это инопланетный десантник. Или его страсть к катанию в самой вонючей луже, после чего он с видом победителя пытался запрыгнуть ко мне на колени, щедро делясь ароматами разложившейся органики.
Бывало, он притаскивал мне «подарки» — полуразложившуюся ворону или дохлую крысу, гордо бросая их к моим ногам и смотря преданными глазами, ожидая похвалы за свою добычливость. А в прошлый раз он умудрился так запутаться в поводке, что я десять минут распутывал этот узел, пока Честер радостно вилял хвостом, принимая всё за новую увлекательную игру.
Сегодня мне было не до его шалостей. В голове звучал испуганный голос Лёхи, а в ноздрях стоял тот сладковато-гнилостный запах из бункера, который, казалось, въелся в меня навсегда.
...
— Вот у этого дерева он нужду справлял! — Лёха тыкал пальцем в ничем не примечательный ствол. — Самое интересное, что вокруг куча сухих веток, я бы...
— Да, я понял! — резко перебил я. — Ты бы его услышал. Я не идиот. Значит, ты отвернулся, и он просто испарился? Ты же сам сказал, что он куда-то отошёл.
— Да я... я подумал, что он просто отошёл! — Лёха нервно затянулся, его руки дрожали.
— Я был пьяный в стельку, смутно всё помню, хватит допрашивать!
— А домой к нему ходил? — не унимался я.
— Конечно ходил! — он развёл руками. — Его там нет! Дверь заперта, не открывает.
Я тяжко вздохнул, сжимая переносицу. Голова раскалывалась.
— Слушай, я понимаю, что это звучит как бред... Но может, он по пьяни обратно в тот штаб подался?
Лёха с надеждой посмотрел на меня, словно я предложил спасительный вариант.
— Не знаю... — он сгрёб окурок в кулак. — Пошли. Что ещё остаётся? Попытка — не пытка.
Мы приближались к штабу, как вдруг Лёха схватил меня за руку.
— Смотри... — прошептал он.
В двадцати метрах от нас, в сером свете утра, застыла сюрреалистическая картина. Андрей стоял на коленях, его тело изогнуто в неестественной, почти молитвенной позе. Но в этой позе не было ни смирения, ни жизни — только мертвенная статичность. Голова безвольно свесилась на грудь, подбородок почти касался ключицы. Руки болтались вдоль туловища с пугающей расслабленностью, пальцы были неестественно вывернуты, словно у тряпичной куклы.
От его силуэта веяло такой леденящей странностью, что воздух вокруг казался более густым и тяжёлым. Каждая складка на его одежде застыла в неподвижности, которую не мог объяснить простой сон или опьянение. Создавалось впечатление, что время вокруг Андрея остановилось, оставив его в этом жутком, застывшем поклоне перед чем-то невидимым.
— Андрей! — крикнул Лёха.
— Андрюха! — присоединился я.
Лёха нервно усмехнулся:— Допился до чёртиков, что ли...
Но с каждым нашим шагом его улыбка таяла. Мы ближе разглядели Андрея, и нас охватил ужас.
— Какого хрена? — вырвалось у меня.
Вся земля вокруг него была покрыта чёрной пульсирующей массой. Тонкие нити опутывали его тело, сплетаясь в сложные узоры и уходя в землю. Его кожа была мертвенно-бледной, а когда он медленно поднял голову, мы увидели, что его глаза... исчезли. На их месте были две абсолютно чёрные бездны, в которых отражалось наше бледные, искажённые страхом лица.
— Лёха, это что такое? — сорвалось у меня, голос предательски дрогнул.
— Да, ты всё правильно понял, — позади раздался до боли знакомый голос Макса. Он стоял в паре метров, его лицо было бледным и напряжённым.
— Ты как здесь... — я на мгновение запнулся, но тут же махнул рукой. — А впрочем, неважно сейчас.
Макс появился словно из ниоткуда, его появление в этот момент было одновременно и пугающим, и странным образом обнадеживающим. Но вопросы могли подождать. Сейчас важнее было то, что происходило с Андреем, и то, как черное пятно на земле начинало пульсировать и медленно расползаться, поглощая все живое вокруг.
Лёха сделал порывистое движение в сторону Андрея, его рука непроизвольно потянулась вперёд — знакомый жест, когда хочешь встряхнуть за плечо товарища, вернуть его к реальности. Но пальцы не успели даже приблизиться.
Он резко отпрянул, будто коснулся раскалённого металла. Его взгляд прилип к чёрным нитям, оплетавшим тело Андрея. Эти странные образования, местами почти столь же толстые, как человеческий палец, пульсировали с едва заметным, но зловещим ритмом. Они не просто обвивали друга — они словно врастали в кожу, образуя мерзкий симбиоз плоти и чего-то чужеродного, неживого и в то же время ужасающе живого.
— Макс, что с ним делать? — в моём голосе слышалась паника. — Может, скорую вызвать?
— Какая скорая? — Макс криво усмехнулся, и в его усмешке не было ни капли веселья. — Что они тебе сделают? Волшебный укольчик поставят? Прочитают молитву?
— Да не знаю я, не знаю! — уже почти кричал я, чувствуя, как трещит по швам самоконтроль.
И в этот момент Андрей... издал звук, от которого кровь застыла в жилах. Это был нечеловеческий, гортанный рёв, в котором смешались невыносимая боль и первобытная ярость. Его тело дёрнулось в судорожном спазме, выгнувшись так неестественно, что на мгновение показалось — позвоночник не выдержит.
Он рванул с места с пугающей, неестественной скоростью. Не бежал — ноги почти не касались земли, словно его тянула за собой невидимая сила. Через секунду он уже исчез в чёрном провале дверного проёма штаба, как призрак, поглощённый тьмой.
Словно пелена спала с глаз. «Конец. Надо бежать». Мысль была настолько чёткой и ясной, что, казалось, прозвучала вслух. Лёха и Макс, словно прочитав её, уже разворачивались, чтобы бежать. Я бросился за ними, не оглядываясь, под аккомпанемент диких воплей и грохота, доносящихся из-за спины. Убегая, я не видел, как чёрное пятно, оставшееся на земле, начало пульсировать и медленно, неумолимо расползаться, обволакивая и черня траву, кусты, мелких насекомых — всё живое на своём пути.
Глава 5
Горячий кофе медленно остывал в моей кружке, покрываясь тонкой плёнкой. Мы втроём молча сидели за столом, никто не притронулся к своим напиткам. В воздухе висела тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием сигареты Лёхи.
— Надо собирать вещи и уезжать отсюда. Подальше, — голос Лёхи прозвучал глухо, вырывая меня из тягостных раздумий.
— Думаешь, оно пойдёт дальше? — я сделал затяжку, чувствуя, как дым щиплет лёгкие.
— Да! — он с силой раздавил окурок в пепельнице. — Эта дрянь за ночь выбралась из бункера и прорвалась на поверхность. Что мешает ей двигаться дальше?
— Но с этим же нужно что-то делать! — в моём голосе прозвучало отчаяние. — Сообщить кому-то...
— Кому? — Лёха горько усмехнулся. — Мне кажется, все уже в курсе.
В этот момент Макс молча поднялся, залпом допил свой чёрный кофе, натянул куртку и, кивнув на прощание, вышел за дверь.
— Куда он? — удивлённо спросил Лёха.
— Кто его знает, — я пожал плечами. — Он всегда на своей волне. И, честно говоря, мне кажется, он что-то от нас скрывает.
Лёха тяжело вздохнул и посмотрел на меня.— Кстати, Герман, можно я у тебя сегодня останусь? Родители опять... ну, ты понимаешь. Не хочу домой идти.
— Конечно, — я кивнул. — Какие могут быть вопросы.
...
Честер носился по заднему двору, описывая безумные виражи, его хвост работал как пропеллер, поднимая в воздух опавшие листья.
— Ну и грязнуля же ты, — с улыбкой покачал головой я, открывая дверь через домофон. — Сегодня вечером точно будем мыться.
Спустя час, после бурных водных процедур, завершившихся всеобщим мокрым хаосом в ванной, и своего вечернего ритуала — чашка кофе и сигарета на кухне, — я наконец лёг в кровать. Из соседней комнаты доносился ровный храп Лёхи. Но меня охватывала бессонница. В темноте перед глазами снова и снова вставал образ Андрея — его бледное лицо, пустые глаза-бездны.
«Что с ним? Где он сейчас?» — эти вопросы, настойчивые и безответные, кружили в голове, не давая погрузиться в спасительное забвение сна.
...
— Герман! Герман! — крик Лёхи вырвал меня из объятий тяжелого, беспокойного сна.
— Что тебе не спится, — проворчал я, с трудом разлепляя веки. — Петух горластый...
— Включи новости! — его голос срывался от паники. — ВК, телеграм, да что угодно! Там... там начался кошмар!
Я судорожно нащупал на тумбочке телефон, который, видимо, свалился ночью с кровати. Экран ослепил глаза. Открыв ВКонтакте, я увидел, что приложение буквально захлебнулось от количества уведомлений — десятки сообщений, упоминаний, пересылок. Та же картина была и в Телеграме.
Дрожащим пальцем я ткнул в первое попавшееся видео с говорящим названием «СРОЧНЫЕ НОВОСТИ. ЧП в районе старого завода».
Кадры, снятые с воздуха, заставили кровь стынуть в жилах. Опознавалась та самая поляна, где мы вчера стояли. Но чёрное пятно разрослось до невероятных размеров — оно покрывало территорию, сопоставимую с несколькими футбольными полями, поглотив большую часть территории старого штаба. Здание самой «жёлтой двухэтажки» было почти не видно — все стены, крыша, оконные проёмы были затянуты плотным, пульсирующим ковром той самой чёрной субстанции, похожей то ли на плесень, то ли на паутину.
— Что же мы натворили... — прошептал я, глядя на экран.
— Надо собирать вещи и уезжать. Сейчас же! — Лёха метался по комнате, затем резко остановился и посмотрел на меня. — Тот твой «Урал» в гараже... Он хоть на ходу?
Я сглотнул, вспоминая пылящийся в гараже мотоцикл.— Не знаю... Заводил последний раз, когда ещё в школе учился... Но мне нравится твоя мысль, на нём явно быстрее будет, чем на твоей "малышке".
— Ладно, проверим, — Лёха кивнул, и в его глазах читалась та же безнадёжная решимость. — Заодно в гараже можем что-нибудь полезное взять.
Наш диалог прервал глухой стук в дверь. Может Макс что-то забыл?
— Я открою, — бросил Лёха и направился в коридор.
Щёлкнул замок, скрипнули несмазанные петли... и наступила тишина.
— Лёха, что там? — крикнул я из кухни, наливая воду в чайник.
Ответа не последовало.
— Лёха! Ты оглох, что ли? Если это твои шутки, то сейчас совсем не до них!
Я вышел в коридор и замер. Лёха стоял бледный как полотно, уставившись в дверной проём. На пороге, не произнося ни слова, стоял Андрей. Совершенно неизменившийся, будто вчерашний кошмар и не происходил.
...
Последний подход вытянул из меня все соки. Тяжёлая штанга, с грохотом опустившаяся на стойки, казалось, унесла с собой последние силы. Я стоял, обливаясь потом, грудь вздымалась в такт бешеному ритму сердца. Влажное полотенце на плечах стало прохладным спасением.
Под ледяными струями душа я медленно приходил в себя. Холодные капли стекали по рельефной мускулатуре, выкованной годами тренировок, собираясь в тонкие ручейки, которые расходились по изгибам мышц, словно реки на карте моего тела. Допив до дна шейкер с протеином, разведённым тёплым обезжиренным молоком, я почувствовал, как к мышцам постепенно возвращается жизнь.
Моя комната была отражением моего характера — функциональная и аскетичная. В левом дальнем углу, под слабым светом настольной лампы, стоял простенький компьютер. Напротив него компактно, но продуманно располагался домашний спортзал: шведская стенка, скамья для жима, беговая дорожка. Рядом с кроватью скромно стоял шкаф для одежды, где висели лишь отцовская поношенная кожанка, несколько простых футболок и аккуратно сложенная военная форма деда.
Мой взгляд скользнул по отражению в зеркале на дверце шкафа. Мощное, проработанное тело было испещрено татуировками. Каждый узор, каждая линия — веха, боль, победа или потеря. «Может, добавить ещё одну?» — мелькнула мысль, пока я изучал свободный участок на предплечье.
Отведя взгляд от собственного отражения, я обратил внимание на карту мира, висящую на стене. Она была усыпана аккуратно воткнутыми канцелярскими кнопками, соединёнными нитями. В воображении всплыл образ деда — Сергея Александровича — склонившегося над этой картой, его уверенные пальцы протягивают очередную нить от одного пункта к другому.
«Сколько же тайн ты унёс с собой...» — пронеслось в голове.
На книжной полке, среди потрёпанных томов, лежал кожаный ежедневник. По слою пыли было видно, что появился он там относительно недавно. Я взял его в руки, чувствуя под пальцами шершавую, потрёпанную кожу переплёта. Книга была вся в царапинах — свидетельство того, что дед не расставался с ней, постоянно открывая и перелистывая страницы.
Вспомнился тот день. Его худая, дрожащая рука с жёлтыми от табака пальцами протягивала мне этот дневник. «Прочитай... Это очень важно...» — прошептал он угасающим голосом.
Завтра будет ровно полгода, как его не стало. Сергей Александрович — высокий, худощавый мужчина с короткими седыми волосами, полковник в отставке, и как я узнал позже — агент КГБ. Он был строгим, ворчливым, но в его любви ко мне я никогда не сомневался. Семнадцать из моих двадцати семи лет я прожил с ним, и он вложил в меня всё, что считал нужным — дисциплину, упорство, умение работать руками.
«Пора, — подумал я, разминая пальцы. — Пора исполнить последнюю просьбу умирающего».
Я медленно открыл кожаный переплёт, и пожелтевшие страницы пахнули пылью, временем и тайнами.
...
Чашка с обжигающим кофе выскользнула из моих пальцев и с глухим стуком приземлилась на ногу, но я почти не почувствовал боли. Вся моя сущность была парализована видом, который открылся в дверном проёме. Андрей стоял на лестничной площадке, в метре от порога, с невозмутимым выражением лица, будто вчерашний кошмар был всего лишь дурным сном.
— Парни, вы чего застыли, как будто привидение увидели? — его голос звучал ровно, почти механически, без единой нотки волнения.
В голове пронесся вихрь противоречивых мыслей. Лёха замер у стены, его лицо побелело, как мел, а глаза стали неподвижными, словно у охотничьего трофея. Время будто застыло, и лишь тиканье кухонных часов нарушало гробовую тишину, царившую в прихожей.
— Андрюх, ты в норме? — наконец выдавил я, и мой собственный голос показался мне чужим.
— Ну, даа… — он медленно покачал головой, словно удивлённый нашей реакцией. — А что? Что вообще происходит, вы чего стоите как истуканы?
Лёха продолжал молча сверлить его взглядом, будто пытаясь разгадать страшную загадку. Я тем временем успел заметить пугающую деталь: на Андрее не было ни малейших следов вчерашних событий. Его одежда была безупречно чистой и отглаженной, волосы аккуратно уложены, а туфли начищены до зеркального блеска, отражавшего тусклый свет лампы в подъезде.
— Андрюх, слушай, — внезапно оживился Лёха, и в его голосе прозвучала наигранная лёгкость, — давай через 20 минут в баре встретимся, ну, у "Василича"? У нас тут с Германом как раз лапша заварилась…
— Ну, ладно, — Андрей пожал плечами. — Странные вы какие-то…
Дверь закрылась с тихим щелчком. Я повернул ключ в замке, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.
— Ловко ты его сплавил, — пробормотал я, прислоняясь лбом к прохладной поверхности двери.
Лёха уже носился по квартире, с шумом захлопывая шторы. Я наклонился, чтобы поднять пролитый кофе, и снял промокшие носки. Бросив их в корзину для белья, я с содроганием подумал, что эта бытовая мелочь стала последней каплей в рутине, которую мы, возможно, уже никогда не вернём.
Андрей удобно устроился на заднем сиденье новенькой иномарки. Его лицо оставалось невозмутимым, когда он произнёс:— Мне кажется, они догадались.
Машина тронулась с места. Массивный водитель в тёмных очках бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида:— Куда едем, босс?
— В штаб, — ответил Андрей, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — У меня большие планы на этот городишко…
Глава 6
Я наскоро сгрёб самое необходимое в спортивную сумку. Походный рюкзак, набитый инструментами и консервами, взвалил на себя Лёха. Честер сидел в коридоре, сжав в зубах свой поводок, и его испуганный взгляд был красноречивее любых слов — он ни за что не оставался здесь один.
— Конечно, ты с нами, — успокаивающе проговорил я, лаская его по голове. Несколько белых шерстинок упали на пол.
Мысли скакали, как бешеные. Я механически перекрыл воду, щёлкнул автоматами на электрощитке, даже не взглянув на холодильник. Продукты теперь казались мелочью на фоне того, что творилось за стенами. Мы действовали на слепом инстинкте, как животные, чуящие приближение лесного пожара. Не было плана, не было понимания, от чего именно мы бежим. Только первобытный страх, сжимающий горло, и паническая уверенность, что оставаться здесь — смерти подобно.
Выскочив на улицу, мы направились к машине Лёхи. И тут он замер, издав сдавленный стон.
— Твою мать! — это прозвучало не как ругательство, а как крик отчаяния.
Все четыре колеса его «восьмёрки» были аккуратно, методично прорезаны по всей окружности. Резина безвольно обвисла на дисках.
— И что теперь делать будем? — голос Лёхи дрожал от бессильной злобы. Он ткнул пальцем в один из порезов, будто надеясь, что это мираж.
— В гараж пойдём, — сказал я, чувствуя, как тяжелеет сумка на плече. — Будем «Урал» на колёса ставить.
— До него же пешком сорок минут минимум! — Лёха с отчаянием посмотрел на наш нехитрый скарб. — А с этим грузом — все шестьдесят.
— Прогуляемся, — я попытался вложить в голос уверенность, которой не было. — Не помрёшь. Или у тебя есть другие варианты?
Он молча покачал головой, и в его глазах читалось то же самое, что и у меня: выбора у нас не было. Совсем.
Обычно неугомонный и игривый Честер теперь шёл тише воды, ниже травы, покорной трусцой рядом со мной, лишь изредка поглядывая на меня преданными, полными вопроса глазами. Всю дорогу, на удивление быструю и без происшествий, царила гробовая тишина. Мы молчали, не потому что не о чем было говорить — как раз о чём говорить было слишком много. Мы боялись. Боялись озвучить вслух свои худшие предположения, боялись дать волю панике, которая клокотала где-то внутри. Лишь остановки, когда Честер делал свои дела, нарушали это тяжёлое безмолвие.
Только подходя к длинному ряду гаражных боксов, я, скинув сумку, вспомнил о Максе. В суматохе мы совсем забыли его предупредить. Короткое, но ёмкое сообщение: «Уезжаем. Мой гараж в кооперативе «Металлист», ряд 5, бокс 12», — тут же улетело в эфир.
Я достал ключи. Первым делом снял с навесного замка обрезанную пластиковую бутылку, которая заботливо защищала его от дождя. Придавил коленом непослушную дверь — без этого второй замок не открывался, — сделал два оборота ключом вправо. Скрип ржавых петель отозвался эхом в пустом переулке.
Мы вошли. Запах машинного масла, дерева и металла ударил в нос — запах дома. Это была не просто железная коробка для машины. Это была моя мастерская, моё убежище, место, где я проводил больше времени, чем в собственной квартире.
Первым делом мы скинули грязную уличную обувь у порога. Я достал из ящика под верстаком пару стоптанных, но удобных тапочек для себя и для Лёхи. Знакомый ритуал — переобуться в гараже — на секунду вернул ощущение нормальности, которое тут же растворилось в тяжёлой атмосфере.